Мстислав Дерзкий часть 5

Глава 10

Глава 10

Я поднял руки. Не для заклинания. Для призыва. Справа, из чистейшего, сконденсированного света, родился длинный, прямой клинок, сияющий таким ясно, что он казался вырезанным из самого дня. Меч Света. Слева, из клубящейся живой тьмы, сплелся другой клинок — извилистый, как змея, поглощающий собой свет и звук. Меч Тьмы.

Одновременно с этим я ощутил, как моя плоть наполняется древней, медвежьей силой. Я не превратился в зверя. Стал его духом. Мои мускулы налились нечеловеческой мощью, кости обрели прочность стали, а в груди забилось сердце, не знающее страха. Образ Земляного Медведя, духа-хозяина тверди.

Ледяная Ведьма взмахнула рукой, и в меня полетела метель из ледяных осколков, каждый из которых был острее бритвы. Я скрестил мечи перед собой. Свет и Тьма слились в сияющий вихрь, обративший лед в пар.

Повелитель Костей ринулся на меня, его костяная секира описала смертоносную дугу. Я встретил удар Мечом Тьмы. Не было звона стали. Лишь глухой, взрывной звук, когда магия тьмы встретила магию смерти. Костяная секира треснула, но не сломалась.

Мертвый Домовой в это время ударил своим заступом по земле. Из-под насыпи выползли толстые черные корни, обвивая мои ноги, пытаясь сковать движение. Я издал свирепое рычание — низкий медвежий рык, от которого задрожала земля, и рванул ногами. Корни лопнули, как гнилые нитки.

Трое против одного. Шансов было мало. Но теперь я не держался. Теперь я мог биться всерьез. И первый удар в этом настоящем бою был за мной.

Я сделал обманное движение к Ведьме, заставив ее отпрянуть, и тут же с силой, умноженной духом Медведя, ринулся на Повелителя Костей. Меч Света вспыхнул ослепительным солнцем, и генерал, лишенный возможности видеть, на мгновение застыл. И этого мгновения мне хватило. Мой Меч Тьмы, как ядовитое жало скорпиона, пронзил его доспехи в месте сочленения, там, где пульсировала зеленая энергия.

Повелитель Костей издал не крик, а сухой, костяной хруст и, пошатнувшись, отступил, из его раны повалил едкий черный дым. Он был ранен. Не убит, увы. Но это не надолго.

Ледяная Ведьма взревела от ярости, и температура упала еще на двадцать градусов. Мертвый Домовой, пользуясь моментом, снова ударил заступом, и на этот раз из земли поднялась стена сплетенных меж собой скелетов.

Я отскочил, парируя удары ледяных кинжалов одним мечом и срубая скелетов — другим. Дыхание стало поверхностным. Легкие не успевали за моей скоростью. Сердце билось, как молот. Они были сильны. Их было трое. Но я был Мстиславом. И я только начал.

Время словно перестало существовать. Оно распалось на отдельные кадры, каждый из которых был наполнен зловещим свистом клинков, леденящим холодом, звоном ломающихся костей и моим собственным тяжелым, хриплым дыханием. Я был центром бури, вихря из света, тьмы и ярости стихий. Но буря эта начинала выдыхаться.

Я бился, отдаваясь бою всей своей сущностью, переключаясь между образами с быстротой мысли. Вот я — Огненный Волк. Мои движения — это вспышки пламени, удары меча Света оставляют в воздухе золотые шлейфы, а каждый шаг прожигает в земле раскаленные следы. Я атакую Ледяную Ведьму, заставляя ее отступать, испуская шипящие клубы пара там, где мой жар встречается с ее стужей.

Но Повелитель Костей бьет с фланга, его костяная секира, восстанавливаемая его же волей, обрушивается на меня с силой оползня.

Я мгновенно сменяю образ. Земляной Медведь. Мои ноги врастают в землю, становясь частью насыпи. Мои мускулы наполняются силой спящих в недрах камней. Я принимаю удар секиры на скрещенные клинки, и почва уходит у меня из-под ног, но я устоял. Ответный удар меча Тьмы — не режущий, а сокрушающий, словно каменный обвал, — заставляет генерала отступить, кости его доспеха трещат.

