Наследница 1

Глава 19

Что делать, что делать?.. Мама, поглядев, как всё валится из моих рук, постановила: отправляться на внеплановую пробежку.

Идея в принципе была неплоха. Да и погода вдруг разгулялась. Я накинула ветровку, надела лёгкие кеды. Кивнула Валентину Нотару, что тенью возник за спиной. Прыгая через три ступеньки, побежала из дома.

По улице, вдоль старого канала, прочь из города. По мосту, вдоль речки — и к каналу новому. Всё дальше и дальше, по дороге, по обочине, по тропинкам. Мимо причалов, каких-то кустов, мимо зарослей крапивы и вербы. Здесь часто ходят суда, хотя в целом канал выглядит скорее очень широкой канавой. Но вода совсем рядом, под боком, ощущалась живой. Словно подталкивающей меня, несущей на невидимых волнах. Лёгкие от её близости переставали гореть огнём, ноги двигались всё быстрее.

Я неслась, подгоняемая собственной неуверенностью. Убедившись, что рядом никого нет, обернулась на Валентина. Тот понятливо кивнул, подхватил меня на руки, в два прыжка перемахнул через водную гладь. Опустил на той стороне, и я свернула к озеру, по заросшей тропинке выскочила на берег. Кеды оставила под приметным камнем и дальше бежала уже босиком. По песку, по мелководью, огибая кусты, прыгая по камням и скалам. Всё быстрее и быстрее, словно пыталась обогнать неуютные мысли. Чего я на самом деле хотела? Какой видела свою дальнейшую жизнь?

Заходящее солнце слепило глаза. Наверное, потому я и не увидела их, пока не стало уже слишком поздно.

Говорят, во время войны именно так истребители заходили для боя: шли в атаку со стороны светила. Тени вынырнули откуда-то из глубин огненного диска, упали с неба, стремительно и абсолютно бесшумно. Заметить я ничего не успела. Просто Валентин возник рядом, вскинул руку, и над нами раскрылась тонко-золотистая вязь. Первый, самый опасный удар расплескался о подставленный щит.

По ушам ударил беззвучный хлопок. Золотые узоры на прозрачной сфере щита потемнели, потом вспыхнули алым, а потом и вовсе погасли. Волной воздуха меня почти сбило с ног. Качнулась маятником, восстанавливая равновесие и одновременно уходя от пикирующей тени. Над головой бесновалась птичья стая. Белые и серые крылья, длинные шеи, горящие в буквальном смысле пламенем взгляды. Это что, гуси-лебеди? А почему тогда когти? Да и не бывает птиц такого размера!

Валентин отшвырнул меня прочь, уводя с траектории новой атаки. Свистнуло копьё, и один из «несуществующих» лебедей рухнул вниз. Земля от удара вздрогнула, а потом застонала. Будто несокрушимая твердь не в силах была терпеть прикосновение твари.

В какой-то момент оказалось, что Валентин сражается конным. Скакун его чудился огромным, сивым и дико злым. А ещё был покрыт с головы до хвоста той же плотной чешуйчатой бронёй, что и всадник. Жеребец вертелся на месте, огрызался и бил копытами, будто вовсе не чувствуя лишнего веса.

Нотар вскинул руку, и в пустой ладони возникло очередное копьё. Бросок, и оно впилось под крыло изготовившейся к атаке твари. В руках всадника снова появилось оружие, и Нотар ударил вслепую, останавливая удар справа. Птица в ответ шарахнулась в сторону. А потом вытянула длинную шею, да как плюнет огнём! Валентин едва успел щит поставить, прикрывая нас обоих от жидкого пламени.

Я же скорчилась на земле, не зная, куда ползти и что делать. Откатиться в сторону — подставиться под удар. Жаться к беснующемуся коню — затопчут! Ну и мешать ещё буду.

Снова волна липкого, точно масло, огня. Да чтоб этих куриц всех ощипало, да в супе сварило! Делать-то что?

Золотая брошь, приколотая на футболку, ощущалась обжигающим грудь угольком. Я сосредоточилась, свивая поток. Вода в озере дрогнула, завертелась спиралью. Поднялась в воздух тонко закрученной нитью. Хлестнула, метко сбив пикирующую с неба гадость. А я вскрикнула, от болевого шока почти теряя способность дышать. За пазуху будто раскалённый прут сунули, ткнули прямёхонько в сердце. Эхом боли сжало шею и горло.

Твари как-то мешали, не давали свободно касаться собственной силы. А если «глушат» меня, то, скорее всего, то же самое и с Валентином. А может, и хуже, он ведь вообще не отсюда.

