Мстислав Дерзкий часть 5

Глава 2

Глава 2

— Что тебе нужно? — не чувствуя угрозы, я подошел и плеснул себе коньяка, пока он все не вылакал. Очень уж часто он прикладывался к стакану. И, кажется, был немного пьян. Хотя, это же мне только на руку — будет легче узнать его мысли.

— Так вот, о твоих проблемах, — Темнейший князь Видар улыбнулся. И в этой улыбке не было ничего человеческого. Это была улыбка хищника, почуявшего добычу. — Уверен, что смогу с ними помочь. Я тебе, а ты мне. Поговорим?

— Можно, — наконец, расслабился я. Угрозы от не чувствовалось. Совсем. Но смущали метки богов. — Но прежде, если ты не против, я кое-кого приглашу.

— Валяй, — махнул рукой Видар.

Создавалось ощущение, что его, кроме коньяка, ничего не интересует. А нет, вон, шоколадку достал, поломал на кусочки и захрумкал. С орешками, видимо.

Я достал телефон, набрал Вегу и попросил привести сюда Лишку. За нее я не переживал, в случае чего уж защитить точно смогу. Но уверен, что этого не понадобится. А вот Видящая мне в данный момент была очень нужна, чтобы понять — можно ему доверять или нет.

Спустя пять минут и почти допитую в молчании бутылку, в дверь постучали, и комнату вошла Вега с Лишкой.

— Ох, дамы! — подскочил мой гость и поклонился. — Видар Безраздоров, приятно познакомиться.

— Ты кто такой? — напряглась Вега.

Ну да, она ж вроде как за охрану моей тушки отвечает, а тут в моих личных покоях вольготно сидит незнакомец, от которого так и прет силой. Уверен, он точно первого порядка. Или выше, если есть такая градация. Кстати, надо бы и себя проверить, а то и не знаю, кто я по нынешним меркам.

— Гость, знакомый, друг — это как разговор пойдет, — ответил он, пристально рассматривая вошедших. — Ух ты… Никак менталиста позвал! А чего она такая маленькая?

— Она не менталист, она Видящая, — положил я на плечо девочки руку. — Скажи мне, мышонок, что это за человек перед нами?

— Человек, — пожала она плечами, не выказывая никакой тревоги или испуга. — Сильный, смелый, душа серая — не плане обычности. А в плане, что там магия странная намешана.

— В точку, — улыбнулся Видар. — Меня так и называют — серый маг. Ну, еще иногда магом Пустоты кличут, но я этим, поверьте, вообще не горжусь. И чтобы нам дальше было проще общаться, я скину с себя все щиты и скажу: я ничего не замышляю против Мстислава, а также всех, кто ему дорог, против его империи или этого мира. Я прибыл сюда лишь с одной целью — разобраться с богами. Иных намерений у меня нет. Давайте дружить и бухать.

— Не врет, — уверенно кивнула Лишка. — Все, что сказал — абсолютная правда. Ему весело, но и немного грустно… Опять весело… Теперь он хочет в туалет, а еще… Ой, — покраснела она. — Не меняй так быстро свои желания, пожалуйста, у меня от этого голова кружится!..

— Умничка, — в один шаг наш гость приблизился к ней, погладил по голове и столько же быстро вернулся в кресло.

Я даже движения его заметить не успел. Силен!!!

— Все верно считала. Если захочешь погостить в другом мире, то милости прошу — у меня там столько интересного!!!

— Мала она еще, — отодвинул я Лишку себе за спину. — Ладно, считай, что проверку прошел. У меня вообще-то коронация, надо возвращаться в тронный зал. Ты с нами или тут останешься?

— Дай мне комнату, доступ в сеть или что там у вас есть для поиска информации. Бухла хорошего, да закуси. До завтра, думаю, управлюсь. А среди ваших аристократов мне делать нечего — свои достали по самое горло.

— Хорошо, — не стал спорить я. — Вега, проводи нашего гостя и распорядись обо всем. Ну, и проследи, чтобы его не тревожили. А нам пора, как бы гости себе чего лишнего не надумали…

Воздух в Тронном зале был густым и сладким, как перестоявший мед. Он вяз в легких, пропитанный сложными ароматами духов знатных дам, дымом дорогих свечей, запахом воска, полировки и человеческих страстей.

