Наследница 1

Глава 15

Я стояла на пристани, над водами бурной реки. В руках было весло — деревянное, гладкое, я ощущала его тяжесть. Причал, лес, речка с буйным течением и взрезающими бег воды валунами. Одноместный каяк у ног.

Задрожала. Зажмурилась на мгновенье. За закрытыми веками потекла по ритуальным плитам тёмная кровь.

Не сейчас.

Всё это действительно случилось. Не сон, не виде́ние, не морок зазеркалья. Так было. Признать. Выдохнуть. И отложить до поры в сторону.

Сейчас я должна вернуться. Туда, к ним. И быстро.

Выйти из зеркала однажды пройденным путём не получится — я откуда-то знала: та дорога уже точно закрыта. Но можно воспользоваться тропой более очевидной, которая и была мне предназначена в испытании изначально. Пройти лабиринт насквозь — и выйти наружу. Потому что я должна оказаться снаружи.

А значит, у этого трижды проклятого квеста нет шансов.

Пинком сбросила крошечный каяк на воду. Легко и уверенно прыгнула в подхваченную течением лодочку, села. Погрузила воду в весло, вместе с тем расправляя все свои чувства. Позволила судну скользить над водой, а воде — течь сквозь себя, каким-то неведомым образом удерживая в сознании рисунок дна и схему порогов.

Весло легко погружалось в воду, корректируя курс. Мы раньше с папой ходили на байдарках, и часто. Я, правда, была в основном пассажиром, зато теперь хотя бы теоретически знала, что делать.

И делала без колебаний.

Первая атака пришла из-под воды. Что-то резко и настойчиво ткнулось в борт, и это точно не было случайной корягой. Каяк дёрнулся, почти перевернулся, но в последний момент я удержала-таки равновесие. И со всех сил вмазала веслом по зелёной зубастой морде.

Не анаконды и не пираньи.

Крокодил.

Сравнительно небольшой, не особо и страшный. Но, сердце-вещун подсказывало: водятся здесь твари и покрупнее. Впереди, в заводи справа, вода взвихрилась движением. Там начинала охоту обманчиво неторопливая, здоровенная, покрытая роговой бронёй туша.

Я резко заработала веслом. Забрала влево, безошибочно нашла быстрину с более бурным течением. И стрелой рванула вперёд. Вроде, успела. Вроде бы, разминулись. Впереди белой пеной и брызгами вставали пороги, и я, не колеблясь, взяла курс прямо на них. Проскочу!

И проскочила. Почти навернулась, вымокла вся, но это совсем уже мелочь. Быстрее, быстрее. Скорость сейчас — важнее, чем сила.

Хотя.

О силе забывать тоже не стоит. На груди тёплым пульсом трепетала золотая подвеска. И мне было совершенно плевать, кто там наблюдает и что может заметить.

Мысленно потянулась к невидимому украшению, сквозь него, как сквозь призму, направила беззвучный пинок. И очередной крокодил вылетел из реки, точно кто-то за хвост его выдернул и швырнул. Кувыркаясь в воздухе, описал дугу, шлёпнулся среди деревьев. Метра три с половиной, наверное, было в зверушке. Длиннее и меня, и каяка, а как хорошо полетел. Не иначе, к дождю.

В следующем гаде, что попробовал меня съесть, было уже метров восемь. Он метнулся со дна, где лежал до того совершенно неподвижно, в засаде. Тёмная туша, неожиданно для такого размера проворная, вдруг возникла во всех ощущениях разум, точно мчащий тебе в лоб на всех парах поезд. В последний момент я успела ударить — не по врагу, под дно своей лодки. Утлое судёнышко подпрыгнуло вверх, на какую-то ладонь разминувшись с гигантскими челюстями. Честное слово, распахнутая пасть твари больше, чем вся я целиком!

В пасть и ударила. Каяк ещё падал, грозя опрокинуться, а я взрывом гейзера в глотке отвлекла внимание твари. Рухнула в воду, с помощью весла и визга как-то сохранив равновесие. Рванула вперёд, быстрее, сильнее, ну же! Никогда в жизни так не гребла. Крокодил вяло барахтался за спиной, пытаясь прийти в себя.

Мрак какой. Может, что-то реликтовое, каких уже не бывает? Тогда могут встретиться твари и того больше. Хотя, если подумать, это слишком для столь узкой и бурной реки. Здесь гигантскому ископаемому толком и не развернуться — хвост в камышах застрянет, зубы о береговые камни поцарапает.

