Наследница 1

Эпилог 2

Григорий Унто по прозвищу Лисик упрямо карабкался в гору. И с каждым шагом вместо подобающей мантры проговаривал отборнейшие ругательства.

Всё, на что падал взгляд, он сейчас характеризовал в выражениях в высшей степени нецензурных. Заодно поминал и дражайших родичей. И любимое начальство. И не в меру исполнительных подчинённых.

Ещё коварных заговорщиков. Заговорщиков, конечно, в первую очередь.

Всегда так: гадят потерявшие берега интриганы, а последствия кому разгребать? Не послу же Ханзийского союза в Озерье, правда? Так что вперёд и вверх, действительный тайный советник Унтов!

На вершину Рийго восходил третий день. Сначала порталом, потом верхом, по вполне приличной горной тропе. Потом началась проклятая лестница, и лошадь пришлось оставить.

Первая сотня пролётов была вполне приличной, хоть и казались они порой слишком крутыми. Ну а далее всё чаще стала мелькать мысль, что «дороге возвышения» не помешал бы ремонт. Того и гляди очередной вывернувшийся из-под ноги камень ускачет вниз, увлекая за собой тушку самого Рийго. Потом были узенькие ступени высотой в добрый метр каждая. Потом он карабкался по вбитым в скалу скобам. По выдолбленным в камне углублениям. Цепляясь за закреплённую где-то выше верёвку. Ну а потом плюнул на всё и полагался только на прихваченное на всякий случай снаряжение альпиниста.

И ведь и путь-то в здешних краях толком не сократить. Короткий шаг не сделать, на туманные тропы не встать, о полётах вообще лучше не думать. На то оно и «возвышение». Создать экстремальные условия для энергетики, и тем подстегнуть её развитие. Или сдохнуть где-нибудь в дикой глуши. Одно из двух.

Рийго хлюпнул покрасневшим носом и натянул меховой капюшон поглубже. На этих высотах уже лежал снег. Много снега! Свистевший между скал ветер ворошил позёмку и продувал до костей. Хорошо хоть после проведённой медитации дышалось нормально, и давление не мешало. Настолько-то Лисик своим телом владел, несмотря на семейную специализацию. До цели он дойдёт. Не скиснет. Вопрос в том, что будет дальше.

Глава Тайного приказа стащил перчатку, сомкнул закоченевшие пальцы вокруг старинного компаса, который ему из рук в руки передал Великий князь. Тяжёлая стрелка качнулась, в буре здешних энергий безошибочно указав направление. Рийго сунул компас обратно в карман, натянул перчатки, ухватился за ледоруб. Продолжил карабкаться.

Похоже, цель его похода близка. Перейти через этот ледник… А может, и через следующий перевал. Компас, в конце концов, указывал направление к цели, а не оставшееся до неё расстояние.

Под ногами треснуло. Нанесённая ветром снеговая шапка величественно потекла куда-то в сторону и вниз, увлекая за собой и зазевавшегося главу Тайной службы. Рывок! Напитанные силой мышцы швырнули тело вперёд, единым прыжком преодолевая с десяток метров. Рывок! Не было под ногами надёжной опоры, не от чего оттолкнуться — только скорость, только движение, только инерция. Рывок!

Каким-то чудом, сам не понимая как, взобрался на достаточно высокий и надёжный скальный выступ. Примостился сверху, глядя, как течёт по обе стороны от его насеста небольшая лавина. Когда всё успокоилось, спустился осторожно, проверил стабильность пути. И упрямо отправился дальше.

Мышцы и связки от перенапряжения ныли. Иногда всё же очень хотелось позавидовать тем, кто шёл по физическому пути постижения силы. Вот отправили бы сюда вместо бедного сноходца кого-нибудь егеря-Лесьяра или ведуна из Старых Волков — давно б, поди, оказался посланник где нужно!

Лисик печально вздохнул. Проворчал, что никакой он не полярный, и вообще, холод не любит. Настойчиво прибавил шагу.

Если отвлечься от лезущей в глаза снежной крошки, коварных расщелин вокруг, неверного серого льда под ногами… В общем, если забыть обо всех неудобствах, то горы выглядели великолепно. Вздымающиеся в поднебесье пики дышали величием, мощностью, чистотой. Облака клубились так близко, что мнилось: протяни руку — и их коснёшься. А ночью, когда небо очистилось, звёзды оказались вдруг невероятно близки и столь же отчаянно бесконечны. Панорама эта оставила в сердце оттиск, подобный великой печати.

