Мстислав Дерзкий часть 5

Глава 25

Глава 25

Солнце еще только собиралось перевалить за зубчатые стены новгородского дворца, когда я открыл глаза. Не резко, не от внутреннего толчка тревоги, а плавно, словно всплывая из глубин тяжелого, но все же настоящего сна. Несколько секунд я просто лежал, глядя на затейливую потолочную лепнину, ощущая непривычную легкость в теле. Шесть часов непрерывного сна — почти роскошь. За окном, в саду, щебетали птицы, и этот простой, мирный звук казался каким-то диковинным после грохота мятежной Москвы и напряженной тишины оперативного зала.

С усилием оторвавшись от подушек, я совершил свой утренний ритуал — легкая, но выжимающая последние капли дремоты зарядка, контрастный душ, смывающий с кожи невидимую пыль вчерашних решений. Облачившись в простые штаны и темную тунику, я вышел в небольшую семейную столовую. Здесь пахло кофе, свежими булочками и… натянутым молчанием.

За столом сидели моя сестра Настя, юная девушка пятнадцати лет, с еще детской округлостью щек, но уже взрослым, упрямым блеском в глазах. Рядом с ней — Вероника Темирязьева, ставшая ей подругой, худая, угловатая девочка со взглядом исподлобья, и Лишка — самая младшая из них, двенадцати лет, вся в пышных локонах и веснушках. Простолюдинка за императорским столом — небывалое зрелище. Но мне было плевать — Лишка моя, и никому ее не отдам. Не после того, что мы с ней вместе прошли.

Они ковыряли вилками в тарелках с омлетом, демонстративно не глядя в мою сторону.

— Доброе утро, — сказал я, занимая свое место во главе стола.

Ответом мне было синхронное фырканье и возмущенное сопение. Настя отодвинула тарелку.

— Доброе утро, Ваше Императорское Величество, — произнесла она с ледяной вежливостью. — Как поживает наша всероссийская совесть? Не обременена ли новыми приказами о казнях? Или войне? Или еще чем-то, что не дает вам времени обратить свой взор на тех, кто рядом. Впрочем, ВЫ все же снизошли до нас с высоты своего величия. Радость-то какая!!!

Я вздохнул, наливая себе кофе. Горячий, горький, он обжигал губы, возвращая к реальности.

— Прямо с утра — и сразу в бой, сестренка?

— А когда еще? — включилась в разговор Вероника. Ее голос, как и всегда, был чуть хрипловатым. — Тебя же днем с огнем не сыщешь! Вечно ты на совещаниях или в разъездах, или… или просто недоступен.

— Вчера ты обещал проверить мое сочинение по истории рода Инлингов, — капризно надула губки Лишка. — А сам пропал! Опять! А я так старалась. О тебе вот написала, и все зря.

Я чувствовал, как на меня давит их обида — чистая, искренняя, детская. Они не видели горящих храмов, не слышали предсмертных криков. Для них был важен лишь отсутствующий брат и покровитель, который снова нарушил обещание. К своему стыду, я помнил, что что-то такое обещал Лишке, но вот когда — хоть убейте, не помню! Стыдно-то как…

— Девочки, вы же понимаете… Империя…

— Да плевать нам на твою Империю! — вспыхнула Настя, вскочив. Ее глаза блестели от слез. — Нам нужен ты! Брат! Друг! Защитник! А не какой-то император, которого мы видим только по телевизору! Мамы нет, отца нет… Ты один! И ты… ты принадлежишь всем, кроме нас!

Она выпалила это на одном дыхании, а потом, не выдержав, развернулась и выбежала из столовой.

Вероника бросила на меня уничтожающий взгляд и последовала за ней. Лишка, постояв в нерешительности, со слезами на глазах прошептала:

— Ты плохой!

И тоже скрылась за дверью.

Я остался один. В тишине, нарушаемой лишь тиканьем напольных часов. Ее слова висели в воздухе, как приговор. «Ты принадлежишь всем, кроме нас».

Она была права. Абсолютно права. Император не принадлежит самому себе. Его время, его мысли, его жизнь — все это валюта, которую он тратит на поддержание порядка для миллионов других жизней. Но от осознания собственной важности не становилось легче. Горечь подступала к горлу, та, что горче утреннего кофе…

Я допил его до дна, встал и медленно прошел в свой кабинет. Дверь закрылась за мной, отсекая мир личных обид и оставляя мир государственных проблем. Здесь пахло кожей, старой бумагой и властью.

