Наследница 1

Глава 14

Внутри было вовсе не так темно, как показалось вначале, на контрасте с летним ослепительным полднем. Пройдя через тамбур (уже одно наличие деревянной клетки у входа много говорило о местном климате), мы оказались в пустом вестибюле. Сводчатые арки, каменная резьба, ряд узких окон над головой. Косые лучи падали на пол и разгоняли мрак пустых коридоров. Под ногами — ковровая дорожка традиционного красного цвета. Над первым пролётом лестницы — парадный портрет, с которого печально улыбалась рыжеволосая женщина в бархате и жемчугах.

Из живых людей — никого. Нет, я понимаю, что в школе каникулы, но хоть бы сторожа посадили. А то совсем склеп. Даже шагов не слышно.

Мы прошли по парадной лестнице, но не вверх, а вниз. Спустились в полуподвальный этаж, свернули. Мама, теперь не демонстрируя решительно никаких колебаний, ударила в дверной молоток, наполняя пространство звенящим эхом.

— Войдите!

Это явно было приёмной, причём уместной не в школе, а в каком-то нарочито роскошном дворце.

Ах да. Точно. Дворец же и есть.

На месте секретаря сидел молодой человек в мундире, с бакенбардами и в пенсне. Право слово, я ощутила себя частью исторической постановки. Вот сейчас как ворвутся, громыхая, революционные матросы! С криками: «Смерть всем буржуям!»

— Белова Ольга Борисовна? — поднял глаза от бумаг секретарь. — На испытания?

— С сопровождением, — царственно склонила голову мама.

— Проходите, — он поднялся из-за стола и подошёл к ещё одной, богато украшенной двери и галантно открыл её, — госпожа директор вас ожидает.

Мама прошла — и я не могла не отметить, как она повернула корпус, чтобы не оказаться к молодому человеку спиной. Как притормозила, чтобы я ни на мгновенье не осталась наедине с ним в приёмной. Когда секретарь шагнул за нами следом, Айли сдвинулась в сторону, чтобы удержать в поле зрения всех, оказавшихся в помещении. Хотя львиной долей её внимания завладела, разумеется, ждущая в кабинете хозяйка.

Высокая женщина словно купалась в падающих сверху лучах. В огромном и богато обставленном помещении она выбрала встать именно там, куда лился свет из расположенного под потолком окна. Выпрямилась эффектно и гордо, будто только-только сошла с портрета кисти Серова. Платье с характерным силуэтом — с турнюром, корсетом и шлейфом. Лучистые серо-зелёные глаза. Кожа белая, как самый идеальный фарфор, медные локоны подняты в замысловатой причёске. В ушах — скромный и сдержанный жемчуг. Глядя на неё, стоящую в потоке света, так и хотелось воскликнуть: «Сияние!».

А вот взгляд… Я едва заставила себя не прятаться маме за спину. Рыжеволосая фурия смотрела на нас, будто красный командир на белогвардейскую плесень. Такой концентрированной классовой ненависти даже в старых чёрно-белых фильмах видеть не доводилось. Казалось, сейчас ка-ак спросит за весь аграрный вопрос!

Повисла неловкая пауза. Я переводила взгляд от одного взрослого к другому, не понимая, что происходит. С несколько смущённым покашливанием положение спас секретарь:

— Госпожа директор, к вам Ольга из Белой Ветви для проведения вступительных испытаний, — объявил он подчеркнуто суховато. — В сопровождении матери. Айли из Чёрного Камня.

Кажется, это был вопрос этикета. Кто кого первым приветствует?

— Девица Ольга, добро пожаловать в Алтожский Великокняжеский лицей имени её величества Ингихильд Идесдоттир, — ледяным тоном обратилась ко мне мегера, демонстративно игнорируя маму. — Я директор лицея Дагмар Далиясдоттир. Ты можешь обращаться ко мне «госпожа директор».

Я коротко поклонилась. Видимо, тщательно выверенное движение требованиям соответствовало, потому что фурия поджала губы и продолжила:

— Сегодня мы проведём вступительные испытания, которые позволят определить уровень твоих способностей и наличие талантов, — судя по тону, никаких способностей и талантов она обнаружить не ожидала. — На основании полученных данных будет составлен путь познания: индивидуальная программа обучения, которая позволит овладеть доступными тебе силами. Есть ли вопросы?