Но самое главное, конечно, танец энергий. Свивающиеся среди пиков потоки потрясали глубиной, насыщенностью, разнообразием. Любоваться их вечно меняющимися извивами можно было веками. Собственно, отшельники и любовались.

Лисик упрямо уткнулся взглядом под ноги, в мутные глыбы грязного льда. И шёл дальше. И дальше. И ещё хотя бы немного.

В какой-то момент, кажется, за пару часов до рассвета, стрелка компаса сдвинулась, ведя к неприметной расщелине. Дальше нужно было подняться по отвесной стене, и Рийго с удивлением нашёл в камне удобные углубления. Выдолбленные, а затем будто отполированные бесчисленными прикосновениями.

Чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, полез. И — да. Там, над высоким обрывом, нашёлся просторный уступ, подозрительно напоминающий видовую террасу. А чуть дальше, тщательно занавешенный шкурой какого-то гигантского зверя, вход в пещеру.

Рийго замялся. Вламываться без приглашения к хозяину этих хором было весьма чревато. Но… постучать-то как? И звонок дверной тоже не предусмотрен.

Не то, чтоб глава Тайного приказа думал, что его не заметили. Прочистил горло. Гаркнул, с удивлением слыша, как рвётся из глотки рёв почтенного предка:

— Хэй, хозяин! У тебя выпить-то хоть чего горячее есть? Пока к твоей козлиной берлоге дополз, всю пятки себе отморозил!

— Это каким горячим должно быть пойло, чтоб согреть сразу до пяток? — вопросил ворчливый, хриплый от длительного молчания голос. — Заходи уж, мерзкий старый паук. Не стой на пороге.

Рийго аккуратно отодвинул край испещрённой защитными рисунками шкуры, протиснулся внутрь. И тщательно прикрыл за собой щель. За казавшейся столь ненадёжной преградой было тепло и сухо, нечего впускать сюда леденящие сквозняки.

В темноте Лисик первым делом решительно отряхнулся. Почти на ощупь прошёл несколько метров по извилистому, узкому коридору. Наткнулся на ещё одну шкуру, пробрался и за неё, оказавшись во внутренней пещере. Здесь было уже совсем комфортно. Где-то за углом горел огонь, живой и чуть настороженный. По каменному потолку танцевали блики, в воздухе разливались волны тепла.

Рийго снял капюшон, скинул перчатки и шапку. Сжал на всякий случай в кулаке экстренный эвакуационный портал. И отважно, чуть подрагивая коленями, двинулся дальше.

За поворотом коридор расширялся, превращаясь в просторную и вполне обжитую пещеру. Аккуратно развешенные шкуры и верстак с инструментами. На полках соседствуют книги, припасы и сложнейшие оптические приборы. На натянутых верёвках сушатся травы, наполняя воздух пряным, освежающим ароматом.

В середине пещеры был выложен камнями очаг, в нём уютно потрескивало рыжее пламя. От краеугольной точки любого дома расходился веер защитных плетений, что уместен был бы скорее в укреплённом бастионе. Наскальная живопись на потолке и стенах завершала картину нерушимой твердыни. Что-то Рийго подсказывало, что вот эти вот нарисованные тигры — раскормленные, ленивые, умилительные — в одно мгновения могут стать вовсе не нарисованными.

И не умилительными.

И не ленивыми.

Рядом с очагом на расстеленной шкуре сидел, скрестив ноги, хозяин этого места. Глянул коротко, и лицо его было застывшей нечитаемой маской.

— То-то мне помнилось, что мерзавец Сантери давно уже сдох, — отметил владелец пещеры и всех оплетающих её заклинаний. — Вы чьих будете, юноша? И что здесь забыли?

— Григорий из рода Унто, — коротко представился Рийго и поклонился. — Глава Приказа тайных дел при дворе Великого князя Владивода. Чтимый Сантери был моим прадедом, и память его сильна в крови Унто. К вашему порогу я пришёл по велению своего господина. Чтобы стать его голосом.

— Да кто б сомневался, — проворчал великий отшельник, — Ну, проходи, раз припёрся. Шубу скинь вон на ту палку, пусть сушится. И садись.

