Мстислав Дерзкий часть 5

Глава 27

Глава 27

Тишина в зале после вопроса посла была густой, звенящей и абсолютной. Она давила на уши, как перепад высот. Казалось, даже драконы на потолочных фресках замерли в ожидании. Я чувствовал, как каждый мускул Веги рядом со мной напрягся до предела, превратив ее в живую пружину, готовую разжаться в смертоносном броске. Все взгляды, откровенно впившиеся в меня, ждали — взрыва, оправданий, проявления слабости.

А я… я улыбнулся. Широко, спокойно и абсолютно безумно, как человек, держащий в руке последнюю гранату и видящий перед собой целый вражеский взвод. Я медленно поднес к губам бокал, отпил крошечный глоток, наслаждаясь тем, как коньяк обжигает язык, и поставил его с мягким стуком на поднос удивленно застывшего официанта.

— Господин Ли Цзянь, — начал я, и мой голос прозвучал на удивление мягко, почти задушевно, что, должно быть, сбило с толку всех присутствующих. — Вы задали настолько фундаментальный вопрос, что просто отмахнуться от него было бы верхом неуважения. Позвольте мне ответить с той же откровенностью.

Я сделал небольшую паузу, давая своим словам просочиться в сознание слушателей.

— Вы говорите, будто боги отвернулись от России. А я скажу так: Россия скинула ярмо духовного рабства, что повесили нам на шею эти самые боги.

По залу прошел сдержанный, шокированный гул. Кто-то поперхнулся вином. Я видел, как лицо посла Ли Цзяня начало терять маску вежливости, на нем проступили первые признаки изумления и гнева.

— Мы больше не рабы, ползающие на коленях и вымаливающие милость у капризных и жестоких небожителей, — продолжал я, и моя улыбка стала уже откровенно издевательской. — Мы стали свободными. Мы взяли свою судьбу в собственные руки. И знаете, что мы обнаружили? Что Навь, эти самые разрывы из Дзикоку, сдерживали отнюдь не боги. Их сдерживали люди. Наша воля. Наша магия. Наша сталь.

Я прошелся взглядом по циньским сановникам, по их разукрашенным халатам и надменным лицам.

— А без нас, без нашей веры, нашей магии и нашей стали, кто они, эти ваши боги? — спросил я риторически, и голос мой зазвенел, как обнажаемый клинок. — Никчемные пиявки, пьющие нашу кровь и нашу силу. Паразиты, присосавшиеся к душам целых народов. И титул «Безбожник», которым вы меня так любезно награждаете, я считаю высшей наградой, а не проклятьем. Это значит, что я свободен. А свободный человек — самый страшный кошмар для любого рабовладельца, даже небесного. Так называемый хаос в империи, о котором вы упомянули, — это всего лишь домыслы наших врагов. Да, тяжело сразу отбросить то, к чему привык за века, но мы справимся, уверяю вас.

Ли Цзянь стоял, как громом пораженный. Его щеки залила густая краска, тонкие пальцы сжали фарфоровую чашечку так, что та грозила разлететься на осколки. Он был выведен из равновесия. Идеально.

— Но раз уж у нас сегодня такой душевный, откровенный вечер, — продолжил я, не давая ему опомниться, — то позвольте и мне, по дружбе, задать вам несколько вопросов. Для прояснения картины, так сказать.

Я сделал шаг навстречу послу, сократив дистанцию до интимной. Зал замер, затаив дыхание.

— Вот, к примеру, ваш император… Небесный Дракон, как его величают. Я слышал такие занимательные истории… Говорят, драконы рождаются из яйца. Скажите, а ваш повелитель так же появился на свет? И если да, то… В каком именно виде? В виде ящерицы? Или все же в человеческом? Просто любопытно.

По залу прокатился волной сдавленный смешок, тут же придушенный. Лицо Ли Цзяня стало багровым. Его рот приоткрылся, чтобы что-то выкрикнуть, но я резко поднял руку, и мой взгляд, внезапно ставший острым и тяжелым, как обсидиан, впился в него.

— Не перебивайте меня, господин посол, — произнес я тихо, но так, чтобы каждый услышал ледяную сталь в моем голосе. — Я еще не закончил.

