Мстислав Дерзкий часть 5

Глава 15

Глава 15

Внутри царила кромешная тьма, нарушаемая лишь слабым свечением масок диверсантов и тихим журчанием зловонной воды. Они двигались по колено в нечистотах, но движения оставались такими же бесшумными и точными. «Тень» шел первым, его маска сканировала пространство, выискивая ловушки. Их не было. Кто станет охранять канализацию?

Через двадцать минут они достигли решетки, ведущей в подвалы кухонного блока. Та же процедура с устройством «Феникса» — и путь был свободен. Они оказались в гигантском подвале, заставленном бочками с маслом и мешками с мукой. Воздух пах специями и сыростью.

Теперь предстояло самое сложное — проникнуть из служебных помещений в гарем, самую охраняемую часть дворца после личных покоев султана.

— По нашим данным, султан сегодня у своей новой фаворитки, черкесской княжны, — тихо сообщил «Гром», сверяясь с картой, проецируемой на внутреннюю поверхность его маски. — Гарем. Третий внутренний двор. Охрана — черные евнухи. Без магии, но бдительные. И личная стража султана — четыре мастера ближнего боя, маг-защитник. Эти охраняют снаружи.

— Маг — мой, — коротко сказал «Феникс». — Остальные на вас. Работаем.

Используя вентиляционные шахты и пустующие коридоры, по которым в это время суток сновала лишь прислуга, они, как призраки, миновали внутренние дворы.

«Мираж» создавал иллюзии — вот в конце коридора мелькнула тень кошки, заставившая двух служанок ахнуть и отвернуться. Вот дверь в кладовую, которую только что открыл повар, вдруг сама собой захлопнулась со щелчком, и он, пробормотав проклятие, пошел искать ключ. Это была ювелирная работа, требующая колоссальной концентрации.

Наконец, они достигли резных, инкрустированных перламутром дверей, ведущих в гарем. Их охраняли двое черных евнухов — исполинских, безразличных великанов с кривыми ятаганами у пояса.

«Тень» и «Гром» сработали синхронно. Два почти неслышных хлопка — выстрела из бесшумных пневматических пистолетов. В шеи стражникам впились крошечные дротики с нервно-паралитическим ядом мгновенного действия. Евнухи не успели даже изменить выражение лиц. Они просто осели на пол, как мешки с песком.

«Феникс» приложил руку к замочной скважине. Фиолетовый свет пробежал по сложному механизму. Раздался тихий щелчок. Дверь была открыта.

Они очутились в роскошной прихожей, затянутой шелками. Воздух здесь был густ и сладок. Из-за дальней двери доносились звуки томной музыки, лукавый женский смех и низкий гул мужского голоса. Там был султан.

У внутренней двери стояли уже четверо стражников в простых, но качественных одеждах — личная гвардия. И один пожилой мужчина в одеянии мага, его глаза были закрыты, он медитировал, поддерживая невидимый защитный купол вокруг покоев.

«Феникс» поднял руку. Его устройство испустило сферу абсолютной тишины, которая накрыла стражников и мага. Внутри этой сферы не было звука, не было эфира. Маг открыл глаза, полные ужаса, но не успел произнести ни слова. «Гром» и «Тень» вступили в бой. Быстро, молниеносно. Рубящие удары ребрами ладоней по горлу, в висок, основание черепа. Беззвучно. Без крови. Четыре тела и еще одно — мага — рухнули на ковер.

Теперь путь был свободен.

Они вошли в покои. Это был небольшой, изысканный зал с фонтаном посередине. На шелковых подушках полулежал султан Махмуд, немолодой, уставший мужчина с заплывшими глазами. Рядом, испуганно к нему прижавшись, сидела юная красавица-черкешенка. Увидев четыре черные фигуры с нашивками фракийских лилий, она вскрикнула и потеряла сознание.

Султан попытался вскочить, его рука потянулась к ятагану, лежавшему рядом.

— Кто вы? Как вы посмели⁈ — его голос дрожал от гнева и страха.

Они не ответили. «Гром» одним движением обезоружил его, выбив ятаган. «Тень» скрутил руки. Султан был слишком слаб и изнежен. Сопротивляться он не мог. Даже магией не догадался воспользоваться — совсем расслабился.

