Мстислав Дерзкий часть 5

Глава 7

Глава 7

Тьма, которую навел «Тень», была абсолютной, физически осязаемой, словно в глаза влили густое черное масло. Но для меня она не существовала. Я видел свой дворец, сотканный из эфира и воли, в тех же ярких красках, что и при свете. Я видел их. Четверо теней, рассыпавшихся по мраморному залу с тишиной падающих перьев.

Их атака была шедевром беззвучной смерти. Не было криков, ни малейшего бряцания оружия. Только свист рассекаемого воздуха, давящая тишина магических разрядов и едва уловимые шаги по инкрустированному полу.

«Гром», используя тьму как союзника, ринулся на моих иллюзорных гвардейцев-евнухов. Движения были резки и смертоносны. Короткие клинки в его руках вспыхивали алым светом, прошибая магическую защиту стражей. Он не рубил — наносил колющие удары в горло, в основание черепа, в сердце. Мои воины, хорошо обученные — еще бы, я же ими управлял, но не сильно, — рушились один за другим, рассыпаясь в прах иллюзий. Он был молнией, порожденной самой тьмой.

«Тень» растворился в ней полностью. Я лишь чувствовал его присутствие — холодную точку, движущуюся по дуге, чтобы зайти мне за спину. От него исходила волна магии подавления, давящая на сознание, пытающаяся вызвать панику, дезориентацию. Стандартный прием диверсанта-мага.

Маг-иллюзионист, тот, кого звали «Мираж», стоял неподвижно у входа. Он не атаковал напрямую. Вместо этого пространство вокруг исказилось. Из тьмы рванулись на меня мертвяки с распахнутыми ртами, полными острых зубов. Иллюзия была мощной, вдалбливающей в мозг один приказ: «Защищайся! Убей их!»

Одновременно с этим пол подо мной попытался превратиться в зыбучий песок, а с потолка обрушился ливень из ядовитых скорпионов.

А некромант-пиромант, «Феникс», поднял руки. От его пальцев потянулись липкие, черные щупальца тлена, ползущие по полу, чтобы иссушить мою плоть и волю. А в следующее мгновение эти же щупальца вспыхнули ослепительно-белым, беззвучным пламенем, которое пожирало не плоть, а сам эфир, магическую ткань моего заклятья.

Они были великолепны. Идеально слаженная команда, где каждый дополнял другого. Атака на физическом, ментальном и магическом уровне одновременно. Любой другой маг, любой витязь, столкнувшись с этим, был бы мертв за три секунды.

Но я был не любым. Я был Мстиславом. И я не собирался играть по их правилам.

Я не стал рассеивать тьму. Не стал разрушать иллюзии «Миража». Я просто перестал быть человеком.

Вместо того, чтобы отшатнуться от призрачных генералов, я сделал шаг навстречу. И в этом шаге моя плоть и кости вздыбились, пошли трещинами, проросли камнем и почвой. Я превратился в громадную брутальную фигуру из земли, гранита и сплетенных корней.

Земляной Медведь. Древний дух тверди, хозяин подгорных глубин. Моя иллюзорная «рука», теперь ставшая каменной лапой с когтями, прошедшими сквозь века, просто рассекла призраки мертвецов — они развеялись как дым перед лицом настоящей, первобытной мощи.

Я обернулся и взглянул на «Грома», который уже занес клинок для удара в мою, как он думал, человеческую спину. Из моей каменной груди вырвался тихий гул, сам по себе бывший заклятьем. Ударная волна сжатого воздуха ударила в диверсанта, как таран, отшвырнув через весь зал. Он врезался в мраморную колонну с глухим стуком, и я почувствовал, как треснуло его ребро. Не смертельно. Но болезненно.

«Тень», почуяв неладное, отскочил, но было поздно. Каменный пол под его ногами вздыбился, и каменные же руки, словно из жидкого гранита, схватили его за лодыжки, вцепившись мертвой хваткой. Он оказался в ловушке.

В тот же миг иллюзии «Миража» атаковали с новой силой, а белое пламя «Феникса» обрушилось на меня, пытаясь спалить каменную оболочку. Но камень не горел. Тогда «Феникс» сменил тактику — пламя сгустилось в раскаленный докрасна шар, который полетел в меня, чтобы взорваться.