С другой стороны, где логика и где зазеркалье? Я мысленно приготовилась к всплытию океанского мегалодона.

И конечно же, новая атака свалилась на голову с воздуха.

Тоже рептилия, тоже огромная, с длинной пастью и чешуйчатыми крыльями. Рухнула с неба, словно хищная птица, и я заметила её слишком поздно. Только успела рухнуть набок, уходя под воду и прикрываясь сверху дном лодки. Вывернулась, вытянула на свободу ноги. Каяк рвануло наверх, я ушла ниже, и, запрокинув голову, из-под воды смотрела, как птеродактиль поднимается в небо, таща в когтях не такой уж и невесомый чёлн. Ящер грузно хлопнул крыльями: раз, другой. Клюнул обитую кожей лодочку, завопил гневно. Бросил обратно в воду невкусную гадость.

Если это охотник-рыбак, вроде баклана-переростка, глубина меня не спасёт. Нырнёт и достанет. Ну или из воды ещё кто-нибудь выплывет. Не давая себе передумать, я сжала пальцы вокруг невидимого, обжигающего шею золота. И прокричала прямо под водой в бездонную холодную глубь:

— Каас!

Вокруг взвились серебряные, сияющие пузыри. Закружились, заслонили обзор, завертели меня в хороводе. В этот безудержный танец света, воздуха и реки я позвала:

— Древний змий. Чтимый предок. Хозяин Холодной Воды.

Всплеск стали. Холод. Тьма.

И я закричала, переходя на разрывающий горло визг:

— Каас! Помоги мне!

И мир вокруг распахнулся.

Я стояла в гулких подземных чертогах. Глубокой, насыщенной зеленью змеились по стенам малахитовые узоры. Сияли золотые прожилки, изгибались высокими сводами арки. Свет подал откуда-то сверху: искоса, чётким ритмом воздушной симфонии.

На плечи мягко давил вышитый самоцветной чешуёй плащ: всё ещё непривычный, тяжёлый, слишком просторный.

Каас стоял напротив, насмешливо щурясь. Рукава его туники от запястья почти до самого локтя сияли вышивкой: золотая нить, рубины, янтарь. Пряталась ли под ними подаренная мной фенечка, было не разглядеть.

Я всматривалась в юное лицо бесконечно древнего змия. Смуглая кожа, небрежная коса, взгляд раскосый и совершенно бездонный. Улыбка на губах полна знанием и насмешкой.

— Хозяин Хладных Вод, — хрипло обратилась я, стискивая в кулаках тяжёлые и чешуйчатые полы плаща, — молю о помощи и защите.

Улыбка стала чуть шире и в то же время серьёзней. Каас медленно, давая мне возможность отступить, наклонился. Обжёг лицо леденящим дыханием.

И в лёгкие мои хлынула река.

А вены — сила.

Вода была повсюду, и я была водой. Сила обняла надёжным доспехом, развернулась за плечами текучей вуалью.

Я поднялась, легко опираясь ступнями на волны, чуть развернула тело. И рванула вперёд. Никогда не каталась на досках для сёрфинга — и, видимо, зря. Скользить на пенном гребне оказалось и быстро, и легко, и удобно. Особенно если безо всякой доски.

Где-то под ногами брызнули в стороны ископаемые и хищные твари. Уплывали прочь, ввинчивались под коряги, пытались зарыться в ил. Я не видела их, но ощущала: паническое поспешное бегство, точно тараканы спасались от включённого посреди ночи света. Эти грозные и по-настоящему опасные твари жили в воде и чуяли воду. Вступать в спор с собственной стихией они не желали.

А твари воздушные подобным чутьём не отличались. Крылоящер спикировал вниз, почти упал, рассчитывая выхватить меня, точно зазевавшуюся рыбёшку. Навстречу ему из реки метнулся водяной хлыст. Выпущенный под огромным напором поток врезался в птеродактиля, точно закручивающееся сверло. Отшвырнул с пути, и я даже голову не повернула в сторону нападавшего.

Это было точно управлять ещё одной рукой. Я неслась по теченью, оседлав гребень беспощадной приливной волны. За спиной чуть подрагивало щупальце из крутящихся брызг, песка, пены, подхваченных со дна мелких камушков. Щелчком хлыста сбила с цели ещё одного крылоящера, размером поменьше. А когда не успокоился — отправила мордой в прибрежные скалы.