Рийго послушно разделся. По возможности элегантно опустился на указанные хозяином шкуры (тело одеревенело от холода и слушалось плохо). Попутно разглядывал своего собеседника и пытался понять, что тот из себя представляет.

Первое впечатление: личное досье Всеволода-Воронёнка не отражало!.. В общем, не отражало. Вообще.

Второе: да он же бореец! Породистые острые скулы, глаза чуть раскосые и угольно-чёрные, в косах тёмные пряди щедро припорошены серебром седины. Только приглядевшись, можно заметить: нет, кожа недостаточно смуглая, и разрез глаз всё ж не тот, а главное — костяк слишком мощный. Под накидкой из небрежно выделанных шкур это хорошо было видно. Память послушно подсунула строки из всё того же досье: бабка княжича-Воронёнка и правда была борейской царевной. Старшая жена Всеволода Тысяча Рек пришла в Озерье, скрепляя браком официальный союз. Она правила рука об руку с мужем, всю жизнь провела в статусе Великой княгини, и это было не просто нормально, но даже почётно. По тем временам заполучить жену из Бореи считалось редкой удачей. А вот каково внуку её было жить с таким-то лицом, да при Опрокинутом небе?

Третье: но как же силён! Мощь пела в высоком, поджаром теле, в наложенных на пещеру чарах, в сковавших всё вокруг вечных льдах. Сила, что бурлила и ярилась, сотрясая горные склоны, к Воронёнку ластилась, как сытая кошка. А ведь и не стар он совсем, ранняя седина — это просто наследие бабки. Крепкий мужчина в самом расцвете сил, что магических, что телесных. Всего-то на пару поколений старше самого Рийго.

Всеволод по прозвищу Воронёнок чуть шевельнул укрытыми шкурой плечами.

— Так что же хотел мне сказать глава ветви Гнева?

Старейшина ветви Ворона имел право так назвать Владивода. Но Рийго отметил про себя: отшельник не пожелал произнести титул Великого князя или обозначить его статус как главы рода. Это ничего хорошего не сулило. Но отступать уже некуда. Да и поздно.

Григорий Унтов приложил ладонь к сердцу и поклонился.

— Господин мой, Великий князь Владивод, шлёт зов старейшине Всеволоду из ветви Ворона. Просит его прервать долгий затвор в Поющих горах ради службы. Приглашает вернуться в стольный город Алтогу и встать во главе Великокняжеского лицея.

Вот. Произнёс. И не запнулся под мрачнеющим с каждым словом взглядом отшельника.

— Он рехнулся? — светским тоном поинтересовался старейшина Владичей.

— Никак нет, — умудрился удержать постное выраженье лица Рийго. — Пребывает в здравии как духовном, так и телесном.

— А то, — голос отшельника ложился на плечи всё возрастающим гнётом, — что внуков моих Владивод сразил в битве, а сына — казнил, никак его не смущает?

Это был тот самый невидимый мамонт в отнюдь не метафоричной пещере, о да.

— А то, что правнук твой в этом году поступает на обученье, никак не смущает тебя? — гаркнул вдруг голосом Рийго прадед Сантери. — Вытащи уже голову из облаков и поинтересуйся, что дома твориться. Последнего директора, эту злобствующую грымзу из данов, поймали на том, что она пыталась выжечь дар ученице. Но с чего бы осторожная, опытная гадюка Дагмар стала вдруг такой борзой? А с того, что за хвост её плотно ухватили тихушники Ханзы. Зажали между клятвами, заставили гадить в собственном доме. Давай, угадай, кому там в Лицее торгаши решили подрезать крылья?

— Что, никак Военегу? — иронично поинтересовался старейшина ветви Ворона.

— Нет, твоего наследника трогать пока побоялись. Начать эти умники решили с дочки Бориса.

Тут отшельник недоумённо моргнул:

— Борис жив?

— Все так искренне этому удивились! Жив наш Лесник. Наследницу себе в изгнании сделал. Тут-то гильдийцы и всполошились. Окинули торговые пути мысленным взором и решили, что землям у Белого града лучше б вольными оставаться. Ну а там — аппетит приходит во время еды, сам ведь знаешь. Когда девку изведут, подсказать, чью ветвь будут резать следом?

