Наследница 1

Глава 5

Меня ни о чём не спрашивали.

Позже, вспоминая и пытаясь осознать случившееся, я раз за разом спотыкалась на этом: отец ничего не спросил. Убедился, что дети целы и дышат, подхватил нас обоих, понёс в дом. Галчонок номер один, оказавшись у него на руках, успокоился и почти тут же заснул: в безопасности и тепле детский организм отключился мгновенно. Я же, напротив, рыдала всё горше и никак не могла прекратить.

За то время, что мы скитались под горой, снаружи не прошло и минуты. Вспыхивал и тут же гас в окнах свет, соседи громко ругали изношенность сетей и безруких ремонтников, что никак не могут вернуть в дома электричество. Галка обмякла в кресле, забывшись тяжёлым неестественным сном. На руках её так же обманчиво мирно сопел Галчонок номер два. Отец лишь окинул их мрачным, внимательным взглядом, и, не сбавляя шага, понёс старших детей в спальню.

В тёплой пижаме, с туго перевязанным запястьем, среди одеял и подушек, я поверила, наконец: всё закончено. Мы дома. Мы спаслись.

Отец заставил выпить травяной отвар с ударной порцией мёда. Повёл по коротко обрезанным прядям грубой ладонью. И опять ничего не спросил.

Я всхлипнула ещё один раз. И заснула.

Пару раз за ночь вскидывалась, тревожно. Вслушивалась в дружное сопенье галчат, поднималась, стояла над детской кроваткой, снова ложилась.

Галке, видимо, приказали падчерицу с утра не будить: проснулась я ближе к полудню. За окном было хмуро, а в комнате — зябко, несмотря на работающий обогреватель. Шелестели по крыше капли дождя. Минут десять я валялась и нежилась, не желая покидать тёплое одеяло. Не тревожилась: взвизги братьев доносились и через закрытые двери. Тут сомнений никаких быть не может, оба в полном порядке.

Наконец, неохотно поднялась. Как преступник за приговором, вышла на кухню. У плиты стояла женщина, от усталости выглядевшая старше своих двадцати пяти лет. Худая, с выразительным носом с горбинкой, тёмными глазами и тёмными же, собранными в пучок волосами, Галка действительно похожа была на взъерошенную чёрную птицу. Одной рукой она помешивала суп, а другой укачивала вякающего что-то там Юрку. Глянула на меня равнодушно, поморщилась на короткие волосы и тоже ничего не спросила. Я со странным неуверенным чувством плюхнулась за кухонный стол. Притянула к себе тарелку с едва тёплой кашей. Рука слушалась и совсем не болела. Надо б умыться, но это потом: есть хотелось просто невыносимо.

Я доедала вторую порцию и задумчиво поглядывала в сторону кастрюльки, размышляя о третьей, когда с улицы донёсся машинный гудок. Мачеха выглянула в окно, ахнула, бросилась на крыльцо. Навстречу ей от калики спешила, прикрываясь от мороси научным журналом, невысокая, наполовину уже седая дама, лет пятидесяти на вид. Спортивная фигура, узнаваемые тёмные глаза и фамильный же галочий нос. Полина Львовна, мать Галки, бабушка двух галчат и отцовская новообретённая тёща. Сам папа, привезший это сокровище в дом, выгружал из машины тяжёлые продуктовые сумки.

— Как? Откуда? Надолго? — ахала Галка, порхая вокруг матери. Та, заполучив на руки разулыбавшегося Юрку, немного оттаяла, перестала глядеть, будто хочет откусить кому-нибудь (любимому зятю) голову.

— Как — это ты у своего деспота спрашивай! — кивнула Львовна на таскающего припасы папу. — Заявился с утра ко мне на работу, заперся с начальником. Через полчаса меня в кадрах обрадовали: отпуск, видите ли, неиспользованный, за три года. Отдыхать иди прямо сейчас и до сентября чтоб не появлялась! Ни дела передать, ни собраться. Выволок наружу, погрузил в свой пепелац, вместе с картошкой. Да что этот мужлан вообще себе позволяет! Устроил форменное похищение! Как так можно!