Над головой кружила уже целая стая. Я покосилась на них, чуть напряглась и сформировала из воды второе щупальце. Затем третье, четвёртое, девятое. Контроль заметно просел, управлять дюжиной рук мой мозг не привык и в конечностях путался. Хотелось замедлиться, подумать, сосредоточиться.

Ну уж нет! В чём бы ни заключалась цель этого идиотского испытания, она была уже близко, буквально за парой извилистых поворотов. Я чувствовала приближение её точно мелкую, на грани слышимости вибрацию — низкий гул, дрожь потока. Вместо замедления ещё прибавила ход, почти стрелой рванул вперёд. А щупальца-хлысты представила в виде гнезда водяных змей: хищных, коварных — и самостоятельных. Это сработало: водные потоки обрели форму и, кажется, подобие разума. Зазмеились вокруг, речными драконами взмывали и падали. Слаженным, скоординированным ударом метнулись ввысь. Сбили с неба крупного ящера — может быть, вожака? Утащили трепыхающегося рукокрыла на глубину. Только пузыри где-то за спиной пару раз булькали.

Я летела вперёд. Цель теперь стала абсолютно ясна: песнь водопада наполняла всё вокруг грозным рокотом. Где-то там трепетали отраженьями врата в реальный мир. Где-то там срывалась в бездну река. Где-то там ожидали паденье, увечье и смерть.

Вспышкой какого-то запредельного упрямства я ускорилась ещё больше. На последний прямой отрезок перед обрывом вылетела, точно волна цунами, просто смывая всё, что должно было стать непреодолимым препятствием.

Портал мерцал в воздухе за водопадом, за срывающейся в пропасть гладью реки. Кажется, совсем близко — но слишком, слишком далеко, чтобы преодолеть это расстояние без крыльев. Птеродактили, точно обезумев, пикировали, в своей торопливости почти мешая друг другу. Визг их, кажется, складывался в звуковой удар и был отдельной атакой. Водные змеи метнулись вперёд, сбивая помехи с пути. И я, ни секунды не сомневаясь, прыгнула прямо за ними.

Врата висели в вихре радужных брызг. Если и были они расположены слишком далеко, то мерцающая в воздухе водная пыль послушно подвинула выход поближе.

Вспышка. Звон разбиваемого стекла. Запах снега.

Я прорвалась сквозь зеркальную гладь на плечах у десятка водяных драконов, выплеснулась на ту сторону вместе с течением реки. Волна хлынула прямо на каменный пол, опрокинула стоявшие в рамах зеркала, затопила всё мутной водой.

Зал окутан был полумраком. Я не успела ещё толком ничего разглядеть, а стихия уже вела битву. На пути к телу матери стояли вооружённые люди — и змеи, чьи тела крутились бурным потоком, метнулись в атаку. Заискрились в воздухе невидимые щиты, засветилось шитьё на плащах и чеканка наручей. В мою сторону живо повернулись топорики-алебарды.

Я замедлилась, подтягивая своё речное войско поближе и готовясь к атаке уже осознанной. Огляделась, оценивая обстановку.

Растёкшаяся под ногами у потенциального противника лужа была многообещающей — очень занятными способами можно будет её в столкновении использовать. Воины в плащах и полудоспехах, принявшие первый удар, походили на официальную дворцовую стражу. Под их прикрытием работало несколько человек в мундирах. Адъюнкт-профессор и секретарь всё ещё без сознания — кажется, до моего эффектного появления их пытались унести на носилках, вместе со снятым со стены древним зеркалом и копьём госпожи директора. Сама Дагмар лежала на мокром полу бесформенной кучей тряпья — о, вот эту вот точно надо в луже топить! Даже тонкой плёнки воды на камнях мне будет для сей благородной цели довольно!

Мама оставалась там же, где я и запомнила. И при виде её что-то, теплившееся до сих пор в душе, оборвалось. И заледенело. До сих пор подспудно тлела надежда, что всё случившееся было частью испытания. Мороком, кошмаром, насланным фальшивым видением. Но — нет. Айли лежала, бледная и безжизненная, на холодных камнях. Платье её на груди было распахнуто, всё вокруг заливала алая, ещё не свернувшаяся кровь. Над телом склонилась пара подозрительных чужих мужиков, и я оскалилась. Найдена приоритетная цель! Качнулась вперёд, собирая напружинившихся для удара змей.