Я с хрипом потянулась снова к близкой воде. Это просто боль. Просто преграда, сквозь которую надо пробиться. Один раз я уже справилась, нанесла удар. Значит, сумею и дальше. Озеро заволновалось, плеснуло на берег волной — но и только. От нестерпимого жара свет перед глазами померк.

А потом меня ударило и выдернуло наверх, точно привязанный на верёвочку бантик. В роли кота, гоняющейся за игрушкой, видимо, выступал Валентин.

Втянула воздух, раздвигая горящие лёгкие. Попыталась понять, что происходит.

Меня тащил по воздуху лебедь с неправильными хищными лапами. Сжимал когтями в районе груди, заставляя рёбра трещать. Больно было так, словно внутрь стекла толчёного сыпанули. Я вывернула шею, пытаясь разглядеть, что там наверху. В воздухе над головой вздымались непомерного размаха крылья. Как такие огромные птицы могут летать? Каким волшебством? И как мне его нарушить?

Яркой вспышкой сверкнула стрела: серый лебедь, летевший чуть впереди, дёрнулся и вывалился из клина. Снова сверкнуло, завизжало, и снова сбитая птица.

Я глянула вниз: там стремительно проносилась земля. Мы летели вдоль берега, над узкой полоской суши, что отделяла новый канал от неспокойных вод озера. Если упаду сейчас, над деревьями, то, скорее всего, не выживу.

Невозможно было поверить, что подобное происходит среди ясного дня. Недалеко от человеческого жилья, от дороги, по которой ездят машины. Когда любой мог просто поднять голову и увидеть.

Или не мог?

Понять, в каком мы сейчас мире, не получалось. Теперь, когда когти хищника впились в тело, я не ощущала ни давления извне, ни собственной силы. Совсем.

— Каас? — прошептала, хрипло. — Господин, Хозяин Холодной Воды?

Тишина. Ни всплеска, ни шелеста, ни тумана.

— Ива?

Даже боли не осталось. Там, где ранее жгла кожу золотая ветка ольхи, расплывалось холодное онемение: точно-то кто-то обколол плечо лидокаином, ставя блокаду. Да что же это за твари такие? Как с ними бороться?

Ещё одна солнечная стрела и ещё одна сбитая птица. Несколько лебедей отвалились от стаи, закружили карусель, прицельно плюясь огнём. Я выгибала шею, пытаясь рассмотреть схватку, но всё заслоняли широкие белые крылья.

Из оружия с собой ничего не было, ни ножа, ни лезвия…

Стоп!

Брошь! Это не только подарок мамы и воплощение силы. Там и булавка ещё. А где булавка — там и игла. Огромная, массивная, прочная, восхитительно острая стальная иголка.

Я попыталась поднять руки, как-то прижать их к груди. Дышать толком не получалось. Пальцы слушались плохо, немели. Наконец, удалось нащупать приколотую к вороту брошь. Средний палец продела в кольцо, чтоб оружие, не приведи небо, не выскользнуло, не потерялось. Сдавила чуть выше замка. И — да! Игла выскользнула из ткани. Я сжала булавку и подвески в ладони, оставив снаружи одно остриё. Теперь только выбрать момент — и ударить.

А потом со стороны берега поднялись стрелы. Много, так много, что всё небо заслонил на мгновение сияющий смертоносный покров. Тварь, что несла меня, дёрнулась в сторону, закрутилась. Мелькнули ряды бронированных всадников, как один человек вскинувших в небо луки. Падали птицы, оставляли за собой огненный след, точно рушащиеся с небес метеоры. А потом внизу сверкнула озёрная гладь, и дальше ждать было нельзя!

Я вонзила иглу в когтистую мощную лапу — так высоко, как смогла дотянуться. Смешной, нелепый удар, он не должен был пройти. Иголка, даже самая прочная, вообще не имела шансов против защищавших ногу роговых чешуек. Но воткнулась в сустав, полыхнула под пальцами молнией, тряхнула лебедя так, что все перья вздыбились и задымились. Птица дёрнула ногой, будто получив удар током. Отбросила меня прочь, немедленно и инстинктивно.

Небеса опрокинулись вокруг, завертелись в кратком миге свободы.

А потом был удар о воду.

Сказать, что из меня вышибло дух, было б неправдой. Сознание не ушло, оно словно отдалилось, не выдержав боли. Я медленно погружалась, не испытывая ни страха, ни холода, ничего. Поднимались куда-то вверх серебряные пузыри, золотило поверхность закатное солнце. Снизу обнимала непреклонная, властная тьма.

«Для пробуждённой, знающей свою силу ведьмы из Владичей утонуть технически невозможно», — так, кажется, мне говорили. Видимо, пробуждение оказалось недостаточно полным. И знания слишком поверхностны. Я тонула и не чувствовала ни стихии, ни родства, ни силы.