«Феникс» подошел. В его руке появился небольшой изящный флакон из темного стекла.

— Вы не почувствуете боли, Ваше Величество, — его слова, произнесенные на фракийском, были тихими, на грани слышимости. — Просто сон.

Он поднес флакон к губам султана. Тот пытался заорать, вырваться, закрыть рот, но «Гром» разжал его челюсти. Несколько капель прозрачной, без какого-либо запаха жидкости скатилось ему в горло.

Эффект был почти мгновенным. Глаза султана расширились, потом закатились. Его тело обмякло. Он был мертв. Яд, специально разработанный в лабораториях Приказа Тайных Дел, имитировал симптомы редкого сердечного приступа, усугубленного нервным потрясением. Но при самом тщательном вскрытии алхимик мог найти следы экзотического растительного нейротоксина, произрастающего… в колониях Фракии в Южных морях.

Дело было сделано. «Феникс» намеренно уронил пустой флакон на ковер и раздавил сапогом. Он был изящной работы, с едва заметным гербом одного из знатных фракийских родов, имевшего связи с разведкой. Идеальная улика.

— Уходим, — скомандовал «Гром».

Но они не исчезли бесследно. Теперь им нужно было «засветиться». Они вышли из покоев и намеренно громко, уже не скрывая шагов, пошли по коридору гарема. «Мираж» создал иллюзию — на несколько секунд их черные фигуры с золотыми лилиями появились в поле зрения камер магического наблюдения, установленных на потолке. Они даже обменялись несколькими фразами на беглом фракийском языке, чтобы даже доли сомнений не осталось в том, кто это провернул.

Тревога, наконец, была поднята. Раздались вопли женщин, крики стражников, завыли сирены. По всему дворцу загорелась алая сигнальная магия.

Группа «Вепрь» бросилась бежать. Уже не скрываясь, они проломились через потайной ход, ведущий обратно в служебные помещения, нарочно оставив на месте еще несколько следов — обрывок ткани от униформы, гильзу от фракийского патрона. Они устроили небольшую перестрелку с подоспевшими янычарами на выходе из кухонного блока, ранив нескольких, но не убивая, и скрылись в ночи, растворившись в лабиринте старых улочек Стамбула, как будто их и не было.

Позади они оставили мертвого султана, панику, хаос и целый ворох «неоспоримых» доказательств, указывающих на Фракию. Миссия была выполнена. Война была предотвращена. А Тройственный союз ждал раскол и взаимные обвинения. Идеальная работа, пусть и несколько топорная. Однако, зная османов, они понимали, что иначе нельзя — их лучше напрямую тыкать в явные улики, чем плести сложную цепь догадок.

Утро в Стамбуле пришло не с ласковым светом солнца, золотящим минареты, и не с привычным гомоном оживающего города. Оно ворвалось в мое убогое убежище в трущобах оглушительной, раскатистой волной звуков. Сперва — настороженная тишина, пронзенная одиноким, протяжным криком муэдзина. Потом — нарастающий, как морской прилив, гул тысяч голосов. И наконец — отдельные, хлесткие, как удар бича, выкрики, сливающиеся в единый яростный рев.

Город буквально вставал на уши.

Я подошел к единственному запыленному окну моей конуры, выходящему в узкий, вонючий переулок. На улице царил хаос. Люди высыпали из домов, сбивались в кучки, размахивали руками. Их лица, обычно смиренные или отрешенные, были искажены гневом и неверием. Слово, одно-единственное слово перекатывалось из уст в уста, обрастая деталями, как снежный ком: «Султан! Султан отравлен!»

И тут же, как яд, как приговор, следовало второе: «Франки! Подлые франки!»

Мальчишки-газетчики, задыхаясь, носились по улицам, сшибая с ног прохожих, их тонкие голоса выкрикивали сенсацию за сенсацией. Они не успевали бегать в редакции — газеты выходили чуть ли не каждый час, и каждый новый выпуск был страшнее предыдущего. Я видел, как один из таких пареньков, весь в поту и чернилах, влетел в переулок, размахивая свежим, еще пахнущим типографской краской листком.

