Мстислав Дерзкий часть 5

Глава 22

Глава 22

Самолет пошел на снижение. За иллюминатором вместо бархатной тьмы и звезд разлилось кровавое зарево. Не рассветное — нет, это горел город. Москва пылала. Похожий на крепость аэропорт «Дедушкино-2» был ощетинившимся огневыми точками островком в этом море хаоса. Броневики и зенитные установки стояли по всему периметру взлетного поля, их стволы смотрели не в небо, а на подступы к аэродрому.

Я видел, как где-то в отдалении, в жилых кварталах, вспыхивали зарницы выстрелов и полыхали оранжевые языки пожаров. Увы, то что сверху казалось образцом спокойствия и красоты, на земле таковым не являлось.

Трап подали практически мгновенно. Я уже был на ногах. Легкий, почти спортивный кафтан сменился на черный мундир с нашитыми по плечам и груди серебряными гербами Империи. Вега, как тень, скользнула за мной, облачившись в свою стандартную кожаную униформу, с двумя длинными мечами за спиной и парой компактных «Гномов» на бедрах. Ее лицо было пустой, бесстрастной маской убийцы. Ни тени нежности, что ощущалась здесь, в салоне, несколько минут назад.

В зале аэропорта, залитом неестественно ярким светом прожекторов, толпилась делегация. Впереди всех — князь Бестужев. Он казался постаревшим лет на десять. Его холеное, обычно самодовольное лицо сейчас было серым, испарина блестела на лысеющем темени даже в прохладном ночном воздухе. Глаза бегали, не в силах встретиться с моим взглядом. Он судорожно поправил орденскую ленту через плечо и сделал неуверенный шаг вперед, пытаясь вытянуться в подобии воинской выправки.

— Ваше Величество! Слава Богам, вы… — начал он заискивающе-патетическим тоном, но запнулся, понимая, что сморозил глупость.

Я прошел мимо него, как будто его не существовало. Мои глаза скользнули по остальным — десяток генералов московского гарнизона в парадной форме, двое людей в строгих, лишенных каких-либо знаков отличия черных костюмах — офицеры Приказа Тайных Дел. Их лица были каменными. Они молчали, отдавая честь. В их взгляде читалось не раболепие, как у Бестужева, а ожидание приказа. Это были профессионалы. Они понимали масштаб катастрофы.

— По машинам. Едем во дворец наместника. По пути — полный отчет, без прикрас, — бросил я, направляясь к бронированному автомобилю «Святогор» с затемненными стеклами.

Вега села рядом со мной, генералы и охрана разместились в следующих машинах кортежа. Бестужев, запинаясь, попытался втиснуться ко мне, но я холодно посмотрел на него, и он замер, словно получив удар током, а затем поплелся к одному из авто сопровождения.

Кортеж с ревом тронулся, вырвавшись за ворота аэропорта и нырнув в адское пекло горящего города. То, что с высоты казалось тревожным, но управляемым хаосом, на земле предстало в своей ужасающей полноте. Это была не забастовка и не массовые беспорядки. Это была война.

Улицы были завалены баррикадами из перевернутых автомобилей, мешков с песком и битой мебели. Пахло гарью, дымом и кровью. Временами дорогу преграждали горящие остовы автобусов, и кортеж, лязгая броней, сминал их и таранил, отпихивая в сторону.

По нам стреляли. Пули цокали по броне стекол и кузова, как назойливый град. Из темных переулков летели самодельные бутылки с зажигательной смесью, разбиваясь о корпус и стекая вниз потоками жидкого огня.

Но самое страшное было не в этом. Над городом висела магия. Чужая, дикая, стихийная. Я видел, как с крыши старого доходного дома жрец в златотканых ризах, раскинув руки, испускал в небо сгустки багровой энергии, которые, падая вниз, разрывались, обращая в пепел целый взвод правительственных солдат. В ответ с вышки бронетранспортера бил сконцентрированный луч энергии — холодный, синий, рассекающий ночь. Он нашел жреца, и тот на мгновение вспыхнул, как спичка, прежде чем рассыпаться горящей пылью.

