Мстислав Дерзкий часть 5

Глава 23

Глава 23

И вот тут мое хладнокровие, моя выдержка, весь тот ледяной контроль, что я держал над собой с момента приземления, испарились, уступив место тому, что клокотало глубоко внутри. Первобытной ярости. Гневу на эту глупость, это упрямство, эту слепую веру, что привела к гибели тысяч.

Я рванул с места, окутавшись пламенем.

Это не было метафорой. Буквально. С головы до ног я вспыхнул, как факел. Белое, ядреное пламя, жар которого заставлял воздух плясать маревом, вырвалось из моей груди, моих рук, моего взгляда. Оно не жгло меня. Оно было мной. Частью моей сущности, моей магии, моего гнева. Образ волка заменил человеческое тело.

Я врезался в первую шеренгу нападавших, как живая огненная стрела.

Первый удар кулаком, обернутым в плазму, испарил и дубину, и руку державшего ее мужчины, отбросив его тлеющее тело на десяток метров назад.

Взмах руки — и веер ослепительно-белого огня прошелся по толпе, выжигая все на своем пути. Крики ужаса смешались с запахом горелой плоти и ткани. Я не останавливался. Я был воплощением разрушения. Каждый мой шаг оставлял на брусчатке расплавленные следы. Каждый взмах руки сеял хаос и смерть. Те, кто нападал, умирали, кто пытался бежать, имели шанс выжить.

Рядом заработал меч Китежа. Каждый его взмах оставлял на земле десятки окровавленных, но, главное, живых тел… Его три духа ринулись в бой, вскрывая реальность, как консервные ножи. Один, похожий на гигантского волка из теней и стальных клыков, вгрызался в ряды фанатиков, разбрасывая тела. Другой, бесформенная масса холода, замораживал все на своем пути, превращая людей в ледяные статуи, которые затем разбивались от звука выстрелов. Третий, нечто воронкообразное, создавал зоны аномальной гравитации, где люди сплющивались в кровавые лепешки.

Мои гвардейцы двинулись строем. Они не бежали, как я. Они шли ровным, неумолимым шагом, словно жнецы, пожинающие кровавую жатву. Их магия была точной, выверенной, смертоносной.

Земля под ногами толпы вздымалась каменными шипами. Воздух сгущался в невидимые лезвия, рассекающие плоть. Молнии, которые посылали жрецы, отражались и летели обратно, сея панику в их рядах. Гвардейцы работали молча, эффективно, без гнева и суеты. Это был конвейер смерти.

Толпа, еще минуту назад полная ярости, теперь металась в ужасе. Они поняли, с чем столкнулись. Это была не полиция, не регулярная армия. Против них поднялась карающая длань самого Императора, обернутая в пламя и сталь. Их примитивное оружие было бесполезно. Их численность не имела значения против этой дисциплинированной, сконцентрированной мощи.

Я пробивался к ступеням храма. Верховный жрец, увидев меня, в ужасе отступил к огромным бронзовым дверям святилища.

— Защитите меня! Во имя Перуна! — завопил он.

Несколько десятков самых ярых фанатиков, вооруженных топорами и зачарованными мечами, бросились мне наперерез. Я не стал замедлять шаг. Просто высвободил сдерживаемую энергию. Волна пламени, подобная солнечному протуберанцу, вырвалась из меня и сожгла их дотла, не оставив даже пепла. Только расплавленные лужи металла на почерневшем камне. Поднявший меч от меча и погибнет — суровое правило, но верно и в это время.

Я поднялся по ступеням. Жрец отступал, что-то бормоча, пытаясь создать защитный барьер. Его посох дрожал, кристалл мигал, не в силах совладать с его страхом.

— Твое божество бессильно, — сказал я, и мой голос вновь был спокоен, но теперь это была тишина в эпицентре урагана. — Как бессилен ты и твои идеи.

Я протянул руку. Пламя сконцентрировалось в моей ладони, превратившись в сферу чистой, белой энергии, от которой трещали каменные ступени.

— Империя — это единственный бог, которому стоит поклоняться. И его имя — Порядок.