Я не стал ждать. Образ Земляного Медведя распался, и на его месте в самом центре зала взметнулся водоворот. Теперь я стал Водяной Змеей — гибким, неудержимым потоком жидкого хрусталя.

Раскаленный шар «Феникса» влетел в мою новую форму и с шипением погас, испарив защиту, но не причинив мне вреда. Я пронесся по залу, и мое гибкое «тело» обвилось вокруг «Миража». Не сдавливая, не ломая кости. Вода просочилась сквозь его одежду, обжигая холодом, и сконцентрировалась у его висков, создавая чудовищное давление. Он вскрикнул от боли и рухнул на колени, схватившись за голову. Контузия. Вывод из строя.

«Феникс», видя падение напарника, отступил, призывая новое заклятье. Из его рук вырвался сноп черных молний, молний некромантии, высасывающих жизнь. Но я уже снова изменился. Вода испарилась в клубы пара, а из пара родился Огненный Волк. Существо из чистой, дикой энергии пламени. Черные молнии «Феникса» ударили в меня и… растворились, поглощенные стихией, которая была их противоположностью и в то же время — родственницей.

Я был не просто огнем. Я был духом огня, рожденным в первом костре человечества. Сделал прыжок. Вперед, резкий, почти мгновенный переход. Возник перед «Фениксом», и моя пасть, полная солнечного жара, сомкнулась в сантиметре от его горла. Жар опалил его кожу, но не сжег. Он замер, понимая, что мертв. Его пиромантия была детской забавой перед лицом того, что я сейчас представлял из себя.

И последний — «Гром». Он, отлежавшись, поднялся, держась за бок. Он видел, как пали его товарищи. И пошел в свою последнюю, отчаянную атаку. Он выдохнул все, что у него осталось — сгусток кинетической энергии, способный разнести в пыль бетонный бункер.

Я встретил его, став Воздушным Орлом, не уворачиваясь. Сложил крылья из вихря и бури и бросился навстречу. Сгусток ударил в меня, и я поглотил его, преобразовал, сделал частью себя. Моя форма на миг ослепительно вспыхнула, а затем я обрушил всю эту энергию обратно на «Грома» — не разрушительным потоком, а сжимающим коконом невидимого давления. Он рухнул на пол, не в силах пошевелить ни одним мускулом, словно на него навалилась гора.

Тишина.

Она была оглушительнее любого боя. Иллюзорный дворец дрогнул и медленно начал таять, как мираж в пустыне, обнажая бетонные стены полигона и темное ночное небо. Я стоял в центре, снова просто Мстислав, в своей привычной одежде, на которой не было ни пылинки. Лишь легкая испарина на лбу выдавала затраченные усилия.

Я оглядел полигон. «Тень» все еще был скован каменными оковами. «Мираж» лежал, постанывая, зажимая виски. «Феникс» сидел на полу, бледный, с опаленной шеей, не в силах поднять на меня взгляд. «Гром» был обездвижен, лежа на спине, и только его глаза, переполнившиеся невероятным ужасом и… осознанием, смотрели на меня.

Но самый шокирующий вид был у моих генералов. Они стояли там, где я их «посадил» в своем иллюзорном дворце. Их лица были пепельно-серыми. Вортынский дрожащей рукой вытирал лоб. Жуков смотрел на меня так, словно видел призрак. Адмирал Синявин беззвучно шептал что-то, его взгляд блуждал по полигону, не веря увиденному.

Никто из них не произнес ни слова. А что они могли сказать? Им довелось увидеть магию, о которой они читали лишь в полузапретных летописях, слышали в сказках, которые рассказывали няньки. Магию стихийных духов. Магию, которую не преподавали в академиях, которую не мог повторить ни один придворный чародей. Они видели, как их император, которого они считали тактической обузой, обращал лучших диверсантов империи в беспомощных детей за считаные секунды. Он не просто победил. Он продемонстрировал им пропасть, отделяющую их понимание силы от его настоящей сути.

Я подошел к Жукову. Его взгляд был пуст.

— Ну что, генерал? — спросил я тихо. — Достаточно ли я эффективен для вашей группы?

Он медленно, очень медленно перевел взгляд на меня. В его глазах не осталось ни возражений, ни сомнений. Был лишь животный, первобытный страх и безоговорочное, почти религиозное почтение.