Где-то впереди, на площади, вздыбился асфальт, и из-под земли, ломая коммуникации, выползли каменные големы, слепленные из обломков зданий и оживленные древними заклятьями. Их встречали тяжелые снаряды танков «Свич», но даже они не всегда могли остановить этих идолов.

— Докладывайте, — велел я, не отрывая взгляда от этого апокалипсиса.

Голос мой был ровным, но внутри все кипело. Холодный, сконцентрированный гнев. Смерти. Я чувствовал много смертей и напряжение границы миров. Еще немного, и тут начнутся прорывы Нави. Много, очень много. И времени, чтобы это остановить, почти не осталось.

Один из генералов, сидевший напротив, начал, запинаясь:

— Ваше Величество, ситуация критическая. Восстание поддерживает не менее трети населения. Жрецы основных культов — Перуна, Велеса, Сварога — объединились против указа о секуляризации и сносе храмов для постройки энергетических кластеров. К ним присоединились маргинальные маги-одиночки, наемники, простолюдины… Мы контролируем лишь центр, правительственный квартал и ключевые транспортные артерии. Связь с восточными и южными округами прервана. Там… Там уже объявили о создании «Вольного города Москвы».

Второй генерал, помоложе, с перевязанной головой, добавил:

— Они применяют запрещенные виды магии, Ваше Величество. Ритуалы осквернения, оживление мертвецов на старых кладбищах, создание боевых големов. Наши солдаты не готовы к такому. Они дерутся храбро, но… Это нечестная война. Прикрываясь светлыми богами, они используют тьму!!!

— Война никогда не бывает честной, генерал, — отрезал я. — Есть только победа и поражение. Поражение пахнет так, как сейчас пахнет этот город.

Я посмотрел на офицера Тайного приказа. Тот молча протянул мне планшет. На экране — карта Москвы, испещренная алыми и багровыми пятнами. Багровое — территории, над которыми полностью утрачен контроль.

— Ядро сопротивления — Храмовый пояс, — сухо констатировал он. — Старые храмы и капища. Они используют их как усилители. Пока они стоят, их лидеры, верховные жрецы, практически неуязвимы. Они черпают силу из веры толпы и древних артефактов. Божественная Сотня пока не вмешивается, но мы все ощущаем ее незримое присутствие.

Кортеж, наконец, влетел на охраняемую территорию правительственного дворца — монументального здания из черного мрамора и стали, похожего на неприступную крепость. Но даже здесь, у его ступеней, валялись обгоревшие трупы и осколки витражей. Дворец штурмовали и едва не взяли.

Войдя в оперативный зал, я ощутил густую атмосферу страха и отчаяния. Десятки офицеров сидели за мониторами, их лица были искажены усталостью и ужасом пустоты, страхом перед неизбежным крахом. При моем появлении они вскочили, вытянувшись по струнке. В их глазах читался вопрос: «Что же теперь будет?»

Я прошел к центральному голографическому столу, над которым плавала все та же зловещая карта.

— Все. Выйдите, — тихо сказал я.

Зал замер в недоумении.

— ВСЕ! — гремучая змея моего гнева, наконец, сорвалась с цепи. Мой крик прокатился под сводами, заставляя содрогнуться даже ветеранов. — Оставить зал! Генералы, Бестужев, Приказ — со мной!

Люди бросились к выходам, давя друг друга в дверях. Через минуту в огромном, наполненном мерцанием мониторов зале остались лишь мы — я, Вега, три генерала, два агента и князь Бестужев, который, казалось, готов был провалиться сквозь мраморный пол.

Я обвел их взглядом. Холодным, тяжелым, как свинец.

— Вы позволили этому случиться. Вы все.

Я посмотрел на Бестужева.

— Ты — своей трусостью и надеждой отсидеться.

На генералов.

— Вы — нерешительностью и тупым следованием уставам, написанным для полицейских операций, а не для войны.

На агентов.

— А вы… вы недооценили угрозу. Проморгали восстание жрецов.

Я уперся руками в стол, склонившись над пылающей голограммой Москвы.

— Теперь слушайте меня внимательно. Потому что это — ваш последний шанс искупить вину. Никаких переговоров. Никаких гуманитарных обещаний. Никакого милосердия. Мы действуем с позиции абсолютной, тотальной силы.

