Наследница 1

Глава 9

Обратно в Питер, мы вышли всё из того же Дома Книги на Невском. В первый миг, когда родной мир навалился на плечи, я аж споткнулась: так тяжело и душно в нём было. И бензином на улице пахнет. И люди толкаются. И вообще.

Мама, ни слова не говоря, подхватила за локоть и потянула в какую-то полуподвальную не то забегаловку, не то ресторан. Обедать.

Я сидела, ожидая заказ, мяла в пальцах белую салфетку. Рассматривала интерьер в нарочито морском стиле: канаты, компасы, даже старые вёсла. Над головой, на невидимых лесках, висела огромная сушёная рыбина. В расположенное под потолком окошко было видно ноги прогуливающихся вдоль набережной туристов.

— Почему я всё время голодная? — вопрос задала не тот, что хотелось, но всё равно актуальный. — Объедаюсь до изумления и всё равно постоянно кушать хочу.

— Организм перестраивается, — последовало логичное объяснение. Мама взяла из корзинки хлебную палочку, позволяя тем самым мне тоже вцепиться в горячую булку. — Тебе надо сейчас много и хорошо есть, вдоволь спать, регулярно вычерпывать себя до донышка и не терять контакт со стихией. То есть, в нашем случае, часто бывать у воды. Через пару месяцев всё придёт к равновесию. А пока — ни в чём себе не отказывай.

Я кивнула, принимая сказанное. Оглянулась вокруг, понизила голос:

— Можно спросить?

— Не сейчас, — ровно отрезала Айли, — Нам сегодня предстоит посетить ещё пару мест. Я хочу, чтоб в те двери ты вошла чистым листом. А вот после придёт время объяснений. И вопросов. И долгих рассказов.

Тут принесли тарелки с салатами. Живот предвкушающее заурчал, и о прочем я на время забыла.

После обеда мы прогулялись по Невскому, свернули под арку и долго петляли по подворотням. Здесь город казался совсем другим: непарадным, обшарпанным, грязным. Попадающиеся навстречу помятые личности могли б стать опасны, но глядели сквозь нас, не замечая в упор пару сверкающих золотыми украшениями блондинок.

В какой-то момент я поняла, что мы ходим одними и теми же дворами-колодцами уже по третьему кругу. Посолонь, сворачивая всё время вправо, отмеряли шаги ровно и неторопливо. С каждым вдохом реальность закручивалась в тугую спираль, точно взводимая в музыкальной шкатулке пружина. Задержись чуть — и послышится дребезжание музыки, далёкие, неправильные напевы.

Наконец, под аркой, украшенной изразцами, мама резко свернула к подъезду, и дверь перед ней отворилась. Мы поднялись по лестнице, затем повернули — и пружина сорвалась, развернулась толчком прямо в спину. Чужой мир хлынул в меня, наполняя лёгкие воздухом и силой, глаз самым краем уловил отблески многоцветной ауры. Дальше по лестнице мы поднимались уже в другом городе и в совсем другом мире.

Дверь открылась в кладовку, заставленную рулонами ткани. На пороге склонилась в почтительном низком поклоне чернокосая девушка лет семнадцати. Поприветствовала, не поднимая глаз. Провела по устланному зелёным ковром коридору в приёмную колдуньи-модистки.

Бальный зал. Огромные зеркала в резных рамах расставлены кругом, точно в центре — невысокий помост. Перед ним — длинный ряд вешалок с одеяниями, а ещё удобные кресла с диванчиком и низкий столик. На этажерках — стопки с альбомами, образцы фасонов, тканей и вышивок. Хозяйкой всего этого великолепия оказалась худенькая старушка, одетая с приглушённой роскошью. Невесомая, как одуванчик, подвижная, быстрая. Впорхнула, сияя улыбкой и молодыми глазами, всплеснула похожими на крылья рукавами.

— Ах, Айли, милая, как я рада приветствовать вас! Ах, вижу ли я дочь Бориса? Красавица, умница — и какая фактура! Волосы остригли в инициации? Очень удачно, никаких несводимых шрамов. Входите же поскорее, садитесь. Чаю? Вина? Может, мёда?

