Мстислав Дерзкий часть 5

Глава 14

Глава 14

Сутки. Целые сутки я провел неподвижно, в страшном напряжении, затаившись в тени, как паук в центре своей незримой паутины, ожидая, когда все мухи соберутся в одном месте. Я точно знал, что это случится. Их алчность и страх перед возможной потерей контроля над султаном неизбежно должны были заставить их собраться вместе. Тайно, конечно. Афишировать подобные сборища не в их правилах — слишком много глаз, слишком много ушей в этом городе, где даже стены имеют привычку слушать и шептать.

И когда наступил вечер, и три машины под разными флагами, но с одинаковой спесью проследовали в хорошо охраняемый квартал к резиденции нормандского посла, я понял — время пришло. Мое терпение было вознаграждено. Я-то предполагал, что они будут скрываться, а они действуют нагло, в открытую. Совсем себя тут вольготно чувствуют.

Дальше вступил в дело план, отточенный до блеска шестым отделом внешней разведки Приказа Тайных Дел. План, в котором я был не просто исполнителем, а главным инструментом. Пробраться на территорию, охраняемую не только отборными гвардейцами, но и магами средней руки, выставленными в качестве живых сигнализаций, было очень сложной задачей. Для любого другого — самоубийственной.

Но я справился.

Сначала — Образ Орла. Я не просто призвал его скорость — я стал им. Высоко, невообразимо высоко, в ледяной вышине, где воздух был разрежен и пронзительно чист, я парил над сияющим ковром ночного Стамбула. Огни города мерцали внизу, как рассыпанные самоцветы, а резиденция посла была всего лишь маленьким, хорошо освещенным пятачком, опутанным с земли невидимыми нитями магических барьеров. Я видел их своим особым зрением — слабые, пульсирующие свечением. Как паутина.

Паря в воздухе, я ждал, пока патруль магов пройдет подо мной, их зачарованные взоры скользнули по земле и стенам, но никто не поднял головы к звездам. Глупцы.

Затем — резкое пике. Не падение, а управляемое стремление вниз, в самый центр этого пятачка. И на последних метрах — смена Образа. Водяная Змея. Мое тело стало гибким, текучим, почти невесомым. Я не упал на крышу — я стекал по стене особняка, как капля дождя, бесшумно, не оставляя следа. Моя суть слилась с прохладной штукатуркой, с влагой ночного воздуха. Замер у окна кабинета на втором этаже — того самого, что выходило в глухой, внутренний дворик. Окна, защищенного магическими чарами.

Я слышал каждое их слово. Каждое отвратительное, пропитанное цинизмом и предательством слово. Они сидели в нескольких метрах от меня, за стеклом и камнем, и спокойно, с ледяной жестокостью, решали судьбу моей страны. Обсуждали, как стравить двух «варваров», как затем добить ослабленного победителя. Пламя ненависти, всегда тлевшее где-то в глубине моей души, разгоралось с каждой секундой, с каждой произнесенной ими фразой. Оно не было слепым и яростным — холодным, как обсидиан, и тяжелым, как свинец. Не эмоция, а приговор, что обжалованию не подлежит.

Что ж. Приговор им был вынесен. Смерть. Но даже смерть, эту конечную и бесповоротную точку, следовало обставить так, чтобы она принесла максимальную пользу империи. Их гибель должна была выглядеть не как акт мести, а как результат их собственных грязных игр. Как предупреждение другим.

Окно, защищенное чарами, не было для меня преградой. Они были слишком слабы, слишком примитивны для уровня моей магии, для моей воли, закаленной в боях с существами куда более страшными, чем эти придворные интриганы. Я не стал их ломать. Я просто… переписал их. Легкое движение мысли, едва уловимый выдох силы — и защитные руны на мгновение вспыхнули чужим для них, фиолетовым светом, и погасли. Окно стало моим.

Оно неслышно отъехало в сторону. Я проскользнул внутрь, как тень, как сам мрак, сгустившийся в углу роскошного кабинета. Они не заметили меня. Слишком были поглощены собственным величием и взаимными упреками.

Пока они препирались, я действовал. Мое сознание, как щупальца, охватило комнату. Я не произносил заклинаний вслух, просто пожелал, чтобы эта комната перестала существовать для внешнего мира. И пространство послушалось. Невидимый, непроницаемый барьер сомкнулся вокруг нас. Теперь здесь, в этих стенах, мы остались одни. Ни звук, ни вспышка магии, ни крик не могли выйти наружу. Это была идеальная клетка. А они в ней — мыши.

И вот они закончили. Скрепили свое гнусное решение взаимными поклонами. Встали, чтобы расходиться. Даже заметили открытое окно. И тот самый, леденящий душу запах смерти, что я намеренно выпустил наружу, позволив им уловить краешком сознания дыхание той силы, что сейчас стояла за их спинами.

Паника, охватившая их, была мгновенной и животной. Они кинулись к двери. Но было поздно.

Я не стал медлить. Не было нужды в театральных речах, в обличении, в демонстрации своего превосходства. Это было бы глупо и неэффективно. Эти люди — всего лишь мусор, который требовалось утилизировать. Быстро. Чисто. Без жалости.

Сначала я атаковал их иллюзиями — яркими, почти живыми, вызывающими жуткий страх, растерянность, панику. Всего пара секунд, и вот они уже обезумели от ужаса. А после пришло время основного удара — молчаливого, без единого звука.

Вся ярость, все холодное пламя ненависти, что копилось во мне, выплеснулось наружу в одном сконцентрированном импульсе. Я воспользовался не огненным шаром или ледяной стрелой. В дело пошла сама суть распада, небытия, обращенная на них.