Но тут Мертвый Домовой, хитрая тварь, бьет не по мне, а по земле вокруг. Грунт превращается в зыбучий, гнилой ил, засасывающий мои ноги. Я пытаюсь вырваться, но Ведьма не дремлет — она взмывает в воздух на вихре из инея и обрушивает на меня град ледяных копий, каждое размером с руку.

Образ Водяной Змеи. Моя форма становится гибкой, текучей. Я выскальзываю из грязевой ловушки, а ледяные копья пронзают меня насквозь, но не наносят вреда — они просто замирают, попав в плен, а потом тают в моей водной сути.

Я обвиваюсь вокруг ноги Повелителя Костей, и моя жидкая плоть мгновенно сковывается ледяным панцирем, сжимая костяную конечность. Раздается удовлетворяющий хруст.

Но они не унимаются. Они — Высшие. Они чувствуют мою усталость. Чувствуют, что каждое перевоплощение дается мне все тяжелее. Ран на теле уже не счесть. Глубокие царапины на плече, оставленные клыками Домового, сочатся черным ядом, который мне приходится выжигать изнутри силой света. Обмороженная ледяным дыханием Ведьмы ноет пронзительной болью. А костяная пыль, что поднимается при каждом ударе по Генералу, въедается в легкие, пытаясь задушить меня изнутри.

Оглядываться по сторонам некогда. Ни на секунду. Но краем затуманенного яростью взгляда я вижу. Вижу, как там, у вагонов, гибнут люди. Охрана поезда полегла почти вся. Капитан Иволгин, прижавшись спиной к стене вагона, еще отбивается от наседающих мертвяков, но его сабля — это всего лишь обычное оружие, она не может противостоять магии нежити. Добровольцев осталась горстка. Мертвяки теснят их все сильнее, вот еще один из защитников пал, и его тут же разрывают на части. Сквозь грохот битвы доносится его предсмертный хрип.

Надо заканчивать. Быстрее. Но откуда взять сил? Они на исходе. Каждое новое перевоплощение — это как вспарывание вен и выплеск крови. Моя магия, моя жизненная сила — все уходит в этот бешеный танец.

И тогда во мне что-то щелкает. Яростное, отчаянное, медвежье. Наплевать на боль! Наплевать на раны! Наплевать на то, что тело кричит о пощаде. Если я сейчас остановлюсь — умрут все. Умрет Иволгин. Умрут Нана и София. Умрет Россия, оставшись без своего императора в самый нужный момент.

Я заставляю себя двигаться быстрее. Еще быстрее. Я перестаю сменять образы. Я становлюсь их коктейлем. Ярость Волка, сила Медведя, гибкость Змеи, скорость Орла. Я больше не уворачиваюсь от всех ударов. Некоторые я принимаю на себя, стиснув зубы, и тут же отвечаю в десять раз сильнее.

Я тесню их. Вихрь из света, тьмы, когтей и пламени.

Вот Мертвый Домовой, почуяв конец, пытается сбежать, уйти под землю. Но я уже там, в образе Земляного Медведя. Моя рука, больше похожая на могучую звериную лапу, с силой вонзается в грунт, и я с торжествующим ревом выдергиваю его оттуда, как сорняк. Его глаза, полные тупой злобы, вдруг расширяются от удивления. Меч Света описывает короткую дугу. Голова Домового, все еще пуча глаза, катится по гравию, а его тело рассыпается в прах и щепки.

Ледяная Ведьма, лишившись одного из своих щитов, пронзительно взвизгивает и пытается отгородиться от меня, создав ледяную стену. Но я уже — Образ Огненного Волка. Я не пробиваю искрящуюся синим стену. Я стрелой проношусь сквозь нее, обращая лед в пар одним своим жаром.

Прислужница Мораны замахивается для нового заклятья, но мой верный меч Тьмы, холодный, как сама вечность, отсекает ей руку по локоть.

Конечность падает и разбивается вдребезги, как дорогой хрусталь. Ведьма в ужасе отступает, но я не даю ей времени опомниться и собраться с силами. Моя свободная рука сжата в кулак, из которого вырывается огненная плеть, сплетенная из ярости и воли. Она впивается в нежить, обвивает ее, и с ярким снопом искр ее тело раскалывается пополам, издав громкий звук ломающегося льда.