— Гале нужна ваша помощь, — пожал плечами отец. — Поживёте пока с ней и с мальчиками.

— Да мне самой сейчас нужна помощь: спина просто отваливается! Тряслись от самого Ленинграда до этого вашего медвежьего угла, без остановок. По таким-то дорогам! Да я… Ах, Петенька, ах, какой славный мальчик, иди к бабушке!

Борис более не обращал на тёщу внимания — чувствовалось, что в пути «от самого Ленинграда» (который, вообще-то, уж год как Санкт-Петербург), у него была в этом навыке изрядная практика. Нашёл меня взглядом. Обозрел свою сонную, тонущую в пижаме старшую дочь. Выпрямился, демонстрируя начальственный опыт и отменную офицерскую выправку:

— Эт-то что ещё за форма одежды? — рыкнул, утихомирив даже возбуждённо пищащих галчат. — Сорок-пять-секунд-подъём! Через семь минут чтоб сидела в машине, готовая к выезду.

Ой! Сказано семь — значит, семь! Я пулей метнулась к умывальнику.

— Я её забираю, — объяснил отец ничего не понимающей Галке. — Меня не будет дня три, поживёте пока с Полиной Львовной. Потом и сестру твою привезу, у неё как раз закончится сессия.

— Что значит «привезу»? Куда ты собрался? Как?..

Я судорожно запихивала вещи в рюкзак, одновременно пытаясь втиснуться в джинсы. Волосы зато заплетать не надо, удобно. Ровно в назначенное время залезла на высокое сиденье списанного армейского «козлика». Отец за эти минуты успел поцеловать жену, заткнуть тёщу, раздать указания, покружить и подбросить к потолку обоих галчат. Ещё проверить новый замок на створке колодца, да.

— Поехали, — хлопнул дверью и тут же дал по газам, будто опасаясь, что оставленные за спиной разъярённые женщины бросятся за нами в погоню.

Я подумала вдруг, что вчерашнее происшествие, очевидно бессонная ночь и несколько часов в обществе раздраконенной тёщи не прошли даром даже для его легендарных нервов. Хотела было что-то сказать, но тут машина взбрыкнула, брызнула во все стороны грязью, подпрыгнув на очередной кочке. Просёлочная дорога вполне могла заставить расстаться с зубами, завтраком и позвоночником. На некоторое время разговоры пришлось отложить.

После выезда на трассу стало полегче. Я потерянно оглянулась, не узнавая дороги:

— А, где мы?.. — спросила, сама не понимая своей неуверенности.

— Едем вдоль Ладоги.

— Куда?

«И зачем?»

— На дикий пляж. Есть здесь одна скрытая бухта. Придётся забраться подальше, но там точно не помешают.

— Чему не помешают?

— Погоди. Всё объясню. Но сначала выйдем к воде.

Я поёжилась: в воду сейчас совсем не хотелось. Но промолчала.

А день-то почти разгулялся. Дождь затих, и в облаках всё чаще мелькали просветы. Лес вставал вдоль дороги высокими плотными стенами. При повороте на грунтовку стало темнее: деревья под тяжестью мокрой листвы склонялись над полотном, образуя зелёный тоннель. Потом показалось солнце, прорезало листву острыми прямыми лучами. От мельтешения света и тени перед глазами я жмурилась и отворачивала лицо.

Наконец, машина свернула на какую-то уж совсем старую, заброшенную тропу. Казалось, проехать здесь невозможно, но «козлик» как-то прыгал вперёд, демонстрируя знаменитую жёсткость подвески. Когда всё же остановились, я вывалилась на травку, готовая целовать её с криком: «Земля!».

Здесь и впрямь был пляж: заросли бузины и репейника, грязный песок, широкая бухта. Со стороны озера её прикрывал поросший лесом мыс. Небо было бездонным и синим, танцевали над волнами белые, как пух, облака.

