Наследница 1

Глава 17

Спускаясь со второго яруса, я невольно водила в воздухе носом, следуя зову божественных ароматов. Да, на кухне определённо готовился фирменный завтрак Бориса Белова: протеин, протеин, ещё больше питательного и вкусного протеина. Обжарить, залить яичной болтушкой, посыпать тёртым сыром, сдобрить пряностями. На стол подавать горячим, с пылу да с жару.

На кухню я буквально влетела! И резко затормозила у самого входа. Папа нерушимой горой стоял у плиты, помешивая что-то деревянной лопаткой. А вот за накрытым столом сидел гость. Незнакомый, впечатляющий, красивущий — и, в свете белого дня, заметно прозрачный.

Воина, что в подземных чертогах заслонил меня своим телом от молний, я узнала с первого взгляда. Точнее, узнала его доспехи: тяжёлая чешуйчатая броня, что закрывала торс, руки и плечи. Шлем сидящий за нашим столом незнакомец воспитанно снял, а вместе с ним и кольчужную маску с широким воротником. Под завесой стали скрывался молодой мужчина со смуглой, обветренной кожей и выразительным тёмно-карим взглядом. Коричневые волосы его были коротко острижены, но всё равно чуть-чуть вились. Правильное лицо, классический римский профиль, чётко обрисованные губы. Я и близко не была специалистом, но во всём его образе чудилось что-то восточное, византийское, изощрённое. Казалось, закрой глаза — и услышишь грохот конницы, что лавиной рушится на врага во имя богатств и славы великого Константинополя.

— Познакомься, Ольга, — послышался из-за спины голос мамы. — Это Валентин Нотар, мой напарник в Корпусе стражей грани. Мы с ним сейчас в отпуске, и комит Нотар согласился на это неспокойное время принять гостеприимство твоего отца. За что я всемерно благодарю их обоих.

Я поклонилась, в то же время пытаясь расшифровать загаданный мамой ребус. Это что, получается? Призрачный Валентин нас сейчас охраняет? И для этого папа пригласил его в свой дом?

— Благодарю вас, господин Нотар, — произнесла самым своим уважительным тоном. Отчётливо в этот миг осознав, что стою не умытая, непричёсанная и в пижаме. Почему-то фланелевой, зимней. Смутно вспомнилось, как тряслась вчера вечером под одеялом и никак не могла согреться.

Валентин величественно кивнул — насколько можно быть величественным, когда сквозь тебя просвечивает узор на обоях. Папа же хмыкнул и подошёл к столу, легко удерживая три заполненные тарелки.

Теперь, когда с древним воином они оказались практически рядом, я могла сравнивать. И да, точила, точила мне душу со вчерашнего дня навязчиво-страшная мысль: что, если герой, скрытый тяжёлым доспехом — это на самом деле был папа. Кому же ещё так меня защищать? Сложение, пластика, рост — всё похоже. Призрачность вот только очень смущала.

Но — нет. То есть, да, размах плеч и мощность фигуры действительно схожи. Только вот папа такой вставший на задние лапы медведь сам по себе, а Валентин — только вместе с доспехом. Если выковырять его из-под мощного панциря, там, скорее всего, окажется что-то менее монументальное. Я ещё раз перевела взгляд с одного на другого, окончательно осознала. В сердце будто невидимый, неощутимый вывих сам собой встал на место. Стало легче и дышать, и думать.

— Садитесь, — коротко кивнул на стол папа, и мы с мамой уселись на обычные свои места.

Борис расставил перед нами тарелки (моя была с горкой), уселся сам. Валентин Нотар, перед которым еды, разумеется, не было, сложил перед собой руки и с интересом склонил голову набок.

— Вы ведь и раньше сопровождали нас, верно? — только теперь сообразила я. Да-да, на третий день плена Зоркий Сокол всё же заметил, что в сарае не хватает стены! — Во время поездки в Питер, потом, когда спускались в Храм-под-Рекой. Но тогда я не видела вас, господин Нотар, только смутную тень. Это потому, что вы — привидение?

Папа фыркнул и отвернулся поспешно. Валентин одарил меня долгим нечитаемым взглядом, приподнял бровь в сторону мамы. Айли прижала ладонь ко рту, в синих очах её плескался невольный смех — щедро сдобренный возмущением и досадой.

— Страж грани Нотар — не привидение! — строгим голосом указала она. — Это как если бы ты паровоз обозвала чайником. Сходство в концепциях можно найти, но очень уж отдалённое!

Я мучительно покраснела. На миг застыла, переживая свою оплошность. Затем поднялась на ноги, поклонилась — на сей раз более глубоко, принося формальные извинения:

— Молю простить моё невежество, господин Нотар!

