Мстислав Дерзкий часть 5

Глава 6

Глава 6

Воздух в кабинете военного министерства был густым и тяжелым, словно его накачали дымом пороха, свинцовой стружкой и холодным потом. Он кардинально отличался от удушливого аромата духов и воска тронного зала. Здесь пахло реальностью. Суровой, жестокой и требовательной. Я стоял перед огромной картой, натянутой на дубовую раму, где земли Российской империи были залиты мягким золотым шелком, а ее соседи — холодными, угрожающими оттенками багрянца, изумруда и лазури.

Меня окружали не придворные павлины, а седые волки и молодые ястребы. Генералы Генерального штаба. Их мундиры были скромнее парчовых одеяний, но ордена на них говорили о пройденных битвах, походах и ранах куда красноречивее, чем любые титулы. Лица — обветренные, с жесткими, просеченными морщинами, со взглядами, привыкшими вглядываться в дым сражений и в коварные изгибы границ.

Они встали, когда я вошел, но в их почтительности сквозила не раболепная боязнь, а суровая оценка. Они измеряли меня. Смогу ли я? Выдержу ли? Не испугаюсь ли?

Я прошелся вдоль карты, позволив пальцу скользнуть по двум роковым участкам. На юге — широкий багряный клин Османской империи, впившийся в наш берег Черного моря и в неспокойные земли Кавказа. На востоке — гигантское, холодное изумрудное пятно Цинь, от которого через хрупкие, нарисованные золотом ниточки наших форпостов в Сибири, тянулись два кровавых щупальца, вцепившихся в пару наших городов.

— Господа, садитесь, — сказал я тихо, и скрип стульев прозвучал как щелканье затворов. — Мне доложили суть. Давайте обсудим детали. Начнем с востока.

Поднялся генерал-лейтенант Вортынский, его лицо, искаженное шрамом от сабельного удара, было мрачным.

— Ваше величество, с Цинь ситуация… Ясна, как божий день. Их регулярные войска под видом «бандитов» и «потерявшихся отрядов» захватили форт «Сторожевой» и поселение «Новая Солянь». Наши гарнизоны отброшены, потери — до роты. Они пробуют нас на прочность. Прямой военный ответ сейчас — это война на два фронта. Но у нас есть козырь.

Он ткнул указкой в узкую полоску бирюзового шелка между золотом и изумрудом — Кёре.

— Наш посол в Сеуле ведет переговоры о договоре о военном сотрудничестве. Уже почти договорились. Как только мы подпишем бумаги, корейцы начнут демонстративно стягивать войска к своей границе с Цинь. Император Цяньлунь не станет рисковать войной на два фронта ради двух захолустных фортов. Он оттянет свои «бандитские» отряды обратно. Это вопрос двух-трех недель. Позор, конечно, но войны мы избежим.

Я кивнул. Было унизительно отдавать земли, даже на время, даже под давлением. Но это была холодная, математическая логика войны. Сохранить армию для главного удара.

— Одобряю. Ускорьте подписание договора с Кёре. Но эти города мы вернем. Не сейчас, но вернем обязательно. Как только циньцы отступят, начните тревожить их границы — постоянно. Договоритесь с бандами, коих много в тех местах. И с монгольскими кочевниками. Этим только дай повод магией покидаться. Наш корпус, что мы готовили для противостояния с ними, пусть встанет на границе. Придет и его время. Теперь о главной головной боли. Юг.

Вортынский тяжело вздохнул и переместил указку к багряному клину.

— Османы, Ваше Величество… С ними все сложнее. Они уже не просто пробуют. Они лезут. Откровенно и нагло. Их паши на Кавказе творят, что хотят, их флот бесчинствует в Черном море. А главное — мы получили достоверные разведданные. Султан Махмуд, подзуживаемый и щедро финансируемый Тройственным союзом — Фракией, Нормандией и Саксонией, — уже подписал указ о начале широкомасштабной кампании против нас следующей весной. Они собираются отрезать нас от Черного моря и отжать весь Кавказ.

В кабинете повисла гнетущая тишина. Воевать одновременно с Османской империей, даже без прямой поддержки европейцев, было бы самоубийством. Наша армия, растянутая по границам, не выдержала бы.

