Наследница 1

Глава 12

Пляжи, что были поблизости, маму категорически не устроили.

— Слишком открыто. И суетно, — она решительно шагала в направлении пристани. — Настоящее ученье требует уединения. И тишины.

Ну, это она зря. Вот где-где, а на пляжах сейчас народ вряд ли толпится. Потому что, блин, холодно! Дома, когда солнышко ласково грело через стекло, это не ощущалось. А вот на улице выяснилось, что погода сегодня абсолютно не летняя. Зябко. И ветер этот ещё. Я поёжилась, подняла капюшон и спрятала руки в карманах. Ни к какой воде идти не хотелось.

Мама легко прыгнула на палубу «Одной песни». Дождалась, пока присоединюсь к ней в каюте. Мотор мерно гудел, волны бились о борт. Баркас неспешно отползал от причала.

— Ну, становись за штурвал.

— Что? Я?

— Ну не всё ж тебе быть пассажиром. Когда-то надо брать судьбу в свои руки. Ладони клади вот сюда. Так, хорошо. Чувствуешь?

— Она… она живая!

— Скорее наоборот, но на практике разницы никакой. Всё? Надивилась чуду чудесному? А теперь соберись. Единственная знает тебя, но вежество надо блюсти. Сосредоточься на своём полном имени, статусе, на образе себя. Направь их в сторону судна вместе с приветствием. Теперь поделись с нею силой… Да не всей же за раз!

Палуба под ногами дрогнула, лягнула, как ошарашенный мул. Я с писком отдёрнула руки, отпрыгнула в сторону, пока мама лёгкими прикосновениями успокаивала баркас. «Одна песня» пела от напряжения, как потревоженная струна.

— Силу надо дозировать. Много — не всегда хорошо. Давай-ка ещё раз. Выдели тонкую струйку, свей её нитью. И-иии, да, отлично! Вот так и держи.

Я смотрела на свои подрагивающие руки, что легко касались штурвала, и пыталась сохранить внутреннее равновесие. Точно чашу с водой, что стоит на макушке, и которую никак нельзя расплескать.

— Теперь можно начать управление. Попроси Единственную двинуться. Полный вперёд.

И снова рывок! Баркас, повинуясь приказу, рванул так, что едва не протаранил причал.

— Мягче, мягче, — уговаривала мама, положив свои ладони поверх моих на штурвал. — Не надо кричать. Ты не дохлую клячу шпорами погоняешь. Единственная слышит тебя и хочет помочь. А теперь разворот…

Поначалу, ничего у меня не выходило. А потом вдруг судно ка-ак ляжет на борт! И волчком закрутилось вокруг своей оси.

— Ладно, — Айли, едва удержав равновесие, сдула с глаз белую прядь. — Просто не будет. Работаем.

И мы работали. Не знаю, что подумали окружающие, если они эти судорожные пляски заметили. Пьяный штурман? Поломка в рулевом механизме? Но мама сказала, что без разрешения никто Единственную не увидит. Я немного успокоилась и смогла сосредоточиться на задаче. После дюжин попыток что-то стало понятней. Когда почувствовала грань между необходимым и достаточным усилием воли, дело вовсе пошло на лад. Я освоилась с управлением. Вывела «Одну песню» подальше от берега, на открытую воду.

— А теперь — навигация! — бодрым голосом постановила любимая мама. — Давай-ка… Помнишь пляж, на другом берегу Невы, за Морозовкой? Не тот, куда ходят со всех окрестных садоводств, а ниже по течению. Там ещё валуны в воде стоят огромные. А в роще рядом — луга с васильками и колокольчиками, и хутор с домиком лесника. Представила?

— Да.

Заводь, о которой она говорила, я действительно помнила. Тихое, приметное место. Со стороны дороги туда не так просто добраться.

— Сосредоточься на этом образе. На волнах, огибающих торчащие из воды камни. На запахе полевых цветов. Представь панораму, что открывается, если сесть на валун и взглянуть на противоположный берег Невы.