Он замер, скованный внезапно нахлынувшей волной исходящей от меня власти.

— Второй вопрос. Насчет алхимии. Вы, циньцы, так ею увлекаетесь… особенно ее боевой, деструктивной частью. Это восхитительно. Но вот мне стало интересно: что, чисто теоретически, будет, если все эти… запасы, все эти дивные зелья и порошки будут распылены не там, где они сейчас хранятся — то есть, как мне известно, в расположенных на границе с моей Империей фортах, — а, скажем так… Над вашей столицей? Над сияющим Небесным Градом? Такое ведь возможно? Нелепая случайность… Чья-то роковая ошибка… Или, предположим, чей-то тонко просчитанный удар? Возможно, злой умысел врагов, коих, я так подозреваю, у вас очень много.

Глаза посла расширились от ужаса. Он понял намек. Понял, что мы знаем не только о расположении их складов, но и имеем возможность до них дотянуться.

— И наконец, третий вопрос, — я снова улыбнулся, но теперь это был оскал волка. — Очень важный. До меня дошли… Ну, знаете, некоторые интересные слухи… Что у вашего обожаемого Небесного Дракона… Нет наследника мужского пола. Вернее, он есть, всего один, но… Ни в коем случае не примите за насмешку, я лишь озвучу гуляющие слухи… Так вот, поговаривают, что он не совсем… нормальный. Слабоумный. И поддержки при дворе не имеет. Более того, ходят упорные слухи, что многие ваши уважаемые аристократы спят и видят, как бы этого наследничка… удавить. И если вдруг — не дай ваши боги, конечно, — ваш император скоропостижно умрет… А все мы, увы, смертны… То в этом случае престол окажется вакантным. И тогда… — я многозначительно посмотрел на него, — тогда, я полагаю, вы прекрасно понимаете, что произойдет дальше. У вас перед глазами есть свежий пример Османской империи. Хаос. Резня. Распад. Я, конечно, не склонен верить всяким сплетням, но уж больно они живучие. Хотелось бы из первых уст узнать, что из этого правда, а что — гнусная ложь?

Я замолчал. В зале не было слышно ничего, кроме прерывистого, хриплого дыхания посла. Он был бледен, как смерть, его трясло мелкой дрожью, а в глазах бушевала такая смесь бешенства, страха и унижения, что, казалось, они вот-вот вылезут из орбит. Его дипломатическое хладнокровие было не просто потеснено — оно было растоптано, уничтожено и посыпано солью.

Он пытался что-то сказать, но из его пересохшего горла вырвался лишь бессильный, сиплый звук. Он был абсолютно разгромлен. Публично, жестоко и беспощадно.

И глядя в его бешеные, полные ненависти глаза, я понял — мой выпад попал точно в цель. Теперь это точно война. Официально она еще не объявлена, но здесь, в этом зале, под взглядами десятков свидетелей, она началась. Началась с нескольких ядовитых фраз.

Но сначала… Сначала все-таки посмотрим, что он ответит. Если вообще сможет. А я был готов слушать. С наслаждением.

Время будто замерло, превратившись в густую и тягучую, как смола эмоцию, и каждый присутствующий понимал — сейчас что-то должно произойти. Что-то неизбежное. И это что-то пришло со стороны посла.

Сперва его лицо, искаженное гримасой ярости и унижения, побледнело до зеленоватого оттенка. Губы задрожали, из них вырвался негромкий, шипящий звук, словно из лопнувшего меха.

— Все это… ложь… — просипел он, и его голос был поломанным, лишенным всякой дипломатической вышколенности. — Гнусная… провокация!..

Я видел, как на его висках забились жилы, как глаза налились кровью. Сдерживаемые годами условностей и протокола эмоции прорвали плотину. Его самообладание, этот хлипкий щит, рассыпался в прах.