— Прямое военное столкновение сейчас неприемлемо, — констатировал я, и генералы согласно закивали. — Что предлагает Генштаб?

Поднялся другой человек — генерал от инфантерии Жуков, начальник управления стратегических операций, он же — теневой куратор всех диверсионных подразделений Приказа Тайных Дел. Человек с лицом бухгалтера и душой палача.

— Ваше Величество, традиционные методы в данной ситуации не сработают. Но есть… Нестандартное решение, — он помедлил, выбирая слова. — Проблема не в армии османов. Проблема — в одном человеке. В султане Махмуде. Он — инициатор, символ и главная движущая сила этой войны. Без него… Без него их государство погрузится в хаос.

Он подошел к карте и ткнул указкой в самое сердце багряного клина — Стамбул.

— У османов свои династические проблемы. Наследник молод и слаб. У султана есть три брата, каждый из которых имеет свою партию при дворе и в янычарском корпусе. Стоит устранить Махмуда, как между ними начнется грызня за трон. Кровавая, беспощадная грызня, которая захлестнет всю империю. Им будет не до нас. Они будут резать друг друга. Это даст нам драгоценное время. Год. Может, два. Чтобы перевооружить армию, укрепить границы, заключить нужные союзы. А после ударить так, чтобы у них надолго пропало желание лезть к нам.

Я смотрел на багряное пятно, вонзенное в наш юг. Устранить султана. Убить. Это было не полевое сражение, не битва армий. Это был удар кинжалом в спину. Грязный, вероломный, недостойный… И единственно возможный в данной ситуации.

— Как? — спросил я, и мой голос прозвучал хрипло.

— Диверсионная группа, — четко доложил Жуков. — Четыре человека. Лучшие из лучших. Ждут приказа. Проникнут в гарем, что охраняется слабее дворца. У них есть точное расписание султана. Шанс на успех — семьдесят процентов.

Семьдесят процентов. Три шанса из четырех, что мои люди умрут в чуждом, враждебном городе. Три шанса из четырех, что мы спровоцируем не гражданскую войну, а священный джихад против России, когда ярость османов обрушится на нас с удесятеренной силой. Это была азартная игра на империю. Ставка — жизнь четырех человек и будущее миллионов.

Я отошел от карты и подошел к окну. За ним лежала ночная столица. Тысячи огней мирных домов, где люди спали, не зная, что их судьба решается в этой комнате, на острие ножа, направленного в сердце турецкого султана.

Я вспомнил лица послов. Их лживые улыбки. Их уверенность в моей слабости. Я вспомнил Видара и его ненависть к высшим силам. Этот мир не прощал слабости. Он уважал только силу. И иногда сила заключалась не в том, чтобы выстроить армию в боевой порядок, а в том, чтобы послать в ночь четверых теней с приказом убить.

Я повернулся к генералам. Их лица были каменными масками. Они ждали. Ждали приказа. Ждали, проявлю ли я «необходимую твердость» или окажусь тем самым «мягкотелым юнцом», каким меня надеялись увидеть.

«Твари, стервятники», — пронеслось в голове, но теперь это относилось не только к моим вельможам, но и ко всем им — к султану, к императору Цинь, к королям и императорам Европы. Они все думали, что можно безнаказанно давить на Россию. Что молодой император дрогнет.

Ошибка.

Я посмотрел на Жукова. Его глаза были пусты, как у мертвой рыбы.

— Маги-диверсанты готовы? — переспросил я, просто чтобы выиграть еще секунду, еще один миг перед тем, как переступить черту.

— Так точно, ваше величество. Готовы. Ждут только вашего приказа.

В кабинете стояла такая тишина, что я слышал, как трещит свеча в медном подсвечнике. Все взгляды были прикованы ко мне. От моего следующего слова зависело все.

Я медленно кивнул.

— Передайте им… — я сделал паузу, переводя дух, — что император желает им удачи. Приказ — в силе.

Жуков щелкнул каблуками.

— Слушаюсь, ваше величество.

Операция началась. Я только что развязал тайную войну. Войну ядов, кинжалов и магии. И от исхода этой ночи в далеком Стамбуле зависело будущее моей империи. Теперь оставалось только ждать. И готовиться к тому, что наступит после.