Рука графа Мориса, тянущаяся к замороженной ручке, не успела даже дрогнуть. Его тело, со всей его холодной надменностью и стальными нервами, просто рассыпалось, исчезнув в клубящемся вихре воздуха с тихим хлопком.

Филипп де Савари, обернувшийся на этот звук, застыл с идиотской гримасой ужаса на своем багровеющем лице. Его тучное тело даже не разорвалось — оно было аннулировано. Словно невидимый ластик стер его с рисунка реальности. От упитанного герцога не осталось ничего. Даже пятна на ковре.

Барон фон Клейст, самый пронырливый и цепкий, возможно, почуял нечто в последний миг. Он попытался броситься в сторону, его рука рванулась к карману, где, я знал, он держал магический артефакт. Но пространство вокруг саксонца сжалось, создав прочную клетку. Очень тесную клетку, которая спустя мгновение просто исчезла. Вместе с ним.

Тишина.

Густая, абсолютная, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих в камине поленьев. В роскошном кабинете пахло дорогим табаком, кожей и больше ничем. Не осталось ни следа трех людей, которые только что находились здесь. Ни кровавых брызг, ни клочьев одежды. Ничего. То, что я раньше использовал против мертвых, дабы уничтожить тела, прекрасно сработало и на живых. Хотя, будь они магами посильней, пришлось бы действовать по-другому. Впрочем, уровень их сил я знал заранее, поэтому сложностей и не возникло.

Я стоял в центре комнаты, медленно выводя сознание из боевого режима. Барьер вокруг комнаты растворился. Я подошел к окну, вдохнул ночной воздух, уже чистый, без смрада смерти.

Дело сделано. Три ядовитые змеи, готовившиеся укусить Россию в спину, обезглавлены. Их смерть запутает все карты. Вызовет панику и подозрения. Султан останется без своих главных спонсоров и подстрекателей. А Тройственный союз погрузится в хаос взаимных обвинений — кто же устранил их послов? Впрочем, самому султану тоже недолго осталось.

Обернувшись, я в последний раз окинул взглядом пустой кабинет. Никаких улик. Никаких следов. Только приоткрытое окно, в которое задувал ночной ветер, и ледяная ручка двери, что медленно оттаивала, капая водой на дорогой персидский ковер.

Пора было уходить. У меня еще оставались дела в этом городе. Точнее, одно главное дело. А здесь нужен лишь последний штрих, который должен превратить эту трагедию в идеальный политический детонатор. Он запутает следствие настолько, что до правды никогда и никто не сможет докопаться.

Я подошел к тому самому месту, где еще несколько минут назад стоял, невидимый, наблюдая за беседой троих послов. Теперь здесь, на роскошном персидском ковре, лежало тело. Молодой человек лет тридцати, с бледным лицом, на котором застыло выражение легкого удивления. Он был одет в добротный, но уже вышедший из моды костюм. Его полуоткрытые глаза стеклянно блестели, а из уголка рта стекала тонкая струйка черной, вязкой жидкости. В правой руке юноши был зажат маленький пустой стеклянный пузырек.

Жан-Пьер Делакроа. Младший торговый атташе посольства Фракии в Османской империи.

Настоящий Делакроа, конечно же, никогда не был в этом кабинете. Настоящий Делакроа, за которым давно следили наши люди, две недели назад был схвачен агентами Приказа Тайных Дел на границе, когда с дурацкой бравадой пытался провезти наркотик, на котором плотно сидел много лет. Сам он был бесполезен. Нужны были его документы, его лицо и репутация человека, обладавшего не самым устойчивым моральным обликом. Тело хранилось в магическом стазисе, а теперь оно обрело свое последнее пристанище здесь.

Внутренний карман его пиджака был слегка оторван — якобы в борьбе. Рядом на полу валялся его же портфель, из которого были высыпаны какие-то незначительные бумаги. Все говорило о том, что фракийский дипломат присутствовал тут по делам. Что он стал свидетелем чего-то ужасного. Или, что покажется куда более вероятным для османского сыска, — он и был убийцей. Пойманный с поличным, он предпочел принять яд, чтобы не выдать своих хозяев. Яд, которым по совместительству будет отравлен и султан.

К каким последствиям приведет эта находка — никто не мог предсказать. Но явно не к хорошим. Ни для Фракии, чьего дипломата найдут на месте загадочной гибели послов двух других держав. Ни для Нормандии и Саксонии, которые немедленно заподозрят фракийцев в двойной игре и устранении союзников. Османы, мнительные и мстительные, не станут особо разбираться. Они увидят то, что захотят увидеть: грязные интриги «неверных» на своей земле. Султан или тот, кто его заменит, получит идеальный предлог, чтобы отложить войну, пока «союзники» выясняют отношения между собой, и не возвращать полученные деньги. Идеальный хаос. Идеальная задержка. Ну, и останется главный вопрос — а где, собственно, тела послов? Надеюсь, они их долго будут искать.

Я огляделся в последний раз. Все было чисто. Прислушался — за барьером комнаты царила тишина. Ни шагов охраны, ни всплесков тревожной магии. Дело было сделано.

Бесшумной тенью я скользнул к тому же окну, что ранее послужило мне входом. Прыжок в темноту — и я уже парил в прохладном ночном воздухе, оставляя за спиной особняк, полный смерти и загадок. Я не пользовался образами. Лишь легкое усилие, чтобы смягчить падение, и вот уже бегу по темной, безлюдной крыше соседнего здания. Люди редко смотрят в небо. Они не ждут от него ничего хорошего. Их мир ограничен стенами и землей. Мои владения