Я стоял на небольшом возвышении у своего нового, неудобно огромного трона, сжимая в пальцах тяжелый холодный скипетр — символ власти, которая еще не успела стать привычной частью меня. Казалось, он высасывает из ладони все тепло.

Торжественная часть, долгая и утомительная, как путь через пустыню, наконец-то завершилась, и теперь пир был в полном разгаре. Золотое шитье на камзолах вельмож сливалось в ослепительное пятно, переливаясь при свете тысяч свечей в хрустальных люстрах. Гул голосов напоминал рой разгневанных пчел. Я стоял и наблюдал за этим действом, и мне казалось, что я вижу не людей, а лишь маски, за которыми скрываются истинные намерения.

Вот группа сановников у окна, украшенного витражом с гербом империи. Они говорят о состоянии казны, о новых налогах, их лица озабочены и серьезны. Но я вижу, как блестят их глаза — не от заботы о государстве, а от расчета. Каждый из них уже прикидывает, какую долю нового финансового потока можно будет перенаправить в свой карман. Их улыбки, обращенные ко мне, когда я ловил их взгляд, были отточены и быстры, как удар кинжала.

Чуть поодаль, в кругу придворных дам, блистала графиня Безухова, вдова одного из моих военачальников. Она громко восхищалась умом своего сына, шестнадцатилетнего парня, который, по ее словам, с легкостью цитирует древних философов и в магии достиг десятого ранга. Но ее взгляд, скользнувший при этом по моей сестре Насте, выдавал истинную цель хвастовства. Она расхваливала своего отпрыска, как товар, рассчитывая на брак с принцессой крови. Все здесь покупалось и продавалось: дети, титулы, благосклонность.

А вон старый граф Лопухин, опираясь на посох, медленно, но неумолимо, как сползающий с горы ледник, продвигался ко мне сквозь толпу. Его земли на севере страдали от неурожая, и я знал, о чем он будет просить — о снижении податей, о финансовой помощи. Но в его глазах не было отчаяния просителя, а лишь холодная уверенность вассала, знающего свою цену. Он думал, что его седая голова и заслуги перед прежним императором дают ему право требовать.

Я видел их всех. Видел молодых щеголей, которые лишь тем и занимались, что поправляли кружевные манжеты и строили глазки дочерям моих советников. Видел генералов, чьи шрамы говорили громче любых речей, но которые теперь лишь тихо беседовали в углу, вспоминая былые кампании и с опаской поглядывая на меня — не затею ли я новую войну, что может стать для них последней. Видел даже жрецов — отступников, которые быстро переобулись и теперь служили не богам, а неким высшим силам. Эдакая смесь шаманства и почитания предков. Их лица сияли благочестием, а пальцы нервно перебирали янтарные четки — они уже вычисляли, какую долю от пожертвований можно будет оставить в своем кармане под шумок смены власти. Увы, они мне были нужны — пока нужны.

И над всем этим витал невысказанный, но отчетливый вопрос: «Кто теперь будет у власти? Кто станет новой фавориткой? Чью руку он пожмет первым? Чью дочь заметит?»

Я как никогда чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Мои мысли были далеко отсюда, в той комнате, куда отвели Видара — нежданного гостя из другого мира. Зачем он пришел? Почему именно сейчас? И какие цели он на самом деле преследует? Ну не верил я в бескорыстие людей — сам грешен. А тут прямо один к одному все сошлось.

Кстати, надо бы попробовать его на Хозяина натравить — пусть ищет. Уверен, с его возможностями он с этим делом справится.

Я так глубоко ушел в свои мысли, что пришел в себя лишь когда музыканты на хорах сменили торжественные кантаты на нежные, струящиеся аккорды. Наступало время танцев. И первый танец, по древнему обычаю, должен был открыть я.

Гул в зале стих, словно кто-то перерезал горло самой громкой птице в вольере. Все взоры устремились ко мне. Сотни глаз — любопытных, расчетливых, завистливых, восхищенных — впились в меня, ожидая моего решения. Кто станет королевой этого бала, пусть и на несколько минут? Чья честь будет вознесена так высоко? Чей род получит немой знак моего предпочтения?