Я выпрямился, и в моей позе, в моем голосе не осталось ничего, кроме ледяной решимости.

— Первое — объявить всей оставшейся лояльной армии: зачистка от блока к блоку. Боевые отряды усилить магами Приказа. Все очаги сопротивления уничтожать на месте. Пленных не брать. Всем, кто замечен в использовании магии против войск Империи — немедленная ликвидация.

Второе — Приказу Тайных дел. Создать ударные группы. Их цель — верховные жрецы в Храмовом поясе. Использовать все возможности арсеналов. Вплоть до тактических ковровых заклятий «Чистилище». Я даю санкцию на применение магии пятого уровня. Третье — князь Бестужев…

Он вздрогнул, словно его хлестнули кнутом.

— Вы… вы отстраняете меня, Ваше Величество? — прошептал он с безумной надеждой в глазах. Он был готов на отставку. На ссылку. На все, что угодно, лишь бы остаться в живых.

Я оскалился. На моем лице проступили черты волка.

— Нет, князь. Ты остаешься здесь. В своем кабинете. Ты будешь наблюдать, как я навожу порядок в твоем городе. А потом… Потом мы с тобой поговорим о цене слабости.

Он побелел, как мел, и его ноги подкосились. Двое солдат подхватили его под руки и усадили в кресло в углу зала, где он и замер, безумно уставившись в одну точку.

Я повернулся к голограмме. Багровое пятно Храмового пояса пульсировало, как гнойный нарыв на теле города.

— Начинаем. Сейчас же. Отдайте приказ штурмовым группам. Первая цель — главный храм Перуна. Я лично возглавлю операцию.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим всхлипыванием Бестужева. Генералы и агенты, получившие четкие, жестокие и единственно верные указания, бросились к терминалам. Маховик войны, тотальной и беспощадной, был запущен. Москва должна была быть выжжена дотла, чтобы возродиться. И я, Мстислав, стал тем огнем, что должен был ее очистить. До основанья. А затем…

Недолгие сборы — не более получаса на облачение в боевые доспехи и проверку оружия. Броня легла на плечи привычной тяжестью, не стесняющей движений, а лишь напоминающей о своей мощи. Каждая пластина, каждая руна, выгравированная на черненой стали, была наполнена тихой, звенящей силой.

Вега, уже готовая, к битве, вручила мне клинок — символ Москвы, которым по преданию был сражен Высший Лич, что когда то захватил ее — длинный, прямой, без изысков, созданный для одного — убивать. Ее пальцы на мгновение задержались на моей ладони, безмолвный вопрос и утверждение в одном жесте. Я кивнул. Она оставалась в командном центре — мой последний резерв и мои глаза там, где мое физическое присутствие было бы излишним.

И вот я уже во главе пятидесяти своих гвардейцев. Не солдат. Магов. Воспитанных, выкованных и закаленных в горниле моей воли. Каждый в матовых, темных доспехах, скрывающих лица за шлемами-личинами. Они не говорили. Не перешучивались. Они стояли, как пятьдесят статуй, и от них веяло холодом стали и готовностью сеять смерть. Воздух вокруг них звенел от сконцентрированной мощи, искажаясь, как над раскаленным асфальтом.

Рядом с этой железной фалангой стоял дядька Китеж. Его исполинская, двух с лишним метров фигура в рваном армейском плаще и с чудовищным мечом в руках казалась воплощением древней, дикой силы. За его спиной теснились его три «спутника» — призрачные, полупрозрачные тени, от которых пахло озоном, могильным холодом и свинцом. Древний воин, порождение хаоса и войны, был моим тараном и гарантией против любой нечисти, что могли призвать жрецы.

— Ночь — хорошее время для битвы, княже, — сипло проскрипел Китеж, его голос напоминал скрежет камней под гусеницами танка.

Ночь и впрямь была на нашей стороне. Густая, почти осязаемая тьма, разрываемая лишь заревом пожаров и спорадическими вспышками магических разрядов где-то в отдалении.

Мы двигались, как призраки, скользя узкими темными улочками старого города, избегая освещенных проспектов, где кипели основные бои. Под ногами хрустели битые стекла и щебень. В воздухе стоял густой коктейль запахов — гари, пыли, крови и чего-то сладковато-приторного, пахнущего разложением и темной магией. Где-то близко слышались выкрики, пение гимнов старым богам и сухая трескотня стрелкового оружия.