Мои глаза под мерный речитатив против воли закрылись. Перед внутренним взором предстал образ, объёмный и яркий. Доски под ногами чуть дрогнули, и когда я, очнувшись, глянула за борт, то обомлела. «Одна песня» покачивалась на волнах как раз у тех самый огромных камней. Крепость «Орешек» за спиной, правый берег Невы совсем рядом, и течение, что неторопливо несёт судно дальше, по направлению к Питеру.

— Вот и славно! — весело воскликнула мама. — Бросаем якорь!

— Но как?

— Вообще-то, уникально, сложно, слишком дорого. И я сейчас совсем не о деньгах говорю. Но Песня моя дивная не зря такая одна. Она может. Якорь, Ольха! Нас же сносит!

И я бросилась ставить якорь.

Речная вода плескала у бортов, норовила сдёрнуть старое судно с привязи. Я стояла на корме, куталась в наброшенную прямо поверх купальника куртку и отчаянно не хотела никуда прыгать. Было холодно. Вот реально холодно, если смотреть на температуру воздуха, то градусов, наверное, тринадцать — пятнадцать по Цельсию. Вода, может быть, чуть теплее, но это не точно.

Мама скользнула рядом, одетая в белую мужскую рубашку поверх чёрного купальника. Быстрой ласточкой промелькнула в воздухе и без всплеска ушла под воду. Я вздохнула, уныло и тяжко. Сбросила куртку. Плюхнулась в реку натуральной бомбой, подняв вокруг тучу брызг.

Ай! Холодно, холодно, холодно!

Вынырнула отплёвываясь. Зубы стучали.

— Эге-гей! Догоняй! — мама промелькнула мимо, задорно смеясь. Поплыла против течения, юркая, как попавший в родную стихию тюлень. Я, сжав зубы, пошлёпала следом.

И вот знаете, как-то оно хорошо пошло. В движении, в погоне, в воде тело быстро согрелось. Вынырнув в очередной раз на поверхность и нащупав ногами песчаное дно, я с удивлением поняла, что уже и не холодно. Мышцы горели усталостью, но это было правильное ощущение. Словно пела внутри радостная, яркая сила.

Хотя, почему «словно»?

— Хорошо быть Владичем! Прям-таки зависть берёт, — непонятно фыркнула мама, всплывая рядом. — Ладно, разогрелись, поиграли, а теперь к делу. Закрой-ка глаза, милая. Опиши мне, где вокруг нас расположены валуны.

Я послушно опустила веки и принялась перечислять. После того как мы полчаса резвились вокруг этих камней, память кое-что сохранила.

— Ошибка! Справа от тебя вовсе не два валуна. Нет, не смотри! — мама прикрыла мне глаза мокрой ладонью. — Ну же, они всего-то в нескольких шагах от нас. Неужели не чувствуешь движенье воды, огибающей твёрдые глыбы?

Я прислушалась к себе. И, да, что-то такое действительно было. Ощущалось всем телом, но не кожей, а как будто снаружи, на расстоянии.

— Три! — воскликнула, удивлённо. — Три камня! Просто один из них практически под водой, его сверху почти и не видно.

Зато течение, вынужденное обходить дополнительную преграду, было её наличием изрядно возмущено. И спешило этим возмущением со мной поделиться.

— Мам, что… это? — спросила я. Голова ощущалась так, будто всё в ней основательно взболтнули и перемешали.

Айли улыбнулась, довольно жмурясь.

— А это, Ольха моя, знаменитое чувство стихии. В твоём вовсе не уникальном случае — умение слышать воду. Это родовой навык, передающийся в семье Бориса веками. И сегодня мы будем учиться им пользоваться.

Под «мы» она понимала: «Ты будешь учиться, а я — ставить задания возрастающей сложности». Так оно и пошло. Я должна была издали ощутить все покоящиеся на дне заводи булыжники, кирпичи и бутылки. Все заросли водорослей. Все косяки рыб. Я ныряла, разыскивая «потерянные» мамой металлические тарелки и чашки. Я стояла спиной к маневрировавшей «Песне» и должна была описать её путь.