— ПОДЛЫЙ ЯД! СУЛТАН МАХМУД В ОБЪЯТИЯХ АНГЕЛА СМЕРТИ! — орал он, и десятки рук тянулись к нему, вырывая газеты. — ФРАКИЙСКИЙ СЛЕД! В ПОКОЯХ ПОВЕЛИТЕЛЯ НАЙДЕН ПУЗЫРЕК С ГЕРБОМ ВРАГА!

Я купил один такой листок. Бумага была дешевой, шрифт кривым, но заголовки били в мозг, как молотом.

«ПОСЛЫ СОЮЗНИКОВ ИСЧЕЗЛИ! ТРОЙСТВЕННЫЙ СОЮЗ В ШОКЕ!», «В ПОСОЛЬСТВАХ ФРАКИИ, НОРМАНДИИ И САКСОНИИ ИДУТ ОБЫСКИ! ОСМАНСКИЕ ВОЙСКА В ПОЛНОЙ БОЕВОЙ ГОТОВНОСТИ!», «ОБНАРУЖЕН ТРУП ПРЕДПОЛАГАЕМОГО УБИЙЦЫ — ФРАКИЙСКОГО ДИПЛОМАТА! ОН ПРИНЯЛ ЯД, ЧТОБЫ ИЗБЕЖАТЬ ПЛЕНА!»

Новости, одна страшней другой, всколыхнули Османскую империю до самого основания. Это был не просто политический кризис. Это было землетрясение, раскалывающее вековые устои. Султан мертв. Убит. А его главные союзники и спонсоры — либо исчезли, либо оказались замешаны в убийстве.

Я наблюдал, как по главной улице, видимой из конца переулка, промчался отряд янычар с обнаженными ятаганами. Они направлялись в сторону европейских кварталов. В воздухе запахло погромом. Вскоре донесся грохот битого стекла, взволнованные крики на непонятных языках и зловещее завывание толпы.

И тогда по городу поползли новые, еще более тревожные слухи. Шепотом, оглядываясь, передавали из уст в уста. Валиде-султан, мать покойного Махмуда, могущественная и беспощадная женщина, понимала, что игра проиграна. Мужских наследников у ее сына не осталось. А в Османской империи смена династии означала не просто смену правителя. Это означало кровавую баню. Всех родственников предыдущего султана, всех его жен, наложниц и их детей ждала смерть. Убирали всех, кто мог претендовать на престол.

Валиде не стала дожидаться своей участи. Ночью, под покровом темноты, она бежала — видимо, она первая узнала о смерти султана. Бежала, прихватив с собой парочку самых молодых и, по слухам, беременных наложниц из гарема. Возможно, в чреве одной из них находился сын — законный наследник, последняя надежда династии. И, разумеется, она прихватила с собой значительную, если не большую, часть султанской казны. Золото, драгоценности, деньги — все, что можно было унести. Ее исчезновение было таким же громким событием, как и смерть султана. Оно означало, что правящий дом рухнул. Не стало даже символического центра.

А Великий визирь Хаджи-паша, второй человек в империи, заперся в своем дворце, окружил себя верной гвардией и никого не принимал. Он не пытался взять власть, лишь пытался выжить. Он понимал, что любой его шаг будет истолкован противниками как попытка узурпации. И противников у него было множество — другие паши, военачальники, религиозные лидеры, каждый из которых имел свои амбиции и военную силу, их подкреплявшую.

Теперь весь Стамбул, а за ним и вся империя, замерли в одном вопросе, который витал в воздухе, густой и неразрешимый, как смог — кто взойдет на престол? Насколько кровавой окажется война за наследство? Кто поддержит того или иного претендента? И главное — что теперь делать с войной против России, которая должна была начаться через несколько недель? О какой войне могла идти речь, когда империя трещала по швам изнутри?

Я стоял у окна и смотрел, как великая Османская империя, еще вчера грозная и уверенная в себе, погружалась в смуту. Хаос, который мы посеяли, прорастал буйными, ядовитыми побегами. Не было больше единой воли. Не было султана. Не было союзников. Была лишь кровавая кутерьма, в которой генералы и паши готовились схватиться друг с другом за право надеть корону на голову своего избранника.