Мы шли к сердцу заразы — главному храму Перуна. Массивному зданию из темного гранита, увенчанному не крестами, а стилизованными молниями и символами грозового бога. Он должен был пасть первым. Символично и практично — обезглавить змею, лишив остальных жрецов главного источника их объединенной силы.

Но они не были глупы. И имели своих соглядатаев, а возможно, и предателей среди нас. Едва мы вышли на просторную площадь перед храмом, как стало ясно — нас ждали.

Площадь была заполнена людьми. Не сотнями — тысячами. Плотная, бугристая масса человеческих тел, замершая перед величественными ступенями храма. В первых рядах — жрецы в златотканых, расшитых молниями ризах, с посохами, увенчанными кристаллами, пульсирующими багровым светом. Их лица, обращенные к нам, были искажены фанатичной ненавистью. А за ними — толпа. Простые горожане, мужчины и женщины, вооруженные кто охотничьим ружьем, кто топором, кто просто дубиной и камнями. Их глаза были пусты, разумы затуманены ядовитым дурманом пропаганды и, возможно, какой-то темной обрядовой магией.

Они ревели, скандировали что-то, размахивая оружием. От этой людской массы исходила волна почти животной, примитивной агрессии. Это была не просто толпа. Это был единый, многоголовый зверь, готовый растерзать каждого, кто покусится на святое.

— Нас тут ждали. Кажется, не успели мы выйти, как жрецам об этом уже доложили, — пробасил Китеж, его пальцы привычным движением вытащили меч из ножен.

Звук был громким, металлическим и зловещим в внезапно наступившей тишине. Толпа затихла, ощущая исходящую от нас угрозу.

— Ожидаемо, — кивнул я, мой голос прозвучал спокойно, без тени волнения.

Они почуяли мое приближение. Возможно, какая-то высшая жреческая магия предсказания сработала. Или банальная измена в штабе. Это уже не имело значения. Факт был налицо.

— Ну, что? Готов к битве?

Китеж лишь хрипло усмехнулся в ответ. Его «спутники» зашевелились, их тени стали плотнее, обретая зловещие очертания.

Я сделал шаг вперед, навстречу этому морю ненависти. Пятьдесят гвардейцев синхронно двинулись за мной, их молчание было страшнее любого боевого клича. Я поднял руку, обращаясь к своим воинам, но глядя в горящие глаза верховного жреца, стоящего на верхней ступени храма.

— Слушайте все! — мой голос, усиленный магией, раскатился по площади, заглушая ропот толпы. — Эти люди, — я указал на толпу, — всего лишь заблудшие овцы. Им промыли мозги. Каждый может ошибиться. Ваша задача — жрецы. Они — раковая опухоль этого города. Но постарайтесь не убивать простых людей. Обезоружьте, нейтрализуйте. Но если чья-то рука поднимется на вас с оружием… Не церемоньтесь.

Я видел, как мое обращение вызвало замешательство в первых рядах толпы. Кое-кто опустил взгляд, кто-то неуверенно отступил на шаг. Но жрецы поняли мой маневр.

— Не слушайте этого безбожника!!! — взревел верховный жрец, поднимая свой посох. Кристалл на его вершине вспыхнул ослепительным багровым светом. — Он пришел осквернить святыни! Он пришел забрать ваших богов! За Перуна! За свободу! УМРИТЕ, ЕРЕТИКИ!!!

Его крик стал сигналом. Толпа, как единый организм, с ревом ринулась на нас. Одновременно с этим жрецы начали свой ритуал. Воздух затрепетал, сгустился. Над головами толпы с грохотом, раскалывающим уши, сверкнули огромные молнии, вырванные из самого эфира. Они неслись в нашу сторону, испепеляя все на своем пути.

Но мы были готовы.

Пятьдесят гвардейцев, как один, подняли руки. Воздух перед нами сгустился, превратившись в полупрозрачный, переливающийся всеми цветами радуги барьер. Молнии ударили в него, разбиваясь на миллионы искр, не в силах пробить коллективную защиту.

— Вперед! — взревел я, и понеслось…