На моем столе, рядом с терминалом, лежала аккуратная стопка файлов. Вега хорошо постаралась. Как тень, она исчезла после нашего ночного разговора и к утру добыла все, что я просил. Я сел, со вздохом откинулся в кресле и открыл первое досье.

«Командующий Восточным военным округом, генерал-полковник Артемьев, Дмитрий Владимирович».

Я бегло пробежался по биографии. Карьерист. Холодный, расчетливый, не блещущий талантом, но и не делающий грубых ошибок. Преданный не Империи как идее, а системе, которая его взрастила. С ним можно работать. Но держать ухо востро.

Следующий файл был объемнее. «Сводка о провокациях на границе с Империей Цинь по реке Амур за последние шесть месяцев».

Цифры и факты складывались в удручающую картину. Десятки случаев нарушения воздушного пространства их боевыми цзяолинями — магическими аппаратами, похожими на воздушных змеев. Постоянные обстрелы нашей территории с противоположного берега. Похищения людей. Диверсии на железной дороге. Но самое тревожное — сообщения о деятельности циньских магов-алхимиков. Они не просто нарушали границу. Они оскверняли землю. В отчетах упоминались участки тайги, где деревья стояли черные, безжизненные, лишенные не только листвы, но и магической ауры. Где животные мутировали, становясь агрессивными тварями. Где сама почва становилась мертвой, неспособной родить даже траву.

Это была не просто военная агрессия. Налицо экологическая и магическая диверсия. Они методично превращали наши плодородные приграничные земли в выжженную пустыню, непригодную для жизни.

Мои пальцы сжали край стола. Холодная ярость, знакомая и почти что родная, начала вновь подниматься из глубин. Циньцы не просто лезли на наши земли. Они отравляли саму их суть.

И тут мой взгляд упал на последнюю, помеченную грифом «совершенно секретно» папку. «Корпус магов под командованием генерала Верховцева. Дислокация и оперативный статус».

Я открыл ее. Дивизия магов-универсалов, элита нашей армии, та самая, что была собрана именно для боя с циньцами, находилась уже в пути. Тайными маршрутами, под видом учений, они перебрасывались на восток. Не сегодня-завтра первые эшелоны должны были прибыть в приграничные гарнизоны. Ударный кулак был почти что собран.

Осталось лишь выбрать, куда нанести первый удар.

Я откинулся в кресле, закрыл глаза, мысленно примеряя на себя роль шахматиста, расставляющего фигуры на гигантской доске, простиравшейся от Урала до Тихого океана. Прямое военное столкновение? Нет, пока рано. Слишком рискованно, слишком много неясностей. Сперва нужно прощупать почву, нанести точечные, но болезненные удары. Ослабить противника, посеять панику, заставить его ошибиться.

Диверсионная работа. В приграничных городах циньцев. Уничтожение их агентурной сети, уже проникшей к нам. Ликвидация алхимиков, оскверняющих нашу землю. Удар по их логистике, по складам, по коммуникациям.

И главный козырь — договор с Императором Кёре. Да, я ни на миг не забывал, что он хотел изначально, чтобы именно мы начали войну — обычная восточная хитрость. Мол, вы действуйте, а мы поможем. Потом. Но не прокатило. Им война с циньцами была нужней, чем нам, поэтому все будет в точности до наоборот. Начнут именно они, а мы присоединимся. Но не раньше, чем они начнут оттягивать войска от наших границ. Война на два фронта — вот что ждало Империю Цинь.

Я открыл глаза. Взгляд упал на карту, висевшую на стене. Мое внимание привлек один из приграничных циньских городов, отмеченный как важный логистический узел — Фуюань. Оттуда шло снабжение большинства их передовых постов. И, по данным разведки, там же базировалась одна из групп их алхимиков.

Идеальная цель для первого удара.

Я нажал кнопку встроенного в стол коммуникатора.

— Вега. Ко мне. И вызовите командующего военной разведкой и генерала Верховцева, как только он доложит о прибытии. Приоритет — абсолютный. Хорошо, что он пока остался в Новгороде.

Ответ последовал мгновенно, голос Веги был ровным и лишенным эмоций, как всегда.

— Слушаюсь.

Я подошел к окну. Утро было в разгаре. Солнце освещало златоглавые соборы и строгие линии административных зданий Новгорода. Город жил своей жизнью, не подозревая, что его повелитель только что принял решение, которое, возможно, разожжет новую большую войну. Но иного выхода не было. Цинь перешла все границы. Терпение лопнуло.

