Мстислав Дерзкий часть 5

Глава 9

Глава 9

Мир состоял из стука колес, покачивания и смутных, усталых мыслей, путавшихся в голове, как клубок спящих змей. Я сидел, уставясь в темное стекло, где мелькали отражения вагона и моего собственного, чужого лица — лица купца Сидорова.

Под маской телолепки мышцы чуть ныли от непривычного напряжения, но это был ничтожный дискомфорт по сравнению с тяжестью, давившей на душу.

Стамбул. Султан. Четыре тени, уже, наверное, на своих маршрутах. Мы будем действовать независимо друг от друга. Я вмешаюсь, если у них ничего не получится. Моя задача была иной, но об этом после.

Мысли все время возвращались к Софии и ее бабушке — к этому маленькому островку хрупкой, попранной человечности в море жестокого расчета. Ее судьба, принесенная в жертву «делам рода», была каплей в море той же грязи, что окружала трон, только в миниатюре.

«Стервятники», — снова с отвращением подумал я.

И в этот миг мир взорвался.

Это не был просто толчок. Создалось ощущение, будто сам вагон схватила гигантская рука и швырнула его о каменную стену. Оглушительный, рвущий барабанные перепонки визг тормозов, скрежет рвущегося металла. Меня с силой, против которой было бессильно любое напряжение мышц, сорвало с полки и бросило на противоположную стену. Голова с силой ударилась о деревянную обшивку, в глазах помутнело. Стекло в окне треснуло с сухим, как выстрел, хрустом. Одновременно с этим, сквозь оглушительный грохот, прорвался другой звук — пронзительный, леденящий душу вой сирены. Он не предупреждал, он вопил о смерти.

В купе воцарился хаос. Капитан Иволгин, сброшенный с верхней полки, грузно рухнул на пол, хрипло ругаясь. Баронесса Нана, сидевшая у окна, вцепилась в подлокотники, ее костяшки побелели, но на ее лице, бледном как мел, застыла не паника, а яростная, собранная решимость. София вскрикнула, коротко и испуганно, и прижалась к бабушке, ее глаза, огромные от ужаса, метнулись ко мне.

— Что за черт? Крушение⁈ — проревел Иволгин, с трудом поднимаясь на ноги.

Ответ пришел, и лучше бы я его не слышал. Сквозь вой сирены, искаженный помехами, по всему поезду прорвался голос из громкоговорителей — сдавленный, полный неподдельного ужаса, но пытающийся сохранить властность:

— Внимание всем пассажирам! Говорит начальник поезда! Экстренная ситуация! Прямо на путях… разрыв! Магический разрыв! Из него… спаси нас Сварог… из него лезут мертвяки! Повторяю, на состав движется нежить! Охрана занимает оборону, но нас мало! Все, кто владеет оружием или боевой магией — умоляю, немедленно к головным вагонам! Мы должны защитить женщин, детей, всех, кто не может сражаться!

Слово «мертвяки» повисло в воздухе, густое и липкое, как трупный яд. Леденящая волна пробежала по спине. Разрыв. Проклятая аномалия, дыра в реальности, через которую в мир живых просачивалась смерть. Значит, где-то здесь, под насыпью, было старое кладбище, забытое поле боя или просто место массовой гибели. И теперь эта смерть шла за нами, за глотком теплой плоти и жизненной силы.

В купе на секунду воцарилась гробовая тишина, которую тут же разорвали крики и плач из коридора. Капитан Иволгин выпрямился. С него как ветром сдуло и усталость, и смущение. В его глазах зажегся знакомый, холодный боевой огонек. Он был солдатом. И это был его час.

— Вот же с*ка! — выругался он уже громко, срывая с крюка свою шинель. Из кожаной кобуры он извлек тяжелый армейский револьвер и саблю в простых, но надежных ножнах. — Ну, купец, — он бросил на меня быстрый взгляд, — сиди тут, прикрой дам. А мне пора. Это моя работа.

Мозг заработал с бешеной скоростью, анализируя, просчитывая варианты за доли секунды. Худший из возможных сценариев. Мертвяки. Орда безмозглых, но неудержимых тварей. Охраны поезда, даже с помощью добровольцев, хватит ненадолго. Если среди нежити окажутся Высшие Мертвяки — те, что сохранили обрывки интеллекта и владеют магией образов… Тогда бой будет проигран в момент. Остановить их можно только сокрушительной, точечной магией. Моей магией.