Где-то очень близко пели фонтаны подводного сада. Белели колонны, обвивали их зелёные ветви плюща. Плавали в бассейнах толстые карпы. Возможно, именно этого я и хотела? Жить под защитой великого предка, у подножия Его престола. Служить верно и с честью, хранить семейное имя…

Ну уж нет! Извини, Каас, но не сегодня!

Сила всё так же не откликалась. И пусть. У меня по-прежнему оставалось тело. Оно уже опустилось на дно, но так даже проще, есть от чего оттолкнуться! Я извернулась, чувствуя, как неуклюже, с задержкой откликаются руки и ноги. Напружинилась. Рванулась к свету.

Поверхность оказалась совсем уж рядом. Тут было неглубоко, можно смело выпрямиться и достать дно ногами. Что, пожалуй, и хорошо, потому как выплыть из бездны было бы сложно. Но какой, право слово, был бы позор, утони я и правда на таком мелководье!

Повернулась к суше. На прибрежном песке тяжёлая конница добивала последних огненных птиц. Это было красиво: строй бронированный всадников опрокидывал ссаженного стрелами на землю противника. Вместо ударов в лоб — охваты и атаки с флангов. Чёткая, слаженная работа копьями. Воины действовали как одно целое.

А тем временем со стороны города надвигалась гроза. Тяжестью в воздухе, тьмой над горизонтом, ароматом азота. Мама была совсем близко. Шагнула на берег, будто соткавшись из облачного фронта и белой пены. На ней были короткий халатик поверх шаровар, волосы заплетены в небрежную косу. На ногах — домашние мягкие тапочки, а в руке — длинный меч, какой-то непропорционально огромный.

— Ты закончил уже? — донёсся переполненный возмущением голос. — А мне? Мне почему никого не оставил?

Воины и правда уже заканчивали с зачисткой. Я медленно, раздвигая руками воду, побрела к берегу. Не торопилась: мало ли кто там ещё из-за леса вылетит? В озере как-то спокойней. Вышла на песок, как раз когда последняя птица догорала, развеиваясь чёрным дымом. После отгремевшей битвы только пятна на земле и остались. Да и те исчезнут с ближайшим дождём.

Вокруг чёрных кострищ крутили карусель всадники. За блеском брони и мельканием копыт я не сразу заметила, что их стало меньше. Вот двое будто совместились друг с другом и стали одним. Вот ещё полдюжины слились с же точно такими же. Наконец, на всём берегу осталось лишь два катафракта. Кони неторопливо сблизились, совершенно одинаково тряся головой и взмахивая хвостом. Соединились в единое целое. Последний оставшийся воин потрепал скакуна по стальной чешуе, закрывающей холку.

— … тоже хотела кого-нибудь изрезать в капусту! — продолжала возмущаться Айли. — Раз уж тех, кто послал это предупреждение, трогать нельзя!

Меч свой огромный она плашмя положила на плечи, придерживая одной рукой. Это выглядело почти гротескно: невысокая, худенькая, юная женщина с длинной пушистой косой. С бритвенно-острой рельсой на узких плечах.

— Я так понимаю, переговоры прошли не по плану, — сказал Валентин. Голос его из-под кольчужной маски звучал глуховато.

Мама отвернулась с независимым видом:

— Я работаю над этим. Скоро всё будет.

Валентин хмыкнул.

— Нет, правда будет! Теперь, после столь откровенного нападения, можно призвать на помощь Золотую Илян. Вдвоём мы их быстро продавим. Увидишь.

Вот теперь Нотар кивнул, принимая её слова без тени сомнения. Движением закованных в броню коленей развернул коня, оказался вдруг прямо передо мной. Наклонился, обхватил за талию и единым движением усадил перед собой. Я даже понять ничего не успела, только полыхнули коротко болью несчастные рёбра.

Ай, господин комит! Предупреждать же надо!

Я выдохнула, глотая рвущееся с языка нецензурные восклицания. Оказалось, что сидеть верхом — это высоко. И не очень удобно. Под ногами скользила гладкая, покрытая стальной чешуёй попона, закрывавшая коня по самое брюхо. Уцепиться решительно не за что, а земля осталась вдруг далеко внизу. Падать второй раз за день решительно не хотелось.

Валентин рукой в железной перчатке обхватил меня поперёк живота, прижал к себе. Неуловимым движением развернул скакуна. Пустил его шагом, затем и рысью.

Мама вздохнула. Крутанула свой меч, что сверкнул последний раз в лучах красного солнца и растаял, будто и не было. Айли пнула в досаде разлетевшийся по песку пепел, посмотрела на свои тапки. Мягкий войлок было уже не спасти никакой стиркой. Мама сбросила обувь и босиком побежала за нами. Догнав, ухватилась за стремя и дальше двигалась рядом. Темп она держала без заметных усилий.