План сработал. Война была отменена. Российская империя получала передышку. А Тройственный союз терял своего главного союзника на Востоке и погружался в пучину взаимных обвинений.

Я отошел от окна. Моя работа здесь была почти закончена. Город кричал, рушился и перерождался в новом, уродливом виде. А я, бесстрастный свидетель и виновник этого коллапса, должен был готовиться к возвращению домой. Один. Без своей группы. Но с победой. Правда, прежде надо осуществить задуманное.

Тишина моей конуры в трущобах была обманчива. За ее стенами бушевал город, охваченный лихорадкой страха, гнева и неопределенности. Я стоял посреди убогой комнаты, и в ушах у меня стоял не шум толпы, а голоса. Голоса послов. Их циничные, отточенные, как бритва, слова о том, как стравить двух «варваров». Их план сработал бы. И может еще сработать. Потому что остался последний участник, от которого многое зависело.

Великий визирь Хаджи-паша. Мозг и воля, стоявшие за троном Махмуда. Именно он, подкупленный золотом Тройственного союза, годами склонял султана к союзу против России. Именно он убедил его в необходимости этой войны. И теперь, когда султан мертв, а послы исчезли, именно он оставался той осью, вокруг которой могла снова собраться вся эта прогнившая конструкция.

Он был умным, хитрым и беспринципным. Он мог запутать следствие. Мог найти козлов отпущения. Мог, пойдя на уступки Нормандской империи или Саксонии, убедить их в том, что Фракия действовала в одиночку. Он мог, используя свой авторитет и оставшиеся связи, стабилизировать ситуацию и, в конечном счете, все равно толкнуть Османскую империю в войну. Деньги-то были получены. И их, по мнению его хозяев, следовало отрабатывать. Кровью русских солдат.

Он был ахиллесовой пятой этого шаткого альянса. И пока он дышал, угроза для России не была устранена до конца. Она была просто отложена. Поэтому он должен был умереть.

Времени было в обрез. Город сжимался, как пружина. Уже к вечеру, я был уверен, начнутся облавы. Шок быстро пройдет. Янычары и тайная полиция будут хватать всех подряд — подозрительных иностранцев, политических противников визиря, случайных прохожих. У меня, с моей последней шаткой личиной османского бедняка, долго скрываться бы не получилось. Значит, надо было действовать быстро. Сегодня же. Пока хаос был в силе, пока визирь, запершийся в своем дворце, чувствовал себя в относительной безопасности.

Я дождался ночи, спрятавшись в каком-то подвале, где единственными свидетелями моего присутствия были крысы. Не той бархатной, ароматной ночи, что была накануне, а ночи тревожной, густой, наполненной отдаленными криками, звоном оружия и заревом пожаров где-то в европейском квартале. Город пожирал сам себя. Идеальное прикрытие.

Я вышел в темный, вонючий дворик за своим убежищем. Здесь, в этом кармане абсолютной нищеты, меня никто не мог увидеть. Я закрыл глаза, отринув остатки усталости, боль в не до конца заживших ранах, тяжесть всего увиденного и содеянного. Я сосредоточился на силе. На той дикой, древней мощи, что была моим наследием.

На этот раз я не просто призвал дух. Я отдался ему целиком. Это был не просто образ. Полное превращение. Кости с хрустом изменили свою структуру, тело сжалось, покрылось перьями, лицо вытянулось в жестокий клюв. Руки стали могучими крыльями, а глаза — зоркими, как телескопы, способными разглядеть мышь за версту в кромешной тьме.

Огромный орел, темный, как сама ночь, с глазами, полыхающими холодным янтарным огнем, расправил крылья и бесшумно взмыл в задымленное небо Стамбула.

Ветер свистел в моих перьях, но это был уже не просто ветер. Это была стихия, подвластная мне. Я парил высоко, так высоко, что огни города казались мне россыпью бриллиантовой пыли на черном бархате. Внизу копошились, как муравьи, люди, не подозревавшие, что над ними пролетает сама смерть.