Я вновь поклонилась — наклон корпуса «юность почтительно внимает наставлением старших», и ни градусом ниже. Дагмар фыркнула и, наконец, отошла от окна, столь эффектно заливавшего её силуэт летним золотом.

— Тогда не будем терять времени. Чем раньше начнём, тем скорее закончим.

Госпожа директор подхватила тяжёлый, грубоватый посох, совершенно не подходящий к столь цельному её образу. Распахнула скрытую за богатыми драпировками очередную дверь — для разнообразия, скромную и совсем не приметную. За ней обнаружилась довольно крутая лестница, спиралью уводившая далеко вниз. Мы гуськом начали спуск. Роскошный шлейф на платье директора давал повод держаться от неё на почтительном расстоянии. А мама ещё, будто бы невзначай, пропустила вперёд не только мегеру, но и секретаря.

Шли долго. Не до минус второго этажа, а скорее где-то до минус шестого. Ещё одни, совсем уж устрашающего вида врата, с которых скалился и свивал щупальца натуральный Ктулху. Перед директором створки почтительно распахнулись, и мы все вошли в тёмный сводчатый зал. Выдолбленный в цельной скале и почти наверняка ниже уровня озера.

Сурово.

Дагмар повернулась, элегантным движением уложила на каменных плитах шлейф. Царственно выпрямилась. За спиной её мерным ритмом вспыхивали светильники — круглые стеклянные шары, развешенные в держателях по периметру зала. По мере того как пространство выплывало из тьмы, становилась очевидна знакомая уже тема: с той стороны, что ближе к нам, выстроен был круг зеркал в причудливых металлических рамах. У одного из них, возложив ладонь на стекло, копошился сутулый мужчина в мундире.

— Ах! — заметила мама, оглядывая, судя по всему, всамделишный ритуальный зал. Там даже камень, с виду напоминавший грубый алтарь, в самом дальнем конце показался. И что-то похожее на бассейн. — Родные стены! Как много дивных воспоминаний хранят они. И как же я по ним не скучала!

Госпожа директор реплики с галёрки решительно проигнорировала.

— Настройка закончена? — требовательно спросила она.

Мужчина у зеркал выпрямился, встряхнул руками, будто стряхивая с кистей воду. Поспешил к нам.

— Всё готово, госпожа директор, — коротко поклонился он, — можно приступать.

— Ольга, дочь… Бориса. Наша будущая… ученица, — всем видом выражая сомнение, представила меня мегера. Затем, повинуясь неумолимым требованиям этикета, обозначила всё-таки имя неизвестного дядьки. — Наставник Хийси, преподаватель ритуальных начертаний, адъюнкт-профессор. Он будет проводить церемонию.

Наставник Хийси оказался действительно оказался сутулым — но с таким ростом это ему не мешало. Метра два, даже с учётом ужасной осанки, очень худой и какой-то нескладный. Мундир, явно форменный, был сшит по фигуре и довольно успешно придавал его образу солидности. Шитьё на высоком вороте и обшлагах определённо что-то значило, но я не в силах была эти сигналы считать.

— Ольга Борисовна, рад познакомиться, — вполне дружелюбно улыбнулся наставник. — Вам нужно будет пройти в центр круга, встать перед зеркалом выбора пути. Только плащ с защитой придётся снять. И брошь-концентратор тоже.

Дагмар тут же прикипела взглядом к приколотой на моём плече той самой булавке. И в зелёных очах её полыхнула на мгновенье воистину пролетарская ненависть. Обезличенная, и притом совершенно непримиримая.

Я взглянула на Айли и, дождавшись её кивка, расстегнула булавку с веткой ольхи и печатью золотой змеи. Вложила заветный артефакт в ладонь мамы, а затем ей же передала форменный плащ. Стараясь ступать ровно и держать спину прямо, вышла в самый центр составленного из зеркал круга. Повернулась к тому из них, у которого только что колдовал преподаватель ритуальных начертаний.

Замерла. Как там должен происходить этот их «выбор пути»? Как в сказках, с валуном на перепутье? Направо пойдёшь, битым будешь?

Нет уж! Никаких битв. И великих свершений тоже не надо. Я твёрдо решила. Библиотека, вышивание, кухня.