— Ты! — он внезапно взревел, переходя на «ты» и тыча в меня дрожащим пальцем. Его крик, грубый и истеричный, разорвал затхлую атмосферу зала. — Ты, жалкий выродок! Безродный ублюдок, возомнивший себя равным богам! Твоя страна — сборище дикарей и скотов! Вы все скоро будете ползать у ног Божественного Императора и целовать подол его халата! Вы сгниете в лагерях, а твоих сестер отправят в общие бараки для утешения наших солдат! Россия будет стерта! Стерта, слышишь⁈

Он выкрикивал одно оскорбление за другим, его слюна брызгала в стороны, а глаза выкатывались с такой силой, что казалось, вот-вот вывалятся. Он полностью потерял берега и сознание, превратившись в буйствующего хама.

И я… я улыбнулся. Легко, почти по-дружески. Внутри не было ни капли гнева. Лишь холодное, чистое удовлетворение. Он сам подставился. Сам дал мне повод.

Я не стал ничего отвечать. Слова были бы здесь лишни. Просто сделал один плавный, короткий шаг вперед. Мое тело, еще помнившее вчерашнюю тренировку, сработало на автомате. Корпус развернулся, плечо ушло вперед, кулак, не сжатый в бешенстве, а собранный в спокойной, выверенной мощи, описал короткую, молниеносную дугу.

Удар пришелся ему точно в рот. Я почувствовал под костяшками пальцев хруст ломающихся зубов, мягкость губ и хрящей. Это был не удар, нанесенный сгоряча, в гневе. Это был акт публичной казни. Хлесткий, сухой звук, похожий на треск ломающейся ветки, громко прозвучал в звенящей тишине.

Посла Ли Цзяня отбросило назад, как тряпичную куклу. Он перелетел через низкий столик с закусками, взметнув в воздух блюда с какими-то экзотическими фруктами, и рухнул в толпу оцепеневших гостей, сбив с ног пару циньских сановников. Он лежал без движения, его рот был окровавленной размазанной дырой, а на дорогом шелковом ковре вокруг его головы медленно расползалось алое пятно.

В зале стояла абсолютная, гробовая тишина. Даже Вега, обычно невозмутимая, застыла с легким удивлением в глазах.

Я не спеша вытер тыльную сторону ладони о борт своего мундира, оставляя на темной ткани алый след.

— Прием окончен, — сказал я громко, и мой голос, ровный и властный, прокатился по залу, заставляя вздрогнуть даже тех, кто не понимал по-русски.

Я повернулся к ближайшему циньскому дипломату, бледному как смерть и трясущемуся от страха.

— Передайте своему начальству. На этом посольство Циньской империи завершает свою деятельность на территории Российской империи. Вам здесь более не рады.

Я обвел взглядом весь зал, давая понять, что это обращение ко всем.

— У вас трое суток, чтобы собрать манатки и покинуть пределы моей страны! Это касается всех ваших дипломатов, атташе, слуг. Абсолютно всех.

Я сделал паузу, чтобы мои следующие слова прозвучали максимально весомо.

— В противном случае, с каждого из вас будет немедленно снята дипломатическая неприкосновенность. И за оскорбление монаршего рода, за прямую угрозу членам императорской фамилии вы все, согласно нашему законодательству, сядете на кол. Без суда и следствия. Как обычные дикари, не умеющие держать язык за зубами.

Я услышал, как по залу прошелестели восклицания, полные ужаса. Посадка на кол — древняя, жестокая казнь, которую мы не применяли десятилетия. Но они знали — я не блефую.

— Вашему императору будет вручена нота протеста, дальнейшее будет зависеть от его ответа. Хочет войны — будем воевать. Хочет мира — пусть пришлет мне голову этого дурака, — кивнул я в сторону посла. — Всем спасибо, все свободны.

Довольно улыбнувшись, я повернулся и, не удостоив даже взглядом окровавленное тело Ли, направился к выходу.

Вега, как тень, последовала за мной. За нашей спиной поднялся невообразимый гвалт — крики, плач, возбужденные голоса.

По дороге к лимузину я чувствовал не раскаяние, а странное, холодное спокойствие. Что ж, возможно, я несколько поторопил события. Но к черту все эти церемонии! Надоело юлить и играть в вежливого политика. Они сами лезли на рожон, сами просили этого. Тем более, что на границе все уже было готово, и пора было начинать. Войска империи Кёре, согласно нашему тайному договору, уже выдвинулись к циньским рубежам. Война у них началась. Пришло время и нам нанести свой удар.