Отец сбросил обувь, подошёл к воде, неторопливо умылся. Кивнул мне:

— В воду заходи.

Сняла куртку. Подумала. Стукнула себя в расстройстве по лбу:

— Да я ж купальник забыла! Он всё ещё сушится.

— Раздеваться не обязательно. Только разуйся. И джинсы подверни.

Я послушалась. Ладога в начале лета была холодна! Лодыжки будто в жидкий лёд окунулись.

— Лицо умой. Не так, три раза плесни поверх глаз, лёгким движением. Теперь обернись.

Мы стояли друг против друга, по колено в воде, под лучами летнего солнца.

Отец был расслаблен и очень спокоен. Высокий, с мощной фигурой мужчина, над которым возраст был, казалось, не властен. Седая грива, крепкая шея, широченные плечи. На загорелом лице голубые глаза — точно отблеск оружейной стали. Более всего Борис Белов напоминал вставшего на задние лапы медведя. Матёрый, опытный зверь, хозяин своего леса.

— Дыши, — наставлял он, — размеренно и глубоко. Вдох, счёт до четырёх, и медленный выдох. Представь, что рядом с тобой верный друг. Стоит за плечом. За левым. Касается рукавом твоего рукава. Чуть-чуть, едва ощутимо. Вдох. Раз-два-три-четыре. И вы-ыыдох.

Я дышала.

— Твой друг берёт тебя за руку, чуть сжимает ладонь. Вдох. Раз-два-три-четыре. Вы-ыыдох. Твой друг отвлёкся на что-то. Отступил, буквально на пару шагов. Надо позвать его! Протяни руку! Ну же, зови!

Я выдохнула, не слово, не звук. Я позвала:

— Каас!

Это был даже не отклик и не ответ — он будто всегда стоял рядом, а я только сейчас ощутила. Тяжесть плаща на плечах. Надёжная броня чешуи. Холодная, тёмная, глубокая сила.

— Глаза-то открой, — сказал почему-то хрипло отец.

Я послушалась. Перед глазами, переливаясь на солнце, парил сотканный из воды дракон. Самый настоящий речной змей: прозрачный, отражающий бликами небо и облака, длинный и толщиною, наверное, с папину руку. Внутри тела заполошно металась пара мальков. Парящие вокруг отдельные капли под полуденным солнцем вспыхивали осколками радуг.

Змей сворачивал кольца, неспешно обвиваясь вокруг ног, талии, плеч. Змей ластился и был частью меня, продолжением мыслей, ожившим желанием. Вскинула руку — и оледеневшая вдруг стрела ударила в берег. Махнула ещё раз — и пенящийся гребень волны вздыбился, поднялся стеною. Обернулся белогривым конём, от копыт которого разлетались ветвистые искры. Чудо-скакун обежал ровный круг, выгнул крутую, увенчанную туманами шею. Возвращаясь к хозяйке, обернулся вдруг сказочной птицей с огромным прозрачным хвостом. Та ударила крыльями, взвилась, засверкала, рассыпалась осколками солнца. Осела на волосах и лице радужной мокрой пылью.

Я покачнулась от нахлынувших впечатлений.

— Что? — попыталась спросить. — Как?..

Папа стоял всё так же напротив, смотрел пристально и молчал. В глазах его отражалась вся бескрайняя озёрная синева, но ни отблеска истинных чувств, ни намёка на одобрение либо же недовольство.

— Что со мной? Что это значит⁈

— Ты сильна, Ольха моя.

— Что⁈

— Ты волшебница. Владеющая. Наделённая даром.

Он ронял слова, точно камни, и в рокочущем голосе не было радости, но и не было особой печали.

— Ты всё-таки обрела силу. И мир твой теперь будет другим.

Я, сама не понимая почему, отшагнула назад. Споткнулась.

И плюхнулась прямо на задницу, в холодную и очень мокрую воду.