Тот молча кивнул. Лицо, подошедшее бы римской статуе, оставалось спокойным, а вот в глубине тёмных глаз танцевали смешинки. Кажется, не разозлился.

— Ешь, Оля, — приказал папа, сам берясь за приборы.

Я села и послушно сосредоточилась на содержимом тарелки. Совсем уж жуткого, заслоняющего всё вокруг голода не ощущалось. Рассеянно предположила, что причина этого кроется в недавней капельнице. Внутривенное питание оно ведь тоже питание, да? Как бы то ни было, одновременно и кушать, и слушать мне вполне удавалось.

И чем дольше слушала, тем больше казалось, что присутствую не на завтраке, а на военном совете.

— Итак, что мы имеем? — спросил папа, бодро орудуя вилкой.

— Ольга официально принята в Лицей, где Дагмар из Хольми никогда больше не будет директором. Или наставником. Или куратором, — с мечтательной улыбкой ответила мама. — Это прекрасно! У меня просто камень с души свалился. В целом партию Данмёрк нежно взяли за горло, чуть перекрыли ток воздуха и напомнили, что не они в Озёрном пределе хозяева.

— Как вообще пришлые сумели набрать столько влияния?

— Владивод, когда восстанавливал предел после войны, опирался в том числе и на родню своей матери. Поставки, льготы, соглашения с гильдейским союзом Ханзэ. Ну и во время Осеннего бунта диаспора данов всецело поддержала Великого князя. А затем постаралась заполнить собой образовавшуюся с опалой сильных родов пустоту. Но это всё не серьёзно. По-настоящему глубоких корней в наших землях у чужаков нет. Выполоть отдельные сорняки будет несложно.

— Ты излишне беспечна, — сказал Валентин. Голос у него оказался глубоким и гулким. Все звуки проговаривались очень чётко, точно в речи говорящего с подмостков актёра, а вот в интонациях чудился неуловимый акцент.

Айли чуть пожала плечами. Сообщила, обращаясь к отцу:

— Вероятно, я слишком беспечна. Ханзэ — это Ханзэ, их связи и возможности недооценивать глупо. И всё-таки куда больше меня беспокоит старая знать. Пятнадцать лет прошло после бунта, они поднакопили и сил, и денег, и воинов. Владивод дозволит им поднять голову: ему нужен баланс сил. А вот мне тревожно. Пусть возвращаются ко двору, не жалко. Но как только кто-то набирает достаточно веса, чтоб вспомнить о родовой чести, тут же выясняется, что честь эта требует мести. Желательно тем, кто слаб и не сможет ответить. Такая вот занимательная закономерность.

— Значит, не нужно быть слабым, — сказал Валентин.

— Значит, Ольга должна стать сильной, — почти одновременно с ним отрезал Борис. И я вдруг поняла, что слов Нотара папа не слышал. Взгляд отец скользил мимо полупрозрачного гостя не фокусируясь. Хозяин дома не видел, не ощущал, не способен был как-то повлиять на стража грани. Просто знал, что тот присутствует за столом и участвует в разговоре.

— Так какой у нас план? — поинтересовался отец.

— До сентября мы с Валентином свободны, и я вольна заниматься своими делами. Гипатия сейчас распускает нужные слухи. Талые глубины официально согласились выступить посредниками перед ветвью Ворона. На Сияна Пламенного тоже есть выход, как и на других. Буду договариваться с кровниками.

— Не простят, — веско уронил Валентин.

— Прощение от них мне не нужно, — суховато ответила мама и поднялась, чтобы заварить чай. — Достаточно нейтралитета.

Я закончила с омлетом и поняла, что не наелась. Взяла хлеба и сыра, замялась. Валентин Нотар молча передал с другого конца стола маслёнку. Запястья его были скрыты мощными наручами, а вот бронированные перчатки воин за столом снял. Руки не-призрака оказались по-восточному смуглыми, привычными к оружию, жилистыми. Если ему неудобно было двигать материальные предметы, внешне это никак не проявлялось.

— Благодарю вас, господин Нотар.

Отец проводил маслёнку нечитаемым взглядом. Со вздохом сложил свои приборы поверх пустой тарелки.

— Мне сегодня надо будет вернуться на объект и всерьёз там задержаться, — поморщился он. — Да и потом выбираться смогу раз в неделю, не чаще.

Мама спокойно кивнула:

— Галину с детьми тоже не стоит одну оставлять. Не сейчас.

Я встрепенулась. То есть, папа хочет уехать? К Галке, на съёмную дачу? Один?

— Ты не возьмёшь меня с собой? — спросила, чувствуя странную неуверенность. Для меня самой оказалось сюрпризом, как отчаянно захотелось вдруг навестить Галчат. Казалось, мы не виделись с братьями целую вечность. Точно с мелкими всё в порядке?