Слово «приказ» повисло в воздухе тяжелым, неотвратимым колоколом. Жуков, щелкнув каблуками, уже поворачивался к двери, чтобы его воля, облеченная в мою волю, стала действием. Но я поднял руку.

— Стой.

Он замер, недоуменно обернувшись. Все генералы уставились на меня. Воздух, только что пронизанный мрачной решимостью, снова напружинился, но теперь в нем витало недоумение.

— Я изменяю приказ, — сказал я тихо, и мои слова прозвучали громче любого крика. — Группа будет состоять не из четырех человек. Из пяти.

Они переглянулись. Волынский, самый старший и самый уважаемый, осторожно кашлянул.

— Ваше Величество, простите, но… Кто пятый? Кого вы намерены включить? У нас нет других специалистов такого уровня в регионе.

Я выдержал паузу, глядя на багряное пятно Османской империи, словно пытаясь разглядеть за шелком и краской стены султанского гарема.

— Меня.

Тишина, воцарившаяся в кабинете, была оглушительной. Она длилась несколько секунд, а затем взорвалась хаотичным гулом возмущения. Даже железная выдержка моих генералов дала трещину.

— Ваше Величество, это невозможно! — первым выкрикнул Вортынский, вскочив с места. Его лицо покраснело. — Вы — император! Жизнь ваша принадлежит империи! Бросать себя в такое пекло… Это безумие!

— Самоубийство, — грубо добавил Жуков, забыв о субординации. — Простите, государь, но эти люди — тени. Призраки. Их годами готовили для такой работы. А вы… — он не договорил, но его взгляд дописал: «а вы — мальчик на троне».

— Вы — символ государства, — подхватил третий, адмирал Синявин. — Ваша гибель или, не дай бог, плен, парализует империю. Это риск, на который мы не можем пойти. Ни при каких обстоятельствах.

Я слушал их, стоя у карты, и чувствовал, как во мне закипает знакомая, едкая злость. Они видели корону, парчу, юное лицо. Они не видели меня. Мстислава. Того, кто видел многое и прошел там, где они бы умерли в первые же минуты.

— Вы забываете, господа, — голос мой зазвучал тихо, но с такой ледяной сталью, что они разом замолчали. — Я не «просто» император. Я — витязь-волхв. И я не на прогулку вышел.

Я медленно прошелся вдоль стола, глядя в глаза каждому из них.

— Вы сомневаетесь в моей компетенции? В моих силах? Вы думаете, что я — слабое звено, которое погубит ваших драгоценных диверсантов?

Они молчали, но их молчание было красноречивее любых слов. Да, именно так они и думали.

— Что ж, — я усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Давайте это проверим. Прямо сейчас. Если я докажу, что я — один из сильнейших магов этой империи, и что мое присутствие не обуза, а решающее преимущество, вы отставите свои возражения и включите меня в группу. Если нет… Что ж, останусь здесь, как хорошая марионетка, и буду ждать известий.

Вортынский смотрел на меня с нескрываемым ужасом.

— Государь… Это неслыханно!.. Испытание императора…

— А почему бы и нет? — перебил я его. — Или вы считаете, что император должен быть слабее своих подданных? Должен принимать решения, не понимая, на что способны его люди и на что способен он сам? Я не прошу вас решать, достоин ли я трона. Я прошу вас оценить мою боевую эффективность. Как солдата. Как мага. Здесь и сейчас.

Они переглядывались, ведя безмолвный спор. Риск был чудовищным. Но мой вызов был брошен. Отказаться — значило навсегда закрепить за мной образ капризного юнца, не понимающего сути вещей. Согласиться — значило играть с огнем.

— Хорошо, — скрипя зубами, произнес Жуков. — Но… с условиями. Полная секретность.

— Это само собой, — кивнул я. — Более того… — я поднял руку, и воздух вокруг моих пальцев затрепетал, заряжаясь силой. — Прежде чем мы сдвинемся с места, каждый из вас, присутствующих здесь, даст магическую клятву о неразглашении. Никто и никогда не должен узнать об этом… тесте.