Я выпустил сферу. Она прошила жалкий барьер жреца, как пуля паутину, и ударила его прямо в грудь. Он не успел издать ни звука. Его тело на мгновение стало прозрачным, заполненным тем же ослепительным светом, а затем рассыпалось в облако раскаленных частиц. Златотканые ризы упали на ступени дымящейся грудой. Его трусливый бог так и не откликнулся на призыв о помощи и не явился защитить своего жреца. Как же это предсказуемо.

Я повернулся к площади. Бой стихал. Толпа, лишившаяся своих лидеров и вдохновения, разбегалась, давя друг друга в панике. Мои гвардейцы и духи Китежа добивали последние очаги сопротивления.

Я подошел к массивным дверям храма и положил на них ладони. Металл под моими пальцами начал краснеть, потом плавиться, стекая на ступени раскаленными ручьями. Через несколько секунд передо мной зиял вход в главное святилище.

Я вошел внутрь. Гигантская статуя Перуна с молнией в руке смотрела на меня с высоты. Вокруг алтаря столпились оставшиеся жрецы, их лица были искажены ужасом. Они что-то кричали, пытаясь совершить последний отчаянный ритуал.

Я не стал их слушать. Поднял руки, обращая ладони к сводам.

— Я обещал, что от этого позора не останется даже камня.

И выпустил всю свою ярость, всю накопленную мощь.

Белый огненный смерч вырвался из меня, заполнив все пространство храма. Он поглотил жрецов, статуи, алтари, древние фрески. Камень плавился, бронза испарялась. Своды с грохотом обрушились внутрь, но и они не долетали до пола, превращаясь в лавовую пыль в моем огненном торнадо.

Я стоял в эпицентре этого ада, непоколебимый, как демон разрушения. И чувствовал, как с каждым мгновением храм Перуна, этот символ мятежа и раздора, перестает существовать. Оставалась лишь раскаленная, дымящаяся воронка, памятник моей непреклонной воле.

Когда я вышел обратно на площадь, от величественного обиталища главного из богов-предателей не осталось ничего. Только груда оплавленного камня и столб черного дыма, уходящий в кровавое небо Москвы. Позже прикажу на этом месте поставить бордель или еще чего похуже. Это будет славный плевок в их божественные рожи.

Первый удар был нанесен.

От храма Перуна не осталось ничего, кроме дымящегося пятна расплавленного камня, воронки, уходящей в подземные хранилища и крипты. Воздух над площадью плясал от жары, пахло серой, озоном и жженым гранитом. Я стоял, остывая, чувствуя, как пламя под одеждой медленно угасает, оставляя после себя не удовлетворение, а пустоту, заполняемую холодной, методичной решимостью. Это был только первый, самый громкий аккорд в симфонии разрушения, которую предстояло сыграть этой ночью.

Мои гвардейцы перегруппировались. Потери были минимальны — двое легкораненых, которых уже поднимали товарищи. Они стояли, безмолвные и готовые, ожидая следующего приказа.

Ждал и Китеж, чей плащ был прожжен в нескольких местах, а на мече виднелись кровавые подтеки. Он не ведал усталости, а глазах горел тот же хищный азарт.

— Идем дальше? — сипло спросил он, с наслаждением вдыхая воздух, пропахший смертью.

Я кивнул, глядя на голографическую карту, которую развернул один из офицеров связи. Багровое пятно Храмового пояса пульсировало, но один из его ключевых узлов — главный храм — уже погас, сменившись нейтральным серым цветом.

— Следующий храм Велеса. Затем Сварога. Потом все остальные. Методично. Без спешки. Выжигаем дотла.

Мы двинулись дальше, вглубь горящего города. Бой превратился из единого яростного столкновения в череду методичных, жестоких штурмов.

Храм Велеса, божества скота и подземного мира, был больше похож на гигантский курган, оплетенный корнями древних дубов. Его защитники сделали ставку на земную магию и некромантию. Нет, они не пользовались силой Нави — это другое. Но не менее мерзкое, как по мне. Земля под нашими ногами вздыбилась, пытаясь поглотить, из трещин выползали оживленные кости давно умерших москвичей, скелеты в истлевших одеждах, вооруженные ржавыми мечами. Просто поднятые мертвяки, управляемые магами, как куклами. Злых духов внутри них не было. Слабые, но зато их было много.