Пока мы ехали по ночному Новгороду, я достал свой личный, зашифрованный телефон и один за другим отдавал приказы. Короткие, четкие, не терпящие возражений.

— Генералу Верховцеву. Кодовое слово «Гром-1». Начинайте.

— Генералу Артемьеву. Переход границы разрешен. Уничтожать все военные объекты в радиусе двадцати километров.

— Адмиралу Ушакову. Тихоокеанскому флоту выйти в море. Зона боевого дежурства — согласно плану «Цунами».

Началось. Маховик войны, который я так долго раскручивал, наконец-то был отпущен.

Но по приезду во дворец меня ждал сюрприз. Неприятный. В моем кабинете, без приглашения, в нарушение всех протоколов, меня дожидался генерал Громов, начальник Генерального штаба. Его лицо было цвета пепла, а в руках он сжимал сверток с бумагами, словно это было его единственное спасение.

— Война, — выдохнул он, едва я переступил порог.

— Я знаю, — отмахнулся я, снимая окровавленный мундир. — С циньцами. Только что отдал приказ о начале операции.

— Нет, Ваше Величество, — он покачал головой, и в его глазах читался настоящий, животный ужас. — Не только с ними. Со всем миром.

Я замер.

— Что⁈

— Боги… — Громов шумно сглотнул. — Только что по всем известным каналам связи: магическим, световым, даже в простой эфир — было передано обращение. Верховный пантеон. Они… Они объявили вас личным врагом. «Безбожником-Исказителем». Всенародно прокляли. И призвали всю свою паству, все народы, хранящие им верность, стереть Российскую Империю с лица земли. Сказали, что наша страна — это раковая опухоль на теле мира, порождение Хаоса, которое необходимо как можно быстрее… Устранить.

Он с дрожью в руке протянул мне одну из бумаг. Это была распечатка перехваченного сообщения, испещренная церковнославянскими и латинскими шрифтами.

— И на этот их призыв… На их призыв откликнулись. Все. Все крупные государства Тройственного союза — Фракия, Саксония, Нормандия. К ним присоединились королевства Скандинавии, Суоми, Польско-Литовское княжество… Ваше Величество, это божественный крестовый поход. Против нас. Одновременно всеми силами.

Я медленно опустился в кресло. В ушах стоял звон. Цинь, Тройственный союз, скандинавы… И все это под знаменем богов.

— Боги, значит… — я медленно сжал кулаки, и по мне расползлась знакомая, леденящая ярость. — Что ж, отлично. Пришло время разобраться и с ними. Раз и навсегда.

Я поднял голову и с вызовом посмотрел на Громова.

— Готовьте общеимперский план обороны. Мобилизация тотальная. Бросить все резервы на западные границы. А с богами… Ими займусь я сам.

Генерал, все еще смертельно бледный, коротко кивнул и, отдав честь, выбежал из кабинета.

Я остался один. В тишине. Война на два фронта, которую мне практически удалось предотвратить, вот-вот должна была превратиться в войну на всех фронтах сразу. И мои противники — не только люди, но и те, что считают себя хозяевами этого мира.

Я шел к себе, обдумывая следующий шаг, когда до меня донесся знакомый запах — дорогого табака и старого виски. Я поднял взгляд. И вот он. Словно сама судьба, явившаяся по первому зову.

В моей комнате, в том же самом кресле у камина, где он сидел в прошлый раз, расположился Видар Безраздоров. Он был бледен, запыленная одежда слегка порвана на плече, а в руке — почти полная бутылка моего тридцатилетнего виски, к которой он то и дело прикладывался, пил прямо из горлышка, не пользуясь бокалом.

Увидев меня, Видар тяжело вздохнул, и его взгляд, обычно насмешливый, сейчас был сильно напряжен.

— У нас проблемы, — пробормотал он, стоило мне только зайти. — Большие. И без тебя, твое безбожное величество, тут никак не обойтись. Все пошло не по плану. Совсем. Отсчет до конца света уже пошел. И стрелки этих часов можешь остановить только ты…

Очередная книга закончена. На Мстислава давят со всех сторон, и как он выпутается, непонятно. Но скоро вы все узнаете. Следующая книга будет финальной. Скоро увидимся.