Но я не могу. Я не могу позволить себе даже искры. Если я раскроюсь здесь, на глазах у десятков свидетелей, весть о том, что император — могущественный маг, тайком движется в сторону османов, долетит до врагов быстрее, чем этот искалеченный поезд дотащится до ближайшей станции. Все рухнет. Все. Я должен держаться. Играть роль. До самого конца, даже если этот конец будет здесь.

— Капитан, я с вами, — сказал я, и мой голос прозвучал чужим, но твердым. Я наклонился к своей сумке.

Иволгин удивленно взглянул на меня.

— Тебе-то зачем, Сидоров? Оставайся, черт возьми! Твое дело — товар беречь!

— Мечом владею, — коротко бросил я, вытаскивая из-под рубах и счетных книг длинный, без украшений кавалерийский палаш, завернутый в грубое сукно. Он был частью легенды — купец, возящий дорогие товары через глухие места, должен уметь постоять за себя. Легенда становилась реальностью. — Лишняя пара рук там точно не помешает. А дамы…

Я повернулся к Нане и Софии. Баронесса смотрела на меня своим пронзительным, орлиным взглядом, словно видя сквозь маску плоти что-то настоящее, спрятанное глубоко внутри. На лице Софии же был написан неприкрытый ужас, но в нем читалась и надежда.

— Заприте дверь изнутри. Никуда не выходить. Не открывать никому. Пока мы с капитаном не вернемся.

Мы вышли в коридор. Картина была апокалиптической. Люди метались, кто-то молился, дети рыдали. Но были и другие. Мужчины с бледными, но решительными лицами. Молодой парень с топором, на котором тускло горели руны, седой господин с двумя дуэльными пистолетами, даже старый дед, сжимавший в руках тяжелый, окованный железом посох. Страх был у всех в глазах, но у некоторых он уступал место ярости и долгу.

Мы пробились к тамбуру. Дверь открыли, и мы высыпали на гравий насыпи. То, что я увидел, заставило кровь похолодеть в жилах.

Поезд встал, его могучий локомотив застыл, испуская клубы пара. А впереди, метрах в трехстах, висел в воздухе тот самый разрыв — багровый, пульсирующий шрам на ткани мира, из которого сочился мертвенно-зеленый свет. И из этого света, спотыкаясь, выползали и поднимались фигуры. Десятки. Сотни. Полуистлевшие трупы в лохмотьях крестьянской одежды, в проржавевших мундирах. Их глаза пылали тусклым, зловещим огнем. Они шли на поезд. Медленно, неспешно, но неотвратимо, как лавина.

Охрана — человек двадцать в форменных шинелях — уже соорудила из ящиков и чемоданов импровизированную баррикаду. Раздался первый залп. Несколько передних мертвяков отшвырнуло назад, но они тут же поднялись, несмотря на дыры в груди. Пули их не останавливали. Только отсечение головы зачарованным оружием или полное разрушение тела.

— Строиться! — скомандовал Иволгин, и его голос зазвучал так, словно он вел в бой не сброд добровольцев, а роту гвардейцев. — Целиться в голову! Маги — бейте по скоплениям! Не дать им окружить!

Бой начался. Это был не поединок, не сражение. Это была мясорубка. Воздух наполнился смрадом тления, пороховой гарью, хрустом ломающихся костей и криками людей. Я встал плечом к плечу с Иволгиным, и мой палаш засвистел в воздухе.

Я не использовал ни капли магии. Я дрался как простой, но до крайности эффективный боец. Мои удары были точны и смертоносны. Короткие, экономичные дуги. Снос головы. Отсечение руки, тянущейся к тебе. Рассечение туловища пополам. Я двигался, как тень, уворачиваясь от цепких пальцев, парируя редкие удары ржавыми косами и обломками железа. Каждое движение было выверено, каждый шаг — просчитан. Я был идеальной машиной смерти, скрытой под личиной купца.

Иволгин, отстреливаясь из револьвера, бросил на меня восхищенный взгляд.