Правда, против моих гвардейцев, чья магия была отточена для борьбы с любыми формами сопротивления, это не сработало. Защитные барьеры гасили подземные толчки, а сконцентрированные заклятья чистого огня и силы обращали нежить в пепел, прежде чем те успевали сделать пару шагов.

Я лично вновь стал живым тараном, проламывая своим пламенным телом заколдованные дубовые ворота, позади которых жрецы в мохнатых шкурах и звериных масках пытались призвать какого-то древнего, гнилостного духа. Он не успел материализоваться. Мой клинок, раскаленный докрасна, рассек ритуальный круг, а последующая волна энергии испарила и жрецов, и их незадачливого покровителя.

Храм Велеса был разрушен не огнем, а силой — я просто сконцентрировал ударную волну и обрушил его своды, похоронив все святилище под тоннами земли и камня.

Храм Сварога, небесного кузнеца, был крепостью из бронзы и стали. Его стены отражали простые заклятья, а с башен били сгустки сконцентрированного света, способные испепелить броню. Здесь мои гвардейцы впервые понесли ощутимые потери. Один из них, попав под луч, испарился, не успев вскрикнуть. Двое других были тяжело ранены осколками расплавленной бронзы.

Это меня взбесило. Я приказал Китежу и его духам отвлечь защищающихся, а сам, используя их как прикрытие, взлетел на центральную башню. Мне пришлось пробиваться сквозь стальной купол, раскаляя его своим телом, пока он не потек подо мной, как вода.

Внутри я застал верховного жреца Сварога — старого, но могучего мужчину с молотом, испещренным рунами, в руках. Он бросился на меня с криком, и мы сошлись в краткой, яростной схватке. Его молот, усиленный магией, был опасен, он мог разбить мою защиту. Но я оказался быстрее. Поймал его во время удара и, вложив в ладонь всю свою мощь, сломал ему руку, а затем, обхватив его шлем, выпустил внутрь сгусток плазмы. Шлем раскалился докрасна, а затем взорвался вместе с головой его владельца. После этого сопротивление в храме Сварога было сломлено. Мы уничтожили его энергетические кристаллы, и величественное здание, лишенное магической поддержки, начало рушиться само по себе, складываясь, как карточный домик.

Так, один за другим, мы гасили очаги сопротивления. Бой шел не на жизнь, а на смерть. Жрецы и их последователи, понимая, что пощады не будет, сражались с отчаянием обреченных. Они использовали запрещенные ритуалы, принося в жертву самих себя и своих последователей, чтобы призвать демонических сущностей, насылали порчу и болезни. Но против вышколенной мощи Имперской Гвардии и моей собственной, не знающей границ ярости, это было бесполезно. Мы были серпом, а они — перезрелой пшеницей.

Прошло около двух часов с начала штурма. Мы готовились к атаке на один из последних крупных храмов — Макоши, богини судьбы. Город горел, небо на востоке начало светлеть, предвещая скорый рассвет, но ночь все еще цеплялась за Москву своими черными, обугленными пальцами.

И вот тогда город содрогнулся от нового, уже механического гула. Сначала отдаленного, похожего на раскаты грома, а затем нарастающего, превращающегося в оглушительный рев. С севера, по широкому Тверскому проспекту, ломая баррикады и сминая брошенную технику, двигалась колонна.

Это было подкрепление. Дивизия магов-универсалов под командованием генерала Седого.

Я знал его, точнее, много слышал о нем. Старый волк, прошедший Кавказ, Уральские восстания и Циньскую кампанию. Его лицо, испещренное шрамами, никогда не выражало никаких эмоций, кроме легкой скуки. Он был профессионалом до мозга костей, а его методы были просты, как удар кулаком — найти врага и уничтожить его с максимальной эффективностью, невзирая на потери и сопутствующий ущерб.