— Ваше Величество… — его голос сорвался на шепот. — Мы… мы и не предполагали…

— Теперь вы знаете, — перебил я его. Я обвел взглядом всех генералов. — Завтра на рассвете я в составе группы «Вепрь» отправляюсь в Стамбул. Обеспечьте все необходимое. И помните о клятве.

Я не стал ждать ответа. Развернулся и пошел к выходу с полигона, оставляя за собой поверженных диверсантов и генералов, в сознании которых только что рухнула старая картина мира. Они были в шоке. И это было именно то, чего я хотел. Теперь они знали, с кем имеют дело. И больше не было нужды что-либо доказывать.

Возвращение во дворец в вечерние часы было похоже на вхождение в иной, застывший мир. Шум и грохот полигона, свист магии и запах раскаленного эфира еще звенели в подкорке, но здесь, в позолоченных коридорах, царила гробовая тишина, нарушаемая лишь мерными шагами караула. Светильники горели тускло, и длинные тени от колонн лежали на полу, как полосы черного бархата. Я шел, и мои шаги отдавались глухим эхом в пустоте, будто дворец был гигантской усыпальницей, а я — ее единственным живым обитателем.

Отголоски недавней битвы все еще плясали в крови. Я чувствовал легкое, приятное жжение в мышцах — не усталость, а остаточное дрожание от высвобождения такой мощи. Лица генералов, искаженные шоком и страхом, стояли перед глазами. Хорошо. Пусть боятся. Пусть знают. Но сейчас эта ярость и мощь должны были уступить место чему-то иному. Более хрупкому и куда более ценному.

В своих покоях я нашел Настю. Она сидела в большом кресле у догорающего камина, поджав под себя ноги и укутавшись в мягкий плед. В руках у нее была книга, но она не читала, а просто смотрела в огонь, и в ее глазах читалась тревога. Она ждала.

Увидев меня, она вздрогнула и вскочила.

— Брат! Где ты был? Все уже разошлись, а тебя нет! Я спрашивала — говорят, на совете. Но советы не длятся до глубокой ночи!

Ее голос, такой живой и звонкий, прозвучал как глоток чистого родникового воды после удушья боевыми газами. Я устало улыбнулся, скидывая плащ и бросая его на стул.

— Задержался. Дела, Настенька. Разгребать еще и разгребать.

— Ты весь какой-то… напряженный, — она подошла ближе, вглядываясь в мое лицо с сестринской проницательностью. — И глаза горят странно. Будто и не смотришь на меня, а куда-то совсем в другое место.

— Ничего страшного, — я положил руку ей на голову, как делал всегда, когда она тревожилась. — Просто устал. Это нервное. Пройдет. Когда-нибудь…

Она приказала слугам подать нам ужин здесь, в покоях. Не пышный пир, а простую еду — жареную птицу, грибы в сметане, теплый хлеб. Мы сидели за небольшим столом у камина, и это было так похоже на наши давние, времена, тысячу лет назад. Но тревога с ее лица не уходила.

— Мстислав, — сказала она тихо, отодвигая тарелку. — Ты что-то скрываешь. Я чувствую. Скажи.

Я вздохнул, отломив кусок хлеба. Как ей сказать? Как объяснить, что ее брат, только что коронованный, через несколько часов отправится в самое сердце вражеской империи, чтобы стать убийцей?

— Меня не будет несколько дней, Настя, — сказал я как можно более спокойно. — Отлучусь из дворца.

Ее глаза расширились.

— Куда? На охоту? В монастырь? Может, в старый дворец? Возьми меня с собой!

— Нельзя, — я покачал головой, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула сталь. — Это… государственная необходимость. Секретная поездка.

— Опять тайны! — она надула губки, но в ее глазах был не каприз, а настоящий страх. — Всегда одни тайны! Сначала регентство, эти ужасные люди из Тайного Приказа, теперь коронация, эти змеи-послы… А теперь ты и вовсе исчезаешь в никуда! Я боюсь за тебя!

Я отшутился, как мог. Сказал, что еду инспектировать порты под видом купца. Что это скучнейшее мероприятие, полное отчетов и проверок. Что она бы умерла со скуки.

Я говорил легкомысленные вещи, стараясь, чтобы мой тон был беззаботным, а глаза — уставшими, но не скрывающими ужасной правды.