— Господи, купец! Да где ты такому научился?

— Жизнь заставила! — прокричал я в ответ, укладывая на насыпь еще одного упыря ударом, снесшим ему полчерепа.

Но становилось все хуже. Их было слишком много. Мертвяки накатывали волной, и наш строй начал медленно подаваться назад, прижимаясь к стальным бокам вагонов. Один из добровольцев, тот самый парень с топором, пал, заваленный тремя тварями. Его крик был коротким и полным агонии.

И тогда я их увидел. На фоне багрового разрыва выделились три фигуры. Они были выше, облачены в истлевшие, но узнаваемые мантии. Их глаза горели не тусклым, а ярким, интеллектуальным зеленым огнем. В их руках клубилась темная, сгущенная магия. Высшие.

Один из них поднял руку, и с земли перед нашим каре поднялись десятки скелетов, вооруженных кривыми саблями. Другой испустил волну леденящего душу страха, от которой у нескольких бойцов задрожали колени, и они, побросав оружие, пустились бежать. Третий начал творить заклятье, и воздух вокруг него затянуло ядовитым, болотным маревом.

Капитан Иволгин выругался, поняв, что это конец.

— Держись, Сидоров! Сейчас они нас разорвут!

Я сжал рукоять палаша так, что рукоять затрещала. Внутри меня все рвалось наружу. Одна вспышка огненного волка — и эти некроманты превратятся в пепел. Один щит из земли — и мы получим передышку. Но я не мог. Не мог! Что значат жизни сотен против миллионов?

Мы отступали, прижавшись спинами к вагонам. Из-за стальных стен доносились крики и плач. Там были Нана и София. И сотни других.

И вдруг один из Высших Мертвяков, тот, что творил ядовитое марево, остановил свой горящий взгляд на мне. Не на моем мече, не на моей стойке. На мне. Словно он почуял скрытую мощь, туго сжатую пружину воли, которую я с таким трудом удерживал. Его костяной рот растянулся в нечто, напоминающее ухмылку. Он поднял костлявую руку, и на ее кончиках сгустилась черная, ядовитая энергия, смертельный луч, направленный прямо в мое сердце.

Время замедлилось. Я видел, как энергия срывается с его пальцев. Видел широко раскрытые глаза Иволгина. Слышал предсмертные крики. У меня была доля секунды, чтобы решить. Принять удар и умереть как купец Сидоров. Или раскрыться. Спасти себя и, возможно, всех здесь. Но провалить миссию.

Инстинкт и ярость затмили разум. Моя воля, как разжатая пружина, уже рванулась наружу, чтобы соткать щит из эфира…

Время, спрессованное в алмазный отточенный миг, дрогнуло. Смертельный луч черной энергии, выпущенный костлявой дланью некроманта, был уже в сантиметре от моей груди. Но меня там уже не было. Призыв Огненного Волка обернулся не яростным воплощением, а лишь всплеском его сути — скоростью. Чистой, животной, всесжигающей скоростью.

Я не отскочил — сместился, будто сам воздух оттолкнул меня в сторону. Черный сгусток пролетел мимо, врезался в стальной борт вагона и с шипением разъел дыру размером с тарелку, от краев которой поползла черная, ядовитая окалина.

Танец смерти начинался. И первая фигура уже вышла на паркет.

Но теперь, сбросив оковы скрытности хотя бы в движении, я, наконец, позволил себе увидеть их. По-настоящему. Не просто как Высших Мертвяков, а как-то, чем они были на самом деле. И от этого осознания кровь действительно похолодела.

Тот, что поднял скелетов. Он был высок, одет в истлевшие, но узнаваемые доспехи древнего русского ратника, но сквозь щели в кольчуге проглядывала не плоть, а желтоватая, лоснящаяся кость. Его шлем скрывал лицо, но из-под забрала горели два спокойных, разумных зеленых огня. В его руке был не посох, а огромная секира, сложенная из останков множества существ. Повелитель Костей. Генерал из свиты самого Кощея, неживой проекции Чернобога.

Тот, что насылал страх. Его форма была более текучей, почти бесплотной. Длинные, седые пряди волос, похожие на сосульки, обрамляли лицо из синего, прозрачного льда, в котором сияли бездонные колодцы глаз. Вокруг высокой фигуры иней покрывал землю, и воздух звенел от лютого холода. Высшая Ледяная Ведьма. Служительница Мораны, богини зимы и смерти.