Колонна была внушительной. Десятки тяжелых танков «Свич», чьи длинные стволы орудий с метками магического наведения смотрели на горящие улицы. Бронетранспортеры «Бумеранг», с открытых люков которых свисали солдаты в полной боевой экипировке, их руки были обвиты концентраторами магической энергии. Самоходные артиллерийские установки и, что самое главное, мобильные установки ПВО, чьи радары сканировали небо, готовясь сбить любую магическую угрозу.

Они не церемонились. Войска Седого шли, не разбирая дороги. Если на пути встречалась баррикада — ее давили танком. Если из окна стреляли — по зданию выпускали осветительный снаряд, а следом — фугасный, либо группа магов проводила залповый выброс силы, превращая несколько этажей в пыль. Они не пытались отличить фанатика от заблудшего. Их задача была проста — очистить улицы от любого, кто оказывал сопротивление или просто находился на пути с оружием в руках.

Я наблюдал, как танк «Свич» одним выстрелом своего орудия стирает с лица земли особняк XIX века, из окон которого вели огонь снайперы. Видел, как группа универсалов, не сходя с брони БТРа, провела комбинированную атаку — ледяная стена заблокировала отряд мятежников, а следом мощный разряд молнии испепелил всех, кто за ней укрывался. Это был конвейер смерти, работающий с пугающей, бездушной эффективностью.

Мне это не нравилось. Эта тупая, безразличная жестокость. В моем гневе была страсть, была ярость, была личная обида на этот город, осмелившийся бросить вызов. В их действиях не было ничего, кроме холодного математического расчета. Они выжигали заразу, как врач прижигает раскаленным железом гангрену, не думая о боли пациента. И я понимал — иначе было нельзя. Если не выжечь дотла сейчас, позже будет поздно. Очаг восстания мог тлеть годами, порождая новую смуту. Но от этого осознания на душе не становилось легче.

Я встретился с Седым на перекрестке, где его колонна соединилась с моим позициями. Он вышел из своего бронетранспортера, отдал мне честь. Его лицо не выражало ничего.

— Ваше Величество. Дивизия в вашем распоряжении. Город будет зачищен к рассвету.

— Генерал, — кивнул я. — Продолжайте. Сосредоточьтесь на храмах. Остальное — вторично.

— Так точно.

Он развернулся и отдал приказ своей технике. Танки и БТРы с ревом двинулись дальше, вглубь кварталов, увлекая за собой пехоту. Звуки боя стали еще более оглушительными, но теперь в них преобладал грохот техники и сконцентрированные залпы магии, а не хаотичная стрельба и крики.

С их прибытием операция перешла в завершающую фазу. Храмы падали один за другим. Обитель Макоши была окружена и разрушена совместным ударом артиллерии и магического обстрела. Последние очаги сопротивления в жилых районах подавлялись с неумолимой жестокостью. К утру, когда первые лучи солнца попытались пробиться сквозь дымную пелену, нависшую над Москвой, все было кончено.

Город лежал в руинах. Целые кварталы были превращены в груды битого кирпича и искореженного металла. Улицы были завалены трупами, техникой и обломками. В воздухе висела тишина, нарушаемая лишь треском догорающих зданий, редкими выстрелами патрулей и нарастающим воем сирен скорой помощи, которые начали выезжать из уцелевших правительственных кварталов. Был введен комендантский час. На улицах оставались только войска.

Я вернулся во дворец наместника. Тот самый зал, где несколько часов назад я отдавал первые приказы, теперь был заполнен дымом, пахнущим порохом и усталостью.

Генералы, включая Седого, и офицеры Тайного приказа стояли передо мной, ожидая новых распоряжений. На их лицах была усталость, но также и удовлетворение от выполненного долга. В углу, в том же кресле, сидел князь Бестужев. Он, казалось, не двигался все это время. Его лицо было серым, глаза пусты. Он смотрел в одну точку, не видя ничего.

Я сел в кресло во главе стола, чувствуя тяжесть брони и невыразимую усталость во всем теле. Пламя внутри окончательно угасло, оставив лишь пепел.

— Докладывайте, — сказал я, и мой голос прозвучал хрипло…