— Как ты, Оля? — спросила Айли на бегу, с лёгкостью сохраняя ровность дыхания. — Сильно помяли?

— Терпимо.

Каждый шаг коня отдавался болью в груди. Но не острой, а так, будто сдавливало старые синяки. Вроде не сломаны рёбра. Хотя, кто их знает.

Мы покинули прибрежную полосу и двигались сейчас по каким-то задворкам, мимо гаражей, складов, кривых заборов. Горы старых покрышек, развалившийся автомобиль, строительный мусор. В мягком сумраке множились тени, создавая картину серости и запустенья. Фонари то ли были разбиты, то ли просто отключены.

Из прохода меж гаражами вдруг выскочила местная фауна. Тройка смутно знакомых и явно запойных мужиков: расплывшиеся фигуры, дёрганые движения, небритые рожи. Валентин придержал коня, чтоб не затоптать ненароком. Но, судя выражению лиц, ни столь великолепного всадника, ни застывшей в его объятиях меня, эти трое не замечали. Взгляды их были направлены исключительно в сторону мамы. И ничего хорошего не обещали.

— О, синеглазка, — расплылся в улыбке высокий и чернобровый, — а мы-то тебя искали! Всё думали, как пересечься!

— Послание надо Леснику передать, — решительно влез пузатый крепыш в грязной кожаной куртке. — Серьёзных людей огорчил твой бывший. Очень серьёзных. Не надо было так делать.

— Вот ты и будешь посланием, — хохотнул держащийся в тени третий, о котором я могла сказать лишь, что одет он в вытянутый на коленях спортивный костюм. — Всё передашь! Очень доходчиво!

Лесник — старое, ещё с войны, прозвище папы, это я знала. И ситуация выглядела совсем нехорошей. Следовало бы испугаться. И я даже и испугалась, но…

Посмотрела на заулыбавшуюся радостно маму, на то, как она подалась вперёд, в предвкушении разминая руки. На пропивших все мозги идиотов, что теряли наглость с каждым уверенным шагом Айли из Чёрного камня.

Валентин прижал меня чуть сильнее и плавно развернул коня. Объехал по дуге всю эту нетрезвую шайку, без малейших колебаний оставляя напарницу позади. Я оглянулась, пытаясь разобрать, что же там происходит.

Пузатый, в грязной куртке, подался вперёд и ощерился, в руке его возник нож. Внушительный, чуть ли не целый тесак. Айли рассмеялась, и смех её полон был искренней радости:

— Как хорошо! — с нежностью пропела моя любимая мама. — Мне так хотелось зверски кого-нибудь расчленить, а всё было нельзя. И тут пришли вы!

У правой руки её воздух словно бы загустел. Сверкнул отражённым бликом, точно сияние первой звезды отразилось от лезвия.

Я отвернулась. Комит Нотар пришпорил коня, срываясь в галоп.

До дома мы доскакали быстро. Валентин легко спешился, подхватил меня, в парадную внёс на руках. Я поверх его плеча наблюдала, как туманом растворяется в сумерках призрачный скакун — видимо, до тех пор, пока вновь не понадобится стражу грани.

Добравшись до ванны, я сбросила мокрые тряпки и залезла под душ. Как же хорошо, что дали горячую воду. Чудилось, что я продрогла насквозь, до самой души. И не оттого, что искупалась в холодном озере. Нет, не оттого.

Когда вылезла, наконец, наружу, мама уже сидела на кухне. Смаковала горячий чай с плюшками. Лицо её было спокойно, взгляд ровен, на губах змеилась благожелательная полуулыбка. Одета она была всё в тот же домашний халат поверх шаровар. Я невольно скользнула взглядом по рукавам — нет, никаких пятен крови, всё чисто.

Айли налила чаю в ожидавшую меня пустую чашку и жестом пригласила садиться.

— Итак, — склонила она голову набок. — Вернёмся к нашим баранам. Что ты решила?

И да, решение я действительно приняла. Потому что мне с предельной чёткостью дали понять: врагам наплевать, из какого ты мира. Собственно, враги даже не обязаны явиться из далёких волшебных пределов: у нас здесь и своих уродов хватало. Встреть та троица на узкой дорожке не Айли, а меня, и история эта закончилось бы, не начавшись.

Безопасность и покой не обрести, просто прячась от своего наследия. Угрозы есть везде. И всегда. А значит…

— Я должна стать сильной, — произнесла это вслух. — Как вы мне все и твердите: и ты, и комит Нотар, и папа. Я должна стать сильной, а значит, поеду в Лицей. И постараюсь взять всё, что мне смогут там дать.

Мама улыбнулась. И отсалютовала мне чашкой с чаем.