Они неохотно, но согласились. Один за другим они повторяли за мной слова клятвы, скрепляя ее каплей крови, уколов палец тем же церемониальным кинжалом, что лежал у меня в кабинете. Я чувствовал, как нити магии обвивают их души, создавая нерушимый обет. Теперь мы были связаны общей опасной тайной.

Через полчаса наш кортеж без опознавательных знаков мчался по пустынным ночным улицам к загородному закрытому полигону, где базировалась группа «Вепрь» — те самые диверсанты.

Полигон оказался не полем с мишенями, а целым мини-городком с макетами зданий, лабиринтами из мешков с песком и подземными тоннелями. В центре стояла точная копия одного из павильонов султанского дворца в Стамбуле, построенная по данным разведки. В воздухе пахло хвоей, холодной землей и сталью.

Нас встретили четверо. Те самые. Они стояли по стойке «смирно», но в их позах читалась расслабленная мощь хищников. Их глаза, холодные и оценивающие, скользнули по генералам, а затем остановились на мне. В них не было ни удивления, ни подобострастия. Был лишь вопрос.

— Господа, — начал Жуков, обращаясь к ним. — План изменился. Пятым участником группы будет… — он запнулся, не зная, как меня представить.

— Пятым участником буду я, — сказал я, шагнув вперед. — Ваша задача на сегодня — убить меня.

Один из диверсантов, высокий и жилистый, с лицом, испещренным шрамами (боец, кодовое имя «Гром»), едва заметно усмехнулся.

— Задача ясна. Где и когда?

— Здесь. Сейчас, — я обвел взглядом полигон. — Но с небольшим изменением. Вы — диверсанты, пытающиеся устранить султана Османской империи. А я… — я улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого, — я буду этим султаном. Только представьте, что у меня в распоряжении не только личная гвардия из лучших воинов, но и дворцовые маги. Сильнейшие, какие есть у османов. Ваша цель — прорваться сквозь все это и достать меня, не подняв шум.

Генералы смотрели на меня как на безумца. Диверсанты — с холодным, профессиональным интересом.

— Правила? — спросил второй, низкорослый и коренастый («Тень»).

— Без правил. Используйте все, что умеете. Иллюзии, яды, взрывчатку, клинки. Магию. Все, что было бы уместно в реальной операции. Я буду использовать все, что умею я. Единственное ограничение — не убить друг друга по-настоящему. Но ранения… — я пожал плечами, — считаются приемлемым риском. Генералы будут наблюдать. Они — мои «советники» при дворе.

Я не стал ждать их ответа. Закрыл глаза, отбросив прочь все — и коронационные церемонии, и интриги вельмож, и доклады министров. Я сосредоточился на силе, что дремала в глубине моего существа. Той силе, что досталась мне по крови, от тех, кто когда-то говорил с богами и духами этой земли. Я был не просто магом. Я был волхвом. Наследником другой, древней Руси.

Я поднял руки. И полигон исчез.

Вместо бетона и фанеры вокруг нас взметнулись стены из белого мрамора, инкрустированного золотом и лазуритом. В воздухе поплыли тяжелые, дурманящие ароматы восточных благовоний. Где-то зазвучала томная музыка. Я стоял на небольшом возвышении, одетый в призрачные, но зримые одежды османского правителя. Вокруг меня, такие же реальные на вид, замерли десять фигур прекрасных девушек — гарем должен быть похож на настоящий. А по периметру зала, неподвижные и грозные, встали шесть силуэтов в латах и тюрбанах — моя личная гвардия евнухов, сотканная из эфира и моей воли.

Я видел, как глаза диверсантов на мгновение расширились от шока. Это был не тот уровень иллюзии, который они знали. Это было сотворение реальности. Карманное измерение.

— Защитный купол накрыл полигон, — произнес я, и мой голос прозвучал на несколько тонов ниже, обретая восточный акцент. Вспыхнул эфир. Представление… началось.

И в ту же секунду свет погас. «Тень» сработал мгновенно, погрузив дворец в кромешную тьму. Я услышал свист клинков и несколько глухих стуков — мои гвардейцы-иллюзии атаковали то место, где секунду назад стояли диверсанты. Но их там уже не было.

Да, представление началось.