Остался один. Повелитель Костей. Он, и только он, все никак не хотел сдохнуть. Каждое нанесенное ему повреждение он мгновенно восстанавливал, призывая кости из земли или просто перестраивая их. Потеряв союзников, он отступил на несколько шагов, его зеленые глаза пылали холодной, безжалостной ненавистью. Он понимал, что я выдохся. Что мои силы на пределе.

— Смерть… пришла… за тобой… смертный… — просипел он, и его голос был похож на скрежет камней под землей. — Это мир… Скоро падет… к ногам нашего повелителя. И останутся в нем только мертвые. Смерть смертным!!! — взревел он.

Он был прав. Я стоял, едва держась на ногах. Мир плыл перед глазами. Клинки Света и Тьмы в моих руках померкли, их сияние стало совсем слабым, призрачным. Еще один удар. Всего один. И меня не станет. А за мной — и всех, кого я должен защитить.

Я посмотрел на него. На этого генерала из свиты самого Кощея. На существо, которое не должно было оказаться здесь. И понял. Обычными методами его не взять. Нужно что-то большее. Что-то, что сожжет и его, и, возможно, меня.

— Не при моей жизни, тухляк. Скоро вы все окончательно сдохнете. А пока — передавай привет своему хозяину! Пусть ждет меня в гости, — воздух с хрипом вырывался из легких, тело вопило от боли, но сдаться — ни за что! Мстислав Дерзкий никогда не сдается и ни перед кем не склоняет голову. Даже перед Смертью.

Понимая, что это мой последний, отчаянный шанс, я пошел на рискованный шаг…

Решение это пришло не из логики, не из разума. Оно вспыхнуло из самых глубин моей израненной души, из той самой первобытной ярости, что была старше и сильнее всех корон и империй. Я всегда призывал духов по отдельности. Медведь для защиты. Волк для атаки. Змея для гибкости. Орел для скорости. Каждый образ был инструментом в моем арсенале, и я переключался между ними, как мечник меняет стойки. Но сейчас этого было мало. Слишком мало.

Чтобы сокрушить эту тварь, этого генерала из свиты самого Кощея, нужен был не инструмент. Нужен был Молот. Молот, выкованный из самой сути этого мира.

Я закрыл глаза. Всего на одно мгновение. Усилием воли отринул боль, отринул усталость, отринул страх. Я обратился внутрь, к тому источнику силы, что бился в моем сердце, — к наследию волхвов, к голосам земли, что пели в моей крови.

И я позвал их. Не по очереди. А всех сразу.

Это было похоже на то, как если бы внутри меня взорвалось солнце. Мир вздрогнул, потом перевернулся, затрещал по швам. Это была агония. Каждая клетка моего тела взвыла в протесте, не в силах выдержать чудовищное давление. Кости гнулись и трещали, пытаясь вместить в себя мощь Медведя. Мышцы растягивались и рвались, наполняясь гибкостью и живучестью Змеи. Сознание затуманилось красным туманом ярости Волка. А сердце забилось с такой бешеной скоростью, словно пыталось выпрыгнуть из груди, унося меня в небеса подобно крыльям Орла.

Я не превратился в некое химерическое чудовище. Я остался собой. Но теперь я был одновременно всем. Я чувствовал под ногами не гравий, а всю твердь русской земли, ее незыблемую, древнюю мощь. Я ощущал, как по моим венам течет не кровь, а гремучая смесь огня и льда, молний и воды. Я слышал не вой ветра, а шепот звезд и рев подземных пластов. Я больше не был ни человеком, ни духом. Я стал воплощением Стихии. Яростной и безжалостной. Готовой к последнему удару.

Повелитель Костей замер. Его зеленые огни-глаза, прежде такие спокойные и насмешливые, вдруг вспыхнули животным, примитивным страхом. Он увидел перед собой не мага. Он увидел то, чему его костяная магия не могла противостоять. Природу. Саму жизнь, восставшую против него, воплощения смерти.

Он поднял свою секиру, пытаясь собрать всю свою мощь. Кости с окрестных полей и из-под земли полетели к нему, сплетаясь в гигантскую, чудовищную лапу, способную раздавить холм.

Я не стал читать заклинаний. Я не стал делать выпад. Просто шагнул ему навстречу. Сделал всего один шаг. И в этом движении была неумолимая тяжесть медведя, стремительность волка, плавность змеи и неотвратимость падающего с небес орла.