Всеволод перевёл взгляд на танцующее в очаге пламя, и придавившая Рийго к земле сила ослабила хватку. Чётко вылепленные, тронутые сединой брови княжича хмурились. А прадед, меж тем, продолжил изливать яд:

— Карту ещё не забыл? Чьи ещё земли расположены на пути к Хольмгарду, помнишь? Что там за удел такой, в котором князь — опальный сопляк, а правит всем — баба. Потому что старейшина сидит на горе, рисует жирных кошаков и ищет клятого совершенства!

— Почему я? — перебил дедово ёрничанье Всеволод, и Рийго непритворно напрягся.

Тонкая натура художника к оскорблениям осталась, судя по всему, равнодушной. А вот ближайший из нарисованных на стене тигров дёрнул хвостом и задумчиво так покосился на гостя. Да, выглядел он толстеньким, может быть, даже округлым. Нет, заявлять об этом вслух было лишним. Вот честно, прадедушка, мог бы и проявить тактичность, когда на незваных гостей и без того с потолка поглядывают, точно на ранний завтрак!

Рийго хотел уже отодвинуть предка в сторону, но сдержался. Не уверен был, что сможет выдержать нужный тон. И что хозяин пещеры вообще соизволит слушать кого-то, с кем не давился гарью бок о бок под Опрокинутым небом.

— О, Великий князь, конечно, начал вдруг объяснять нам свои решения! — желчно плюнул Сантери. — Сам будто не понимаешь. Ты уважаем. Нейтрален. Имеешь опыт преподавания — даже руководил несколько лет Военеговым кадетским училищем, это помнят. Ты совершенно точно не уронишь себя до того, чтоб с младенцами воевать. Ну а главное, все знают: Воронёнок силён, точно прущий с гор древний ледник. Случись что, детей защитить он сумеет.

Последнее, безусловно, из всех перечисленных качеств было определяющим.

— А что, такая защита может понадобиться?

— Нет, ну ты чем вообще меня сейчас слушал⁈ — возмущённо взвился Сантери.

— Ладно, — Всеволод потёр глаза ладонью и вздохнул. — Рассвет. Пошли, поприветствуем солнце.

«Ну точно, бореец!» — возопил мысленно Рийго. Достойный предок лишь хрюкнул победно и затих где-то на задворках сознания. Дальше потомку предстояло отдуваться уже в одиночку.

Глава Тайного приказа осторожно, кося взглядом на оказавшихся как-то подозрительно близко тигров, поднялся. Не делая лишних движений, закутался в шубу. Одежда согрелась у очага и приятно обняла утомлённое тело. Наружу идти не хотелось, но там, по крайней мере, не было полосатых кошек.

То есть Лисик надеялся, что не было. Интересно, откуда взялись у отшельника все эти роскошные шкуры?

Сам любитель рисовать толстых котиков одеться не соизволил. Запахнул поплотнее накидку, мотнул головой, приказывая идти первым. Когда выбрались на скальный уступ, небо и правда алело зарёй. Снежные тучи ушли, меж вершинами клубились редкие облака, и утро раскрашивало их всеми оттенками пламени. А потом, что-то вдруг изменилось. Всеволод вдохнул глубоко, точно выпивая бездонную чашу. И всё вокруг залило расплавленным солнечным золотом.

Серый лёд, по которому Рийго так долго карабкался к цели, полыхнул. Мутная грязь засияла буйством оттенков: голубых, фиолетовых, нежно-зелёных.

Ну а сила? Сила пела, сплетая потоки в торжественном гимне. Захлёстывала с головой.

Рийго казалось, что он смотрит на мир со дна наполненной золотым мёдом чаши. Счастливый и пьяный. Всё-таки слабоват он пока для столь звонко поющих высот. Только кто-то подобный Всеволоду-Воронёнку мог жить тут годами, взращивая в себе силу.

Упомянутый старейшина рвано выдохнул. Открыл глаза.

— Когда я там нужен-то?

Лисик мысленно подсчитал дни. Вздрогнул. Прочистил горло:

— Ну, вообще-то, через пару часов, — и видя недоверчивый взгляд отшельника, с достоинством произнёс, — Чтоб добраться до вас, потребовалось больше времени, чем я рассчитывал. А торжественная линейка в честь начала учебного года должна состояться сегодня. Утром.

— Ну, офигеть, — сказал новый директор Лицея.

И почесал за ухом сунувшегося под руку толстого тигра.

Санкт-Петербург, октябрь 2025 — февраль 2026