Я видел, как выпрямилась княгиня Меньшикова, будто готовясь к бою. Ее дочь, юная Елена, опустила глаза, но кончики ее ушей пылали. Рядом с ней стояла дочь хранителя архивов, русоволосая Вера, с лицом куклы и пустым, как этот зал после пира, взглядом.

Я видел, как замерли в ожидании дочери и сестры моих сановников. Весь зал затаил дыхание, превратившись в один большой, напряженный нерв.

И тут мой взгляд упал на Настю. Мою сестру. Пятнадцатилетнюю девчонку которая в своей жизни успела повидать и горе, и предательство, и смерть близких. Она стояла чуть в стороне, у колонны, прислонившись к прохладному мрамору, и смотрела на все это с откровенным, почти озорным любопытством. Ее глаза, такие же голубые, как у меня, блестели не от расчета, а от чистой, незамутненной радости за меня. Она не думала о возможных выгодах, о политике. Просто радовалась, что ее брат теперь — император.

И я вспомнил. Вспомнил, как всего пару дней назад, запершись в ее покоях, она, задыхаясь от смеха, пыталась научить меня танцевать. Я, с моей солдатской выправкой, привыкший к твердой поступи походной жизни, чувствовал себя медведем на шаткой лодке. Я наступал ей на ноги, путался в собственных сапогах, а она, хохоча, повторяла: «Нет, братик, не так! Плавнее! Представь, что ты не дуб срубаешь, а веткой на ветру качаешься!» Ее терпение и ее смех были тогда единственными лучами света в моем мрачном предвкушении церемонии коронации и тяжести власти, что она за собой влекла.

Уголок моих губ дрогнул в почти незаметной улыбке. Я видел, как все ждут моего хода. И я решил их всех переиграть.

Сделав несколько твердых шагов, я миновал расступившихся передо мной, как море перед кораблем, вельмож. Прошел мимо застывшей в ожидании княгини Меньшиковой, мимо дочери архивариуса, мимо всех этих прекрасных, отполированных до блеска девиц, чьи сердца бились сейчас в унисон с одной мыслью: «Выберет меня!»

Остановился я перед Настей. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными недоумения. В зале пронесся сдержанный, похожий на шипение, вздох удивления.

Я склонился в изысканном, куртуазном поклоне, который, по моему мнению, идеально подходил к этому моменту. Моя рука в белой перчатке с золотым шитьем протянулась к ней.

— Сестра моя, — сказал я, и мой голос прозвучал на удивление мягко и тепло в гробовой тишине зала. — Осчастливь своего брата-императора. Удостой меня чести разделить с тобой этот танец.

Настя на мгновение замерла, ошеломленная. Потом по ее лицу разлилась такая яркая, такая искренняя и безудержная радость, что, казалось, она одна могла бы осветить весь этот сумрачный зал лучше всяких люстр. Она вспыхнула, как майское утро, и, сделав маленький, почти неуловимый реверанс, с детской грацией вложила свою крохотную ручку в мою ладонь.

— С огромным удовольствием, братец, — прошептала она, и в ее голосе звенел смех.

И мы пошли. Рука об руку, к центру зала, к этой огромной мозаичной розетке из разноцветного мрамора, что была центром вселенной в этот миг.

Когда мы встали в позицию, и музыка полилась нежной, обволакивающей волной, я наклонился к ее уху.

— Только, ради всего святого, не дай мне затоптать тебя насмерть, — пробормотал я. — И напомни, с какой ноги начинать.

Она фыркнула, пытаясь сохранить важный и торжественный вид, но глаза ее светились смехом.

— С левой, болван! И расслабься. Я веду.

И она повела. Моя пятнадцатилетняя сестра, едва достававшая мне до плеча, повела Императора Всея Руси в его первом императорском танце. Я был деревянным, скованным, чувствовал себя идиотом в этих парчовых одеждах, но ее рука в моей была легкой и уверенной. Она негромко, под музыку, отсчитывала ритм: «Раз-два-три, раз-два-три…», и я, подчиняясь ее тихому голосу, начал двигаться.