Время дипломатии и полумер закончилось. Пришло время стали, магии и крови.

Я чувствовал тяжесть предстоящих решений, но вместе с ней — и странное, пугающее спокойствие. Путь был ясен. План созрел. Оставалось лишь привести его в действие.

— Что ж, — прошептал я, глядя на свое отражение в стекле. Хмурое лицо, тени под глазами, жесткая складка у рта. — Кажется, время пришло.

Тридцать минут, отмеренные точными движениями стрелок на массивных напольных часах в углу кабинета, истекли. Я провел их, стоя у карты, мысленно прокладывая маршруты будущих ударов, рассчитывая диспозиции, представляя себе лица двух людей, которых сейчас вызову. В воздухе висела та особая, густая тишина, что бывает лишь в преддверии бури, когда все решено, но еще не начато.

Ровно в назначенное время дверь открылась, и в кабинет вошли двое. Первым — генерал Верховцев. Высокий, сухопарый, с лицом, высеченным из гранита, и холодными, словно осколки льда, глазами. Он был облачен в парадный мундир, но на нем не было ни единого лишнего аксельбанта, ни одной ненужной детали. Он был олицетворением функциональности и смертоносной эффективности.

За ним, чуть отставая, следовал командующий военной разведкой, генерал Крутов. Невысокий, полноватый, с обманчиво добродушным лицом заправского трактирщика, за которым скрывался один из самых изощренных умов Империи.

Они вытянулись перед моим столом, ожидая. Я медленно повернулся к ним, позволив им на мгновение ощутить тяжесть своего взгляда.

— Генерал Верховцев, — начал я, и мой голос прозвучал ровно, без эмоций, как приказ, зачитанный по уставу. — Ваш корпус уже в пути. Вам надлежит немедленно отправиться на границу и возглавить его. Военный самолет-разведчик ждет вас на правительственном аэродроме. Он доставит вас в Хабаровск за три часа.

Я видел, как в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый мне по многим кампаниям, огонек — смесь азарта, готовности и абсолютной, железной дисциплины.

— Так точно, Ваше Величество.

— Не медлите, — подчеркнул я. — Ситуация на границе напоминает тлеющий фитиль. Ваша задача — не дать ему разгореться в пожар, пока мы не будем готовы поджечь его сами, там и тогда, где это будет нам выгодно. Все детальные приказы, карты расположения противника и шифры для связи с агентурой вы получите в штабе округа от генерала Артемьева.

Я сделал небольшую паузу, давая ему осознать сказанное, а затем перевел взгляд на Крутова.

— А теперь, Сергей Петрович, послушаем вас. Уверен, у командующего военной разведкой есть что сказать о текущей ситуации с циньцами. Будьте кратки, но исчерпывающи.

Крутов кивнул, его пухлые пальцы потянулись к планшету.

— Ваше Величество, ситуация динамичная и, увы, усугубляющаяся.

Его голос был спокойным, докладным, но в нем чувствовалась стальная пружина.

— Помимо уже известных вам провокаций, за последние сорок восемь часов зафиксировано два новых случая применения алхимического оружия в районе села Нижнеспасское. Последствия… обширны. Погиб скот, отравлены колодцы. Наши специалисты по магической экологии работают на месте, но говорят о долговременном ущербе для земли.

Он щелкнул по экрану, и на стене зажглась голографическая карта приграничья.

— Кроме того, наша агентура в городе Фуюань сообщает о прибытии туда нового подразделения циньских боевых магов, называемого «Молотом Гнева». Их специализация — осадная магия и разрушение укреплений. Мы также перехватили шифрограмму, указывающую на подготовку крупных учений циньских войск в двадцати километрах от нашей границы. Учения запланированы на конец недели. Мы считаем, что под их прикрытием может быть осуществлена попытка силового захвата одного из наших пограничных городов на Амуре.

Верховцев, слушая, лишь сузил глаза. Его лицо стало еще более каменным.

— Координаты учений и дислокации «Молота Гнева» у вас есть? — отрывисто спросил он у Крутова.

— Естественно, Дмитрий Владимирович. Все данные будут ждать вас в Хабаровске.

— Прекрасно, — процедил Верховцев. — Устроим им незапланированное культурное мероприятие.