А тот, что творил ядовитое марево… Он был приземистым, коренастым, с кожей, похожей на потрескавшуюся кору старого дуба. Из его рта торчали желтые кривые клыки, а в цепких пальцах он сжимал заступ, черный от древней крови. Мертвый Домовой. Но не тот добрый дух дома, а извращенный, злобный упырь, что служит Бабе-Яге, хранительнице прохода в Навь.

Трое. Трое Высших. Сущности, которых в этом захолустье, на задворках империи, не должно было быть категорически. Их появление здесь, на пути следования моего поезда, не могло быть случайностью. Это была засада. Ловушка. Но кем расставленная? Кто мог знать мой маршрут? Опять козни Хозяина? Вопросы, как острые шипы, впивались в мозг, но времени на раздумья не было.

Что ж. Раз игра пошла не по моим правилам, я буду играть по их. Но под своей личиной. Личину купца Сидорова я потом могу легко сменить. Если, конечно, выживу. А шансов против троих Высших, даже для меня, было маловато. Я окинул взглядом поле боя. Охрана и добровольцы бились отчаянно, но они были просто людьми. Сильных магов среди них не нашлось. Надеяться было не на кого. Только на себя.

И в этот момент из вагона, того самого, где я оставил Нану и Софию, раздался пронзительный, полный абсолютного ужаса вопль. Женский крик. И я с леденящей душу ясностью узнал голос Софии.

Все. Сомнения, расчеты, политика — все было сметено одним этим звуком. Я рванулся к вагону, и в этом движении была уже не просто скорость Огненного Волка, а вся ярость, все отчаяние, вся мощь, которую я так тщательно скрывал.

Окно их купе было выбито. Внутри, отбрасывая уродливые тени на стены, копошились три худые, бледные фигуры с длинными когтями и неестественно вытянутыми клыками. Низшие вампиры. Слабая нежить, но смертельно опасная для безоружных женщин. Одна из них уже тянулась к Софии, прижавшейся в углу, а баронесса Нана, встав перед внучкой, отчаянно отмахивалась своим зонтом.

Мне понадобилось два взмаха. Два взмаха палаша, в который я на мгновение вдохнул пьянящую ярость духа Огня. Клинок не просто резал — он испепелял.

Первый вампир рассыпался горсткой праха, едва меч коснулся его. Второй, обернувшийся на шум, успел вскрикнуть, но мой обратный удар рассек его пополам, и обе половинки тоже обратились в дымящиеся угли. Третий, самый дальний, попытался увернуться, но я метнул палаш, как копье. Он вонзился вампиру в спину, и тот с оглушительным воплем взорвался ослепительной вспышкой, осыпав все купе искрами и пеплом.

Воцарилась тишина. В воздухе витал смрад гари и гнилой крови. Я стоял в проеме выбитого окна, грудь вздымалась от незатухающей ярости, а не от приложенных усилий.

Взгляд Наны, внимательный и какой-то понимающий, встретился с моим, и в ее глазах не было страха. Читалась усталость, благодарность и что-то еще. София же, вся дрожа, смотрела на меня с таким обожанием и надеждой, словно я внезапно стал центром ее хрупкого мира. Его главной опорой и поддержкой.

Я встретился с ней взглядом. И улыбнулся. Не той простоватой, с легкой хитринкой улыбкой купца Сидорова, а своей, настоящей, Мстиславовской — жесткой, но ободряющей, полной железной уверенности.

Ее глаза широко распахнулись, но страх в них сменился чем-то иным. Чем-то сильным.

Теперь можно было заняться и Высшими.

Я шагнул обратно на насыпь. Повелитель Костей, Ледяная Ведьма и Мертвый Домовой стояли, наблюдая за мной. Они чувствовали высвободившуюся мощь. Игра была окончена.

— Ну что, твари? — мой голос громыхнул, сдирая последние покровы с моей сути. — Хотели драки? Свежего мяса? Так кушать подано. Смотрите только, не подавитесь. Уж я вам такой стол накрою — вам понравится! Смертельно понравится…