Сначала неуклюже, потом все плавнее. Мы кружились, и пестрая мозаика под ногами сливалась в единый поток. Я перестал видеть лица вокруг, перестал слышать шепоток. Была только музыка, тепло ее руки в моей и ее довольное, сияющее лицо. Да, она была счастлива. По-настоящему. И это счастье, чистое и незамутненное, на миг передалось и мне. В этом вращении, в этом простом человеческом поступке — танце с сестрой — я на секунду перестал быть императором, обремененным короной. Я снова стал просто Мстиславом. Ее братом.

И тогда, словно по мановению волшебной палочки, лед тронного этикета растаял. Музыка зазвучала громче, свободнее. Пары одна за другой стали выходить на паркет. Сначала старый Трубецкой со своей почтенной супругой, потом генералы с дамами, за ними молодежь… Зал наполнился движением, красками, шелестом шелков и смехом. Настоящим, а не вымученным смехом.

Я видел, что моя уловка сработала. Никто не был обижен, никто не получил преимущества. Я выбрал не фаворитку, а семью. И этот жест был понят всеми. Он был выше интриг. Он напоминал всем, что их император — не просто марионетка в их играх, а человек со своей волей и своими привязанностями.

Мы танцевали, и Настя, сияя, шептала:

— Видишь? А ты говорил, что не сможешь. У тебя прекрасно получается!

Я не ответил. Просто широко улыбнулся, глядя на ее счастливое лицо. Этот танец, этот хитрый спонтанный ход оказался куда мудрее всех речей, которые я произнес сегодня с трона. Он показал мне, что иногда самый прямой путь к цели — это обходной маневр. И что самая надежная опора в этом мире лжи и притворства — это искренняя улыбка сестры.

Я держал в руке свою сестру, этого хрупкого заложника большой политики, которую я поклялся защитить от всего этого зверинца. И в этом танце была не только нежность. Была и демонстрация силы. Я показал им всем, что мои привязанности — вне их игр. Что мой фаворит — моя кровь. Что их расчеты — прах перед простой человеческой верностью.

Танец подходил к концу. Музыка сделала последний, томный вздох. Мы замерли. Я, все еще держа руку Насти, поднял голову и окинул взглядом зал — уже не беглец, не уставший актер, а хозяин. Император, который только что выиграл свою первую маленькую, но важную битву в этом зале. Битву за себя.

— Молодец! — Настя чмокнула меня в щеку. — Хорошо держался. И спасибо за мои целые ноги. Но ещё есть, куда стремиться. Обязательно наймем тебе учителя танцев.

— Не хочу, — испуганно помотал я головой.

— Надо, Ваше Величество, надо. И манерам бы тебя немного подучить. И…

— Настя! Должность штатного мозгоклюя уже занята Разумовским. Поэтому не надо. Дай хоть чуть расслабиться.

— Я же не говорю, что прямо сейчас. И вообще, рано ты решил отдохнуть. Вон, смотри — акулы уже нарезают круги и с каждом разом приближаются все ближе, — с усмешкой кивнула она на молодых дамочек, что, хищно глядя на меня, явно уже примеряли корону. Каждая старалась опередить соперниц, двигаясь все быстрее в мою сторону.

Кидаю взгляд по сторонам, но, увы, ни Веги, ни Арины на горизонте не видно. Да и заметить их в такой толпе было вообще нереально. Что ж, придется улыбаться, потому как девушки все сплошь из благороднейших семей, обижать их категоричным пренебрежением пока не время. Мне еще недовольных аристократов не хватало.

Нет, так-то понятно, что молодой император — и без императрицы, такого просто не бывает. А если и бывает, то это надо немедленно исправить. Чем эти дамы и собирались заняться. А впрочем, это даже неплохо — не можешь предотвратить, значит, возглавь.

Настя, с озорной хитринкой в глазах наблюдавшая за тем, как меняется выражение моего лица, явно напряглась и даже сделала пару шажков от меня подальше. Но вот фигушки ей — пусть страдает вместе со мной! Поэтому, цепко схватив ее за руку, я расплылся в самой благожелательной улыбке…