— Процветания дому Шалгу и лёгкой руки мастеру, Каарина Татмировна. От горячего чая отказываться не буду, спасибо.

— Замечательно! А у меня, тем временем, всё уже собрано, всё совершенно готово, — бабушка остро взглянула на девушку-проводницу, и та с безмолвным поклоном исчезла. — Базовый гардероб, школьная форма и, конечно, парадные платья. Всё точно как оговорено. И всё по канону.

— Не сомневаюсь в вашем искусстве, — улыбнулась мама, позволяя себя усадить. Чернокосая прислужница возникла всё так же бесшумно, удерживая тяжёлый поднос. Налила ароматного красного чая — того сорта, что мама предпочитала после полудня. Опустила на стол блюдо со свежим, ручной работы имбирным печеньем.

Меня же тем временем взмахами широких рукавов загоняли на центральное возвышение:

— Становитесь сюда, милая, вот так. Смотрите в зеркала, ну же, смелее. Сенья сейчас всё нам покажет.

Сенья, та самая девушка с уложенными вокруг головы тёмными косами, подошла к центральному зеркалу, положила на раму ладонь. Впервые за всё это время взглянула прямо. Глаза у неё оказались чёрные, раскосые, яркие.

Каарина Татмировна тем временем сняла с вешалки первый наряд, развернула, демонстрируя маме строгий крой и изящную вышивку.

Я же, глядя в зеркало, вдруг поняла: в отражении вижу себя — но в том облачении, что показывала улыбчивая старушка. Простое белое платье, вроде бы изо льна, но совершенно не мнущееся. По вороту и манжетам — тонкий узор голубой и серой нитью. Выглядела я в этом наряде непривычно и как-то тревожно. Сама себе напомнила подводную Иву. Коснулась коротких волос, разбивая иллюзию. Нет. Вовсе мы не похожи.

Мама, сделав глоток, благосклонно кивнула, и тут же мастер Каарина отложила обновку и потянулась за приталенной шубкой.

Так, прошёл, наверное, час. Череда нарядов, некоторые мама по причинам, ведомым лишь ей, отвергала, в других просила что-то поправить, третьи отправлялись в гору покупок. Щупали швы, обсуждали виды ткацких плетений, волокна нитей и виды шитья — а также вложенные во всё это чары. Я обратилась в слух и мысленно копила вопросы, но рот открывать не рискнула.

Под словами «базовый гардероб» скрывался продуманный и сочетающийся друг с другом набор одеяний. Из хлопка и шёлка, меха и замши. Цвета больше светлые: белый, бежевый, синий. В отделке преобладало шитьё серебром и мелким речным жемчугом, в узорах — всевозможные змеи, вьюны и цветы. Мне казалось сначала, что в бледной палитре внешность моя должна потеряться, но зеркала отражали образ на удивление цельный.

Со школьной же формой оказалось совсем интересно. Я как-то привыкла под этими словами понимать коричневое платье с фартуком, иных вариантов не представляла. Но в таинственном Лицее «форма» была представлена накидками разных фасонов. Круглый плащ-епанча без рукавов и с капюшоном для работы на свежем воздухе. Что-то вроде широкого палантина для повседневных занятий. Ну а для особо торжественных случаев вовсе требовали надевать византийский палудаментум. Этакую мантию, что прикрывает левую руку, скреплена фибулой на правом плече и оставляет правую руку свободной. Под ней же… Кажется, под верхним слоем можно было надевать что угодно — хоть в джинсах на уроках сиди! Но мама для этих целей заказала два платья: кофейное и голубое. Длиною в пол, с жёстким воротником-стойкой и кружевами ручной работы. Да, и носить их нужно было с корсетом. Я заранее затосковала.