Папа хмыкнул:

— Нет, лучше не стоит.

Он тогда так резко меня увёз, сразу после похищения Петьки. Неужели правда больше не доверяет?

— Я не причиню им вреда, — сказала глухо, уткнувшись взглядом в тарелку. — Ни за что.

— Да не в тебе дело, Оль, — отец тряхнул седой гривой, не скрывая иронии. — Там, кроме Гали, сейчас её родители. И сестра. Тебе это нужно — с ними жить под одной крышей?

Я поёжилась. Родители Галки не простили отцу его возраст. И бывшую жену. И партийный билет. И отсутствие диссертации. Но прежде всего, конечно, тот факт, что квартира у нас не в столице, а в каком-то там пригороде. По их мнению, замужество старшей дочери было трагедией, фарсом и чудовищным мезальянсом. Мне в лицо подобного не говорили, но и отношения своего не скрывали. И да, коротать лето в одном с ними доме не было никакого желания.

— К тому же это лето надеялась провести с тобой я, — сказала Айли.

Моё сердце заполошно трепыхнулось: провести несколько месяцев рядом с мамой! Это лучше, чем в самых дерзких мечтах!

Она прошла за спиной, откатив снова запахом сжигаемых трав. Начала разливать по чашкам чай: крепкий, заваренный с облепихой и чабрецом.

— Тебе очень многое предстоит наверстать, — продолжила мама рассуждать вслух, разом притушив мой безмерный восторг. — Всё, конечно, до начала занятий мы не успеем. Но базу я тебе постараюсь дать. Чтоб не попала в Лицей совсем диким Маугли, воспитанным в джунглях.

А вот это на мечты уж и вовсе не походило!

— А если я предпочту остаться жить в джунглях? То есть, дома? — попробовала я прощупать пути отступления. — После всего случившегося, просто взять и не поехать в Лицей? Есть такой вариант?

Мама с папой обменялись долгим, нечитаемым взглядом.

— Вернёмся к этому вопросу в конце лета, — дипломатично заметила Айли. — А пока будем исходить из того, что ехать придётся.

А вот и посмотрим.

— Спасибо. Как всегда, очень вкусно, — я поднялась на ноги и понесла к мойке пустую тарелку.

Пока убирала со стола, пока мыла посуду, отец собрался в дорогу. Перед дверью нагнала его, набросила торопливо ветровку, напросилась проводить до машины. Тут недалеко было — спуститься по лестнице, выйти во двор. Бабульки, что сидели на скамейке у входа, проводили нас хищными взглядами.

Борис закинул сумки в багажник, погрузил коробку со стиральной машиной «Малютка». Обнял меня крепко-крепко. Я в свою очередь вцепилась в отца, боясь отпустить.

— Не хочу ни в какой другой мир, — пробормотала упрямо ему в плечо. — Там красивые миражи. И скрывающийся за ними ужас.

— В принципе, меня устроит, если мои дети останутся здесь, — тихо и задумчиво пророкотал товарищ Белов. Стоявший за его спиной Валентин в удивлении приподнял брови. — Старт я вам обеспечу, комфорт тоже. В этом мире есть, куда развиваться, и прогресс идёт в нужную сторону. Если внуки потом решат захватить власть над планетой — их дело. Планете это пойдёт только на пользу.

Я замерла, зажмурив глаза. Конечно, папа всегда на моей стороне. Какие могли быть сомнения?

А он вздохнул глубоко и продолжил:

— Не торопись принимать решение, дочь. С братьями твоими пока не понятно, но тебе здесь будет и тяжко, и тесно. Сила уже пробудилась. Или ты овладеешь ей, или она тебя в себе растворит.

Он прижал меня на прощанье к груди так сильно, что это было почти больно. Сел в машину. Дал по газам.

Я какое-то время смотрела вслед скрывшемуся за поворотом побитому армейскому козлику. Покосилась на комита Нотара: тот стоял рядом, в своём тяжёлом кавалерийском доспехе, с мечом на поясе. Древний катафрактарий выглядел абсурдно и неуместно в обшарпанном нашем дворе, между заросшей лопухами клумбой и покосившейся старой беседкой. Византиец был прекрасен, расслаблен, внимателен. И совершенно никуда не спешил.

Кажется, это называлось словом «телохранитель». И будет он со мной до конца лета. Безопасность не вечна, это время следовало использовать с толком.

Я решительно повернулась к парадной. Учёба, да? Хорошо, пусть будет учёба. Не буду торопиться, упрямиться, делать глупости. Возьму всё, что мама готова мне дать.

А в сентябре я приму решение.

Единственно верное.