Мои клинки, Свет и Тьма, слились воедино. Они перестали быть мечами. Они стали лучом. Лучом сконцентрированной воли, в котором сплелись ярость всех четырех стихий. Я не рубил. Я не колол. Я просто направил этот луч на Повелителя Костей.

Он даже не успел вскрикнуть. Костяная лапа, его последнее творение, коснулась луча и рассыпалась даже не на отдельные осколки, а на мельчайшую белую пыль. Луч дотронулся до его груди. И все его тело, каждую косточку, каждую частицу темной энергии, что его оживляла, пронзила вибрация такой чудовищной силы, что оно не сломалось и не сгорело. Оно просто… рассыпалось. Размололось в труху. Беззвучно. Мгновенно. От Повелителя Костей не осталось ничего, кроме облачка белесой пыли, которое тут же развеял ветер.

И тут же, как эхо, как отзвук этого удара, багровый разрыв реальности, лишившийся подпитки трех Высших, судорожно сжался. Его края затрещали, из него вырвался последний, предсмертный вой, и он захлопнулся, словно рана на теле мира, оставив после себя лишь порыжевшую, выжженную землю.

И тут сила покинула меня. Образы развеялись, как дым. Я снова стал просто Мстиславом. Израненным, обескровленным, пустым. Мои мечи — Свет и Тьма — погасли и исчезли. Я рухнул на колени, а потом и навзничь, в пыль и гравий. Тело сотрясали конвульсии, не от боли, а от шока. От той чудовищной мощи, что только что прошла через меня. Я чувствовал, как что-то внутри меня ломается и перестраивается. Осколки силы Высших, которых я уничтожил, впитывались в мою плоть, в мою душу, переплавлялись в ней, делая меня… другим. Более сильным. Более… чудовищным.

Лежать. Просто лежать. Закрыть глаза и забыться. Темнота звала меня, обещая забвение и покой. Усталость была такой всепоглощающей, что сама мысль о движении казалась кощунственной.

Но тут до меня донеслись звуки. Не затихающие. Наоборот. Яростные крики, выстрелы, звон стали. Бой все еще продолжался. Орда мертвяков, лишившись своих предводителей, не исчезла. Она просто обезумела. И теснила оставшихся защитников все сильнее.

Я повернул голову, и мой взгляд упал на вагоны. На то самое окно, где стояли Нана и София. Они смотрели на меня. Нана — с каменным, нечитаемым лицом, но в ее позе была надежда. София — с мольбой и верой, которую я видел у солдат перед атакой. Вера в то, что я их спас.

«Люди… — пронеслось в моем помутневшем сознании. — Люди моей империи».

Капитан Иволгин, весь в крови, отбивался у подножья вагона, прикрывая собой группу пассажиров. Его сабля была уже сломана, он отмахивался обломком. Рядом с ним бился монах с окровавленным посохом, и еще пара мужчин. Их оставалась всего горстка. А против них — десятки, сотни тварей.

Отдых? Покой? Это было бы предательством. Предательством того, ради чего я взошел на трон. Предательством тех, чьи жизни были вверены мне.

Собрав всю свою волю в железный кулак, я заставил свое тело подчиниться. Каждый мускул вопил. Каждая кость стонала. Но я скрипя зубами, не обращая внимания на вопящую от усталости и боли плоть, уперся руками в землю. Потом встал на одно колено. Потом на обе ноги.

Я шатался. Мир плыл. Но я стоял. Я поднял руку, и в ней, слабая, как первый луч зари, но непоколебимая, как скала, вспыхнула снова искра. Из этой искры появился мой старый друг — меч короля Артура. Простой, стальной, сейчас без всякой магии. Но в моей руке он был страшнее любого заклятья.

Я не кричал. У меня не было сил на крик. Я просто, сжав рукоять до хруста в костяшках, бросился в бой. В самую гущу. Туда, где решалась судьба простых людей. Моих людей.

Я шел вперёд, шаг за шагом, и мертвяки рассыпались передо мной в прах. Не от магии. От той ярости, той непоколебимой воли, что горела в моих глазах. Я был уставшим. Я был раненым. Но я был их императором. И я пришел, чтобы защитить своих людей.