— Оля, нет! — прозвучал в голове голос мамы. Знакомый, живой и — совершенно беззвучный.

Передо мной соткались из воздуха две прозрачные, чёрно-белые тени. Одну из фигур я уже видела, мельком: закованный в архаичный византийский доспех гигант. Тот, что заслонил меня от взбесившихся молний. Второй воин был ниже, изящней и куда более легко снаряжён. Тоньше кольчуга, нет тяжёлых наплечников, нет…

Призрак низкорослого византийца вскинул одетую в сталь руку. И резким, нетерпеливым движением сорвал с лица кольчужную маску.

У него было лицо моей матери. Нет, это и была моя мать: встревоженная, злая, очень решительная. И закованная до самой макушки в аутентичный древний доспех.

Сквозь неё видны были камни кладки и движение занимавших позиции стражей. Лицо в обрамлении кольчужного капюшона виделось полностью лишённым красок: чёрные, утратившие небесную синеву глаза, восковая бледность кожи, напряжённая линия рта. Мама выглядела призраком.

Нет. Она была призраком. Прозрачным, бесцветным. Мёртвым.

Я зарычала. Сжала кулаки, чувствуя, как танцующие за спиной змеи наполняются льдом и бешенством.

— Оля, нет, — снова настойчиво повторила Айли. — Сердце моё, всё не так. Это клиническая смерть. Я уже через пару минут вернусь в своё тело. Ну же, доверься своим глазам, посмотри. Посмотри чуть внимательнее.

Почти против воли я вновь перевела взгляд не безвольно обмякшее тело. И, всмотревшись сквозь боль и неверие, поняла: худой мужчина в мундире, не обращая ни малейшего внимания на переполох, стягивал над раной тугую повязку. Второй рисовал что-то на мертвенно-белой коже. Червлёный узор, оставляемый тонкой кистью, чуть искрил и дымился. От творящегося колдовства отчётливо веяло запахом дёгтя и трав.

Они и правда лечили её. Пытались лечить. Оказывали первую помощь. Внешний вид и действия медиков казались чем-то неуместным и диким. Но в целом происходящее укладывалось в привычную мне концепцию «врачей над больным».

Только здесь нужно было уже не лечить. Здесь экстренно требовалась реанимация!

Словно услышав мой беззвучный вопль, тот из медиков, что шаманил над раной, вдруг отстранился и жестом заставил другого отпрянуть. Полыхнуло, точно ударила молния — и мамино тело выгнуло, лёгкие со свистом втянули воздух. Запахло озоном.

Врач зашипел раздражённо и задымился, словно и сам получил разряд (я поспешно отозвала к себе растёкшуюся по всему залу воду). Ещё одна вспышка, и тонкие пальцы Айли заскребли по влажному камню.

Я перевела взгляд на призраков: дева-воительница медленно таяла, не отводя от меня требовательного и тревожного взгляда.

— Не бойся, душа моя, — шепнула она и совсем растворилась.

А лежащая на камнях обескровленная женщина открыла глаза. И немедленно повернула лицо. Безошибочно и без малейших сомнений нашла меня взглядом.

Глаза её были синими-синими, точно море в самый яркий и солнечный полдень. Разумными, осознанными и абсолютно точно живыми.

Я сделала шаг вперёд. Затем ещё и ещё. Второй призрак шёл рядом, заслоняя от незнакомых людей, на которых я только что едва не спустила всех своих змей. Впрочем, стража с алебардами лишь расступилась, позволяя пройти. Не знаю, как я выглядела в этот момент: мокрая насквозь, в превращённом в жалкую тряпку платье, с прилипшими к вискам прядями и безумием во взгляде. Но нападать на меня, кажется, не собиралась.

Подошла к маме. Не столько опустилась, сколько рухнула перед ней на колени.

Речные драконы за спиной медленно теряли форму. Теряли капли, таяли туманом, растекались по полу ленивым неглубоким потоком.

Я задрожала. Медленно взяла мамину руку. Та в ответ слабо, но вполне отчётливо стиснула мою ладонь. Вымученно, с явным облегчением улыбнулась.

Только тогда я, наконец, поверила. И заревела.