Мой взгляд был прикован к одной точке — к роскошному дворцу на берегу Босфора, окруженному высокими стенами и кипарисовыми садами. Резиденция Великого визиря. Даже сейчас она сияла, как улей, опутанный яркими нитями магической защиты и усыпанный точками часовых. Он готовился к осаде. Но он ждал угрозы с земли. От людей. Не с небес.

Я сделал круг, изучая оборону. Магические барьеры были мощными, но… статичными. Они создавали купол, защищающий от проникновения извне и атак с земли. Правда, их создатели, очевидно, считали, что с неба может прилететь разве что случайная стрела или простое заклинание. Они не рассчитывали на то, что на них обрушится воля, равная по силе урагану.

Я сложил крылья и пошел в пике. Не слепое падение, а управляемое, стремительное, как падающая звезда. Воздух ревел вокруг меня. Я видел, как магические сенсоры на стенах начали вспыхивать тревожным алым светом. Слишком поздно.

В самый последний момент, перед тем как столкнуться с сияющим куполом, я выпустил вперед сгусток чистой силы, взятый из естественной магии этого мира. Это не было заклинание в общепринятом смысле. Стирание. Стирание самой возможности существования этой защиты, основанной не на дыхании мира, а на обычных артефактах, созданных людьми.

Купол не треснул. Он… лопнул. Как мыльный пузырь. С беззвучным для обычного уха, но сокрушительным для магического слуха хлопком. Волна разошлась по всему городу, заставив на мгновение смолкнуть даже отдаленный гул толпы.

Часовые на стенах замерли в ошеломлении, уставившись в небо. Я был уже там. Пронесся над внутренним двором. Моя тень, огромная и хищная, скользнула по мраморным плитам. Окна личных покоев визиря были впереди. Ярко освещенная мишень.

Я не стал снижать скорость. Врезался в витражное стекло, разнеся его на миллионы сверкающих пылинок, тут же унесенных ветром, после чего оказался в просторном кабинете. Воздух пах дорогим табаком и старыми книгами. Великий визирь Хаджи-паша сидел за своим письменным столом, весь в шелках и бархате. Он писал что-то, его ручка замерла в воздухе, когда он поднял на меня свои умные, пронзительные глаза. В них не было страха. Было лишь холодное, почти профессиональное любопытство и… понимание. Он все понял. Понял, кто я и зачем пришел.

Он даже не крикнул. Просто медленно отложил перо.

— Так вот как выглядит северный ветер, — произнес он на чистейшем русском языке. — Я ожидал чего-то более… человеческого.

У меня не было времени на разговоры. Не было желания его слушать. Он был ошибкой, которую следовало исправить. Последним штрихом.

Я не стал принимать человеческий облик. Остался орлом. Взмахнул крылом. Короткое, мощное движение. Воздух в комнате сгустился и ударил в визиря, как невидимый таран. Его отбросило от стола, он ударился о резную полку с фолиантами и рухнул на пол. Слышно было, как хрустнули кости. Артефакты защиты с тихим хлопком сгорели.

Визирь не был магом — какой сюрприз. У нас бы подобный никогда не поднялся бы до таких высот. Все же в моей империи ценили силу, и маги были на всех ключевых постах.

Он лежал, глядя на меня, и в его глазах не было мольбы. Был лишь холодный расчет, который гас с каждой секундой. Он пытался что-то сказать, но из его рта хлынула алая пена.

Я подошел к нему, и моя тень накрыла его полностью. Он был еще жив. Его рука дрогнула, пытаясь дотянуться до потайной кнопки вызова на полу. Я опустил клюв и легонько, почти нежно, коснулся его виска. Небольшой разряд молнии прошел через его мозг.

Все. Тишина.

Расправив крылья, я вылетел в проем окна тем же путем, каким и влетел. Скрываться смысла не было — пусть гадают, кто это был. Позади оставался мертвый визирь, разгромленный кабинет и новая порция хаоса для этой, и без того обезумевшей империи. Теперь им уж точно будет не до войны с Россией.

Набрав высоту, я взял курс на север, к Грузинским землям. Дело было сделано. До конца. Позади горел Стамбул, погружаясь в смуту, которую я ему подарил. А впереди была Россия. Моя Россия. Которая, благодаря этой ночи, может спать спокойно.