Она не верила. Но видя, что я не сдамся, сдалась сама. Она обняла меня на прощание, прижавшись щекой к моей груди.

— Возвращайся, ладно? Обещай, что вернешься. Ты теперь не просто брат. Ты… Ты император. И ты мне нужен.

— Обещаю, — прошептал я в ее волосы, и это было самое страшное обещание в моей жизни. Ведь один раз я его не сдержал.

Проводив ее, я остался один. Огонь в камине догорал. Я стоял, глядя на тлеющие угли, и чувствовал, как адреналин окончательно покидает тело, оставляя после себя пустоту и леденящую душу тяжесть предстоящего. Быть может, в последний раз я стоял здесь, в этой комнате, среди этих привычных, дорогих вещей.

И тогда, как по волшебству, тишина сменилась другим звуком. Не скрипом двери, а легким, едва уловимым дуновением. Я не обернулся. Я знал.

Сначала пришла Вега. Она вошла бесшумно, как всегда, и просто прижалась ко мне спиной, обвив мои руки своими. Ее тепло, ее безмолвное присутствие были бальзамом на душу. Она ничего не спрашивала. Она просто была.

Через несколько мгновений в дверном проеме возникла вторая тень. Арина. Она остановилась на пороге, ее серые глаза в полумраке казались совсем темными, они изучали меня, читая по моей осанке, по напряжению в плечах все, что я скрывал от сестры.

Потом она медленно подошла. Ни слова не было сказано. Они обе поняли, какая ночь сейчас на дворе. И для чего она нужна.

Это не была ночь страсти. Это была ночь прощания. Тихая, сосредоточенная, полная невысказанных слов и обещаний, данных кожей, дыханием, прикосновениями. Это был ритуал. Ритуал напоминания о жизни перед лицом смерти.

Мы не говорили о завтрашнем дне. Мы говорили о давних, смешных историях из нашего общего прошлого. Арина, нарушая свое всегдашнее правило осторожности, шептала мне на ухо сплетни, подслушанные сегодня на балу, и мы смеялись над глупостью вельмож. Вега молча гладила мои ладони, водила пальцами по шрамам, оставшимся от старых тренировок, будто пытаясь запомнить их навсегда.

В их объятиях не было страсти, переходящей в исступление. Была нежность. Бесконечная, всепоглощающая нежность, словно они пытались за один вечер дать мне запас тепла на все грядущие холодные ночи. Была тихая, яростная решимость оставить на мне свой след, свое напоминание, свой оберег. Это был танец, где ведущими были они, а я — лишь благодарный, уставший партнер, позволяющий вести себя, растворяясь в их заботе.

Я заснул, зажатый между ними, чувствуя биение их сердец — одного ровного и спокойного, другого — быстрого и горячего, как у пойманной птицы. И в тот миг, перед самым сном, я не был императором. Я был просто мужчиной, которого любят две удивительные женщины. И это придавало сил больше, чем вся магия волхвов.

Утро пришло слишком быстро. Первые лучи солнца еще только золотили шпили кремлевских соборов, когда я, одетый в простую, темную одежду, без всяких знаков отличия, покидал покои. Я не стал их будить. Лишь на мгновение задержался в дверях, глядя на их спящие лица, безмятежные и прекрасные на подушках. И мысленно пообещал им вернуться. И на этот раз это обещание было не страшным грузом, а щитом.

Я вышел из дворца по потайному ходу, известному лишь мне и Арине. У ворот, в туманном предрассветном мареве, меня ждала закрытая карета без гербов. Через полчаса я был на заброшенной лесной базе, где меня уже ожидали четверо — «Гром», «Тень», «Мираж» и «Феникс». Их лица были серьезны, в глазах — сосредоточенность и та же тень тяжелого предчувствия, что и у меня. Но теперь, глядя на меня, в их взгляде не было и тени сомнения. Был лишь холодный, профессиональный расчет и… странное уважение, добытое вчера в бою.

Никаких речей. Лишь кивок Жукова, вышедшего нас проводить. Лишь последняя проверка снаряжения. Лишь короткое: «Готовы?»

Я посмотрел на восток, где за лесом лежала дорога, ведущая к югу. К границе. К Османской империи. К Стамбулу.

— Готовы, — подтвердил я очевидное, и мой голос прозвучал тихо, но твердо.

Представление заканчивалось. Начиналась реальность.