Постепенно задания усложнялись. Что интересного почувствуешь выше по течению, на соседнем пляже? Ну же, именно оттуда к нам приходит вода, она несёт информацию и готова ей поделиться. Рискнул кто-то сунуться в реку, или мы одни здесь такие? Может, где-то рядом рыбаки вышли на лодках? Найди их.

Дальше совсем уж головоломно. Ощути весь рисунок речного дна. Опиши, где проходит судоходный фарватер. Получаться стало значительно хуже: уверенно чувствовать воду я могла метров на десять. Всё, что дальше этого радиуса, ощущалось неточно и смутно.

В какой-то момент поняла, что эхо, доносимое текущей водой, стало странно двоиться. Как буквы перед глазами, если слишком перенапрячь их. Я откинулась на волны, постаралась расслабить плечи. Ничего не чуять и стихию ни о чём не просить. Просто верить течению.

— Пожалуй, на сегодня и хватит, — тихо сказала Айли. Она сидела на валуне, от которого из воды торчала только макушка. Щурилась в сторону заходящего солнца.

Я что-то невнятное промычала. Выходить из воды не хотелось. Не хотелось, и всё тут.

— Мам, — попросила, настигнутая внезапным наитием, — а не могла бы ты…

— Да?

— Не могла бы ты научить меня прыжкам в воду? Тем способом, каким ты прыгаешь. Руками вперёд. Ласточкой.

Позорное падение, после которого отцу пришлось выуживать меня со дна, до сих пор отзывалось в душе стыдом и протестом.

— А почему бы и нет? — Айли хлопнула по камню рядом с собой. — А ну, лезь-ка сюда! Садись.

Я заинтересованно забралась на валун. Ветер, к слову, был прям ледяной!

— Ниже садись, так, чтоб ноги были в воде. Хорошо. Теперь вытяни руки и наклонись, — она парой касаний поправила мою позу, заставляя принять верное положение. — А теперь, прямо так, из положения сидя, ныряй руками вперёд! Отталкивайся от камня ногами!

Это оказалось легко — вода-то была совсем близко, мягкая и безопасная. Я скользнула в неё, кажется, без всяких усилий, и, конечно, без страха. Потом повторила ещё пару раз. И ещё пару раз, но уже из положения приседа. И согнувшись. И стоя.

А потом я уже прыгала в воду с высокого борта, совершенно не боясь, уверенно и свободно.

— Владичи! — вновь пожала плечами Айли. — Нет, я определённо завидую.

— Что?

— Вылезай, говорю. Пора отправляться обратно.

Я без особого желания поднялась на борт. Уходить никуда не хотелось. Хотелось остаться в реке на всю ночь. И вообще, никогда не покидать этот берег.

Мама смерила меня долгим взглядом. Закутала в одеяло, заставила натянуть шерстяные носки, выдала термос (бульон в нём оказался наваристым и горячим). Сама встала к штурвалу, посылая свою Песню в дорогу.

А потом, уже стоя ко мне спиной, вдруг сказала:

— Завтра, Ольха моя, мы с тобой отправимся в Край Холодных озёр.

Как, завтра? Я застыла, несколько сбитая с толку.

— В полдень у тебя назначены вступительные испытания в Великокняжеский лицей. И это, скорее всего, будет… сложно.

— Меня могут не взять?

— Тебя уже взяли. Вне зависимости от исхода испытаний, ты будешь там учиться. Но, Ольха, моей дочери в Лицее придётся очень непросто. Тобой будут восхищаться. Презирать. Предлагать заключить союз. Пытаться использовать. Пойми, что всё это совершенно не относится к тебе лично. Когда на тебя будут вешать ответственность за поступки предков, помни: не всегда нужно эту ответственность принимать.

Я медленно моргнула. Сидя так, пригревшись в одеяле, с ноющими от приятного напряжения мышцами, сложно было поверить, что всё на самом деле серьёзно. Я чувствовала себя уставшей и разомлевшей. Я чувствовала себя в безопасности.

И всё же с заметным усилием отпечатала слова матери в сердце:

— Я запомню.