Ничего не происходило.

Ничего не происходило ещё чуть-чуть.

Наставник Хийси прочистил горло:

— Ольга Борисовна, опустите защиту. Позвольте зеркалу Асвейг вас увидеть.

А ведь и правда. Я, после устроенного вчера марафона с зеркалом Ауда, едва обнаружила себя рядом отражающей поверхностью, тут же подтянула энергетику и закрылась. Инстинктивно: окружающая обстановка совсем не способствовала тому, чтобы доверять ей свои мечты и желания. Или делиться силой. Чтобы выглянуть из скорлупы, потребовалось почти болезненное усилие.

Пару раз глубоко вздохнула и… увидела в зеркале своё отражение.

Это определённо была я, но может, чуть старше? По крайней мере, косы уже отросли. Я стояла, кажется, на причале, над водами бурной реки. В руках было весло — деревянное, гладкое, я ощущала его тяжесть.

Так, блин.

Посмотрела на свои ладони — действительно, держат весло. Вместо платья — походный костюм, перешитый из папиной старой формы. Посмотрела вокруг — причал, лес, речка с буйным течением и взрезающими бег воды валунами. Одноместный каяк у ног, сделанный чуть ли не из натуральной тюленьей кожи. И никаких вокруг пещер, людей и зеркал.

— Это что? — спросила вслух. — Мне вот в этом потоке предлагается плыть на корыте из тряпок и палок?

И даже не скажешь, что в ответ тишина. Поёт, танцуя меж острых камней, река. Шепчет за спиной лес. Поскрипывает под ногами дерево.

Свистят, рассекая воздух, крылья огромной рептилии.

Я присела и инстинктивно прикрылась веслом, глядя, как пролетел над верхушками деревьев чудовищный птеродактиль. Ещё раз шокировано огляделась вокруг. Папоротники какие-то слишком высокие. Камыш в заводи — точно настоящий бамбуковый лес. И за спиной шелестит совсем уж нехорошо.

А в воде у нас что? Анаконды али пираньи?

Так, спокойно. Эмоциями здесь не поможешь. Рассуждать, как я тут оказалась, и возмущаться дурацкими «испытаниями», буду потом. Сейчас надо выбраться.

Я решительно отложила весло. Закрыла глаза. Стянула свою суть в плотный, ощетинившийся панцирем шар, без слов сообщая зеркалу, что не желаю больше играть в эти игры. Сосредоточилась.

Было мучительно жарко. И сухо. По глазам, даже сквозь закрытые веки, било ослепляюще яркое солнце. Я прищурилась: вокруг, насколько хватало горизонта, простирался раскалённый ад. Пустыня. Высоченные барханы, неустойчивые пески, свист ветра. Где-то далеко, на грани миража, виднелись рыжие скалы. И, кажется, силуэт древнего храма.

Что-то привлекло взгляд. Движение. В углублении меж двумя барханами пробежала волна — будто под песком что-то перемещалось. Что-то огромное. Хищное. Слишком для такого размера стремительное.

Я глотнула раскалённого воздуха. И захлопнула разум и энергетику, точно устрица — створки. Нафиг мне такой путь познания! Нафиг!

Библиотеку давайте! Кружок вышивания! Кухню!

Покачнулась, почти сбитая с ног порывом ветра. Я болталась на шатающемся подвесном мосту. Меж двумя отвесными пиками. Над ослепительной бездной.

Где-то далеко под ногами грохотал ураган. Проплывали рядом белые клочья тумана. Кружили неспешно орлы. Очень большие, метров пять или семь размах крыльев, если глазомер не подводит. Почему летают, не падают? А главное, чем они в этих горных высях питаются?

Ветер злобно тряхнул верёвочный мост, и я с придушенным воплем вцепилась в перила. Да что ж такое! Отбой, отбой! Дайте нормальный путь. Цивилизованный. Чтоб без этого вот бесполезного в жизни экстрима!

Глаза вновь открыла в прохладе и тишине. Свет пробивался откуда-то сверху через узоры в решётке. По обе руки поднимались высокие полки, между полок царил полумрак, а на самих полках лежали таблички и свитки. Вот, это уже интересно. С этим уже можно работать.

Я завертела головой, пытаясь понять, в чём задача, и что надо делать. По идее, если ты в библиотеке, то нужно читать. Искать информацию? Решать головоломки?