Ну а последними, когда все уже притомилась, на свет извлекли «парадные» одеяния. И вот им место точно было в музее! Узорные ткани, рельефные вышивки, богатый декор. Судя по воркованию мастера, выполнено всё это великолепие было «очень быстро, и точно к сроку, пришлось посидеть за шитьём ночью», драгоценных камней и жемчужин на отделку истрачено «оба ваших ларца», а защита держала, «как условлено, прямой удар молнии». Последнее откровенно пугало.

Наконец, налюбовавшись на меня в синей далматике с серебрящимися по плечам и подолу драконами, мама кивнула, разрешая сойти с помоста. С понимающей мимолётной улыбкой указала на вазу с печеньем. За спиной бесшумно возникла Сенья, налила в чашку чая.

— Что ж, — заметила Айли, листая альбом с эскизами, — можно сказать, что к школе дочка голова. Как-то там поживает Великокняжеский наш лицей? Вы не слышали, Каарина Татмировна? Кто сейчас в обученье?

Мастер, присевшая напротив со своей чашкой чая, оживлённо встрепенулась:

— Ох, конечно, Айли, об этом стоит подумать! Девочке надо подбирать жениха!

Что?

— Навскидку даже и не скажу, есть ли кто-нибудь подходящий. Для вашего случая не каждая партия будет уместна.

Что???

— У Янтарной ветви на старших курсах учится мальчик. Племянник и третий сын, конечно, но вам оно даже лучше. У Волковых близнецы, младшего спокойно отпустят из рода.

— Как интересно!

Мастер Каарина предложенной темой увлеклась не на шутку. Прям-таки пела:

— У Бояновых мальчишка должен в этом году поступать. Ох, и сильный! Но, по слухам, с головою не дружит. Вряд ли станет хорошим мужем. От такого лучше держаться подальше.

— Пожалуй, вы правы.

— А ещё — вы ведь слышали? Из тяжёлых пределов привезли мальчонку, наследника Медного утёса! Три сотни лет сила спала, род считался выморочным, вотчина — потерянной, а тут!.. В мёртвом мире, дальний какой-то потомок — даже не седьмое колено! — нашёл на чердаке книгу рода. Или, что вернее, она его отыскала.

— Да что вы, серьёзно? — ахнула мама.

Нет, я понимала, что она делает. Задаёт вопросы, на которые и сама прекрасно знает ответ, разным людям. А потом сравнивает, что и как они скажут.

Но всё же! Какие ещё женихи? Мне двенадцать!

— Всё точно, — авторитетно кивнула Каарина. — Родословные записи ожили, Медный утёс появился на картах, долина открылась. Возможно, откроют и шахты — земля предков слушает молодого главу беспрекословно. Ну, вы же понимаете, какие это богатства? Тот, кто получит подобного зятя…

— … получит ещё и вражду с ветвью Тумана, — продолжила мама. — Сомневаюсь, что потомки Тихославы будут спокойно смотреть на возрождение кровников. Она приложила когда-то изрядно усилий, чтоб извести их под корень.

— Да, такие враги никому не нужны, это верно. Но с другой стороны — триста лет уж прошло. Можно ведь и договориться. По-родственному.

— Пожалуй, что можно, — мама отпила чаю.

— В ветви Ворона наследует хороший мальчишка. Есть, конечно, известные обстоятельства, но ведь надо когда-то мириться? Почему б не сейчас? И не свадьбой? И, раз уж речь зашла о старых обидах, у Сияна Пламенного сын растёт сильным, очень. И жену ему ищут сильную. На остальное и вовсе не смотрят. Ну, уж вы понимаете!

— О да! Понимаю.

— А ещё!.. А ещё!.. — старая сплетница доверительно наклонилась. — Мы ведь все помним, да? Князь-то наш. Сиятельный Владивод. До сих пор ещё холост!

— Как это ужасно!

Матушка слушала, пила чай и кивала. Сенья стояла за спиной мастера, опустив раскосые жадные очи, и смиренно молчала. Я же сосредоточенно уничтожала печенье. И мечтала провалиться под землю.

Ой, дура!

Видно, правильно говорят: бойся своих желаний.