Разговор двух генералов, двух рычагов военной машины Империи, не продлился долго. Они говорили на одном языке — языке координат, подразделений, тактико-технических характеристик и безжалостной эффективности.

Я наблюдал за ними, и в груди снова зашевелилось то холодное, безрадостное удовлетворение. Механизм был запущен. Шестеренки провернулись. Теперь оставалось лишь ждать и направлять.

Через десять минут они, обменявшись последними сухими репликами, отдали честь и вышли. Дверь закрылась, и в кабинете вновь воцарилась тишина, теперь отягощенная осознанием того, что где-то там, на востоке, уже готовится первый, пока еще невидимый удар.

Я тяжело опустился в кресло и провел рукой по лицу, потирая виски, где начинала нарастать знакомая давящая боль. Взгляд мой упал на стол. Рядом с темным кожаным портфелем, в котором хранились оперативные документы по Стамбулу и Москве, теперь лежали две новые, внушительные папки.

Одна — толстая, цвета промозглой ночи, с золотым тиснением в виде императорского герба. В ней были документы на подпись. Доклады губернаторов, проекты указов, ходатайства о помиловании, финансовые отчеты. Бумажная душа Империи, скучная, монотонная, но жизненно важная.

Рядом с ней лежала вторая — чуть тоньше, но кричаще-алого цвета, словно предупреждающая об опасности.

Я открыл ее. Внутри — изящные, каллиграфически выведенные приглашения. «Торжественный прием в честь дня основания Академии Магических Искусств…», «Бал-маскарад в Зимнем Дворце Петербурга…», «Открытие новой ветки Транссибирской дороги…», «Благотворительный аукцион в пользу сирот войны…»

Я смерил взглядом ее размер, мысленно прикинув, сколько часов, а возможно, и дней уйдет на эту бесконечную вереницу официальных мероприятий, пустых улыбок, заученных речей и бессмысленных светских бесед. Каждый такой прием был маленькой пыткой, спектаклем, где я играл роль мудрого, доступного императора, в то время как мой разум был занят войной, предательством и тысячей нерешенных проблем.

Не время для праздников. Совершенно не время.

Почти на автомате, движением, полным глухого раздражения, я взял папку и с легким хлопком отправил ее в мусорное ведро, стоявшее у стола. Даже не открывая. Пусть мой протокольный отдел рыдает. У меня нет ни сил, ни желания тратить время на эту мишуру.

Я потянулся к папке с документами, собираясь погрузиться в ее бездонные глубины, но… остановился. Чувство опустошенности, смешанное с усталостью, было слишком сильным. Голова гудела. Сестры были правы — я таял, как свеча, сгорающая с обоих концов.

«Расслабиться надо», — пронеслось в голове чужим, но навязчивым советом.

Но как? Война в Стамбуле, бунт в Москве, назревающий конфликт с Цинь, еще и боги затаились… Где тут место расслаблению?

Мой взгляд снова невольно скользнул к мусорной корзине. К тому алому пятну, которое так вызывающе выделялось на фоне строгой обстановки кабинета. Что-то щелкнуло внутри. Любопытство? Жажда хоть какого-то, даже самого призрачного, отвлечения?

С глухим вздохом я наклонился, достал папку обратно и положил ее на стол. Бегло, почти с отвращением, начал листать изящные, разрисованные карточки. Прием… Бал… Открытие… Скука. Тоска зеленая.

И вдруг мои пальцы замерли на одной, ничем особенно не примечательной карточке. Более простая бумага, менее вычурный шрифт. «Приглашаем Ваше Императорское Величество посетить открытый турнир по армейскому рукопашному бою среди военных училищ Империи. Посвящается памяти генералиссимуса Суворова».

Никаких балов. Никаких речей. Никаких масок. Просто бой. Честный, грубый, мужской. Та самая простота, которой так не хватало в моей жизни, заполненной интригами и магией.

— Кажется, это будет интересно… — прошептал я, оставляя это приглашение на столе, поверх всех остальных документов. Возможно, всего на пару часов. Но это будет мой островок. Островок простоты и честного противостояния, где исход решает не политическая хитрость, а сила, воля и мастерство.

Но тут мой взгляд упал на другую бумагу — тоже приглашение. Он зацепился за идеальные строчки, от которых так и веяло пафосом и вычурностью. Посмотрел, вчитался и хлопнул рукой по столу. Решено.

И впервые за долгий день на моем лице совершенно непроизвольно появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Правда, кто-то мог бы принять ее за оскал…