Взятый наугад документ испещрён был шумерской клинописью. Понятны только числительные в заголовке, да и то не факт, что я расшифровала их правильно.

Полки, и ещё полки, бесконечные ряды стеллажей. Под ногами хлюпали лужи воды — не здо́рово для хранилища книг, даже глиняных. Это был какой-то полузатопленный лабиринт, и первое, что приходило в голову: найти в нём систему и смысл. Вздохнув, я проверила на прочность стеллаж. И решительно полезла наверх.

Вскарабкалась. Утвердила колени на верхней полке, не очень уверенно выпрямилась, в любой момент ожидая, что подгнившее дерево под ногой треснет.

Это действительно был лабиринт. Ряды-ряды-ряды, проходы и тупики, альковы и слепые колодцы. Блуждать между полок можно хоть день напролёт. Пробираться поверху? Шею сломаешь.

Я запрокинула голову, разглядывая потолок. Архивный лабиринт занимал поистине впечатляющее пространство. Большой такой зал, причём колонн не видать. Как держится крыша? А плохо она держится. То, что поначалу казалось многочисленным резными окнами, теперь всё отчётливей напоминало проломы. Будто черепица, или что там было покрытием, постепенно осыпалась, оставляя местами одни лишь голые решётки основы. В особенно впечатляющую дыру настоящий ручей лился, широким, но не слишком полноводным потоком. Этакий внутренний водопад, создававший что-то вроде тонкой, прозрачной завесы. Ну и растительность тут и там пробивалась. Плесень, мхи, спускающиеся с потолка лианы. В общем, ясно только одно: ремонт тут отчаянно необходим. Был. Уже много лет как.

Может, это и есть мне задание? Но как его выполнить?

Краем глаза уловила движением. Медленно, стараясь не делать резких движений и даже дыхание не сбить, повернулась. Внизу, между полками, двигались как-то тени. С хорошую такую собаку размером, поджарые, на длинных лапах. Чем-то похожи на доберманов, только не собаки, а ящеры. С чёрной чешуёй, вытянутыми мордами, очень длинными и гибкими хвостами. И стайные. Совершенно точно стайные. Окружают.

Это неправильная библиотека. И в ней какое-то совершенно не библиотечное испытание!

Один из доберящеров хлестнул хвостом по разлитой на полу луже — и по глади воды совершенно отчётливо рассы́пались искры! Волосы вздыбились, нервы прошило ощущением электрического разряда — близко, слишком близко, так просто не может быть. Это что, они хвостом, как хлыстом, выбивают настоящие молнии? Ну что за бред-то такой!

Моя рука против воли прижалась к груди — туда, где невидимая, но ощутимая, касалась кожи вторая, скрытая ветка ольхи. Светить её перед возможными наблюдателями совершенно точно было нельзя. Смогу ли я призвать силу, не используя подвеску-фокус? Пожалуй, смогу. Куда бы ни зашвырнуло меня зеркало, это явно не было «тяжёлым» миром. Сила здесь ощущалась игривой и близкой, зачерпнуть её будет легко. А как насчёт удержать?

«Испытание разума. Это совершенно точно должно быть испытание разума. Ну же, Ольга, Ольха, Белова, смотри по сторонам. Думай!»

Цель. У любого пути должна быть цель. Чего я достичь-то пытаюсь? Просто выжить?

Доберящер прошёл мимо стеллажа, на котором я притаилась. По-кошачьи навалившись, потёрся о полки головой и плечом. Уже пройдя мимо, щёлкнул хвостом по несущей опоре. В основании шкафа взорвалась шаровая молния.

Меня тряхнуло, всю, до костей. Стеллаж зашатался, стал заваливаться набок. Едва успела в последний момент перескочить на соседний.

Резко запахло палёным. Полки вместе со всем содержимым рухнули в воду — и хорошо. Только пожара тут не хватало.

Я глубоко вздохнула. И, оттолкнувшись, прыгнула. Побежала по стеллажам, не обращая внимания, если за спиной те начинали шататься и падать. Доберящеры, видя, что добыча уходит, натурально взбесились. Заперекрикивались высокими, курлыкающими голосами, залаяли, завизжали. Раздалось ещё несколько взрывов, взвилась почти из-под ног, чудом не задев, ветвистая молния. Но они вынуждены были бежать внизу, между стен «лабиринта». А я — поверху, перепрыгивая препятствия и в любой момент рискуя свалиться.

И — расчёт оправдался. Удалось оторваться и выиграть время. Погоня осталась метаться где-то позади, а я, шатаясь и лишь чудом не сверзившись вниз, добежала до цели. Целью же был — водопад.

Ровный поток воды. Отражающая поверхность.

Зеркало.

Я выпрямилась, расставила ноги, ловя равновесия. Протянула раскрытую ладонь, коснулась водной завесы. Почувствовала её, всей собой. И только теперь позвала силу. А когда та откликнулась — отдала один-единственный, совершенно чёткий приказ.

И шагнула в воду, как шагают в дверной проём, не позволяя себе ни капли сомнения в том, что ждёт меня с той стороны.

Вышла из зеркала, ничем не примечательного в кругу других роскошных зеркал. В подземном зале, огромном и гулком. Нашла взглядом ожидающие меня фигуры: госпожа директор, её подчинённые, и — мама. Айли из Чёрного камня была бледна и до носа закутана в плащ. Я неуверенно ей улыбнулась. Поспешила вперёд…

Со злобным треском вылетели из-за спины молнии: фиолетовые, белые, голубые. Озарили зал слишком яркими вспышками. Я, не понимая, почему ещё жива, оглянулась.

Молнии били прямо из зеркала — того самого, зеркала Асвейг, что никак не желало меня отпускать. И на пути их, между мной и погибелью, несокрушимой стеной стоял рыцарь. Нет, неправильно, не рыцарь, а катафрактарий. Так, кажется, называли тяжеловооружённых воинов в армиях Византии. Огромный, высоченный, закованный с ног до головы в броню: чешуйчатые доспехи, поножи, шлем с закрывающей лицо маской. Яркий плащ, богатый плюмаж, кавалерийское копьё. Не хватало только коня, столь же тщательно укрытого тяжёлым доспехом, и хоть на картинку в учебник истории помещай.

Ещё он был прозрачный. То есть, призрачный. Что совершенно не мешало вот этой прозрачной и призрачной глыбе блокировать самые настоящие молнии. А они всё били и били настойчиво из проклятого зеркала, пытаясь до меня дотянуться.

За спиной послышался тихий шелест, и я рывком, понимая, что уже непоправимо опаздываю, обернулась. Время замедлилось. Время отмеряло секунды, будто капали тугой смолы. И я ничего, ничего не могла с этим сделать.

Вот мама, будто в замедленной съёмке, обнажает откуда-то взявшийся в её руках меч. Вот Дагмар резко ударяет о пол своим посохом. Вот вспыхивает в ответ болотной зеленью висящее над входом зеркало — откуда? Не было там ничего! А теперь появилось: старое, выщербленное, потемневшее.

Вот из мутной поверхности бьёт луч, зелёный, точно болотные травы. Вот накрывает он наставника Хийси, секретаря, так и оставшегося безымянным, и мою мать. Мужчины оседают на плиты, как марионетки, которым ниточки обрубили. Маму выгибает от боли, защитная вышивка на её плаще полыхает, дымится, сгорает до угольной черноты. И Айли падает на пол обмякшей куклой, звенит по камням выпущенный из безвольных рук меч.

А Дагмар Далиясдоттир из Данмёрк, эта валькирия недоделанная, эта рыжая тварь поднимает копьё, в которое превратился слишком тяжёлый для её рук посох. И пронзает мою маму — в грудь, через сердце, насквозь.

Насмерть.

Я кричу — кажется, я всё это время кричала. Дагмар поворачивается ко мне, и глаза её залиты зеленью, зеленью, зеленью. Безмолвный приказ — и исчезают бесполезные молнии. А меня подхватывает неумолимым потоком и несёт обратно к зеркалу Асвейг. Прямо сквозь древнего воина, прозрачного и неощутимого, сквозь его сияющие силой доспехи.

Зеркало затянуло меня, спеленало, точно подхваченный вихрем листок. Отпечаталась в сознанье картина: моя мать, пронзённая навылет копьём. Растекающаяся по ритуальным плитам кровь.

А потом отраженья сомкнулись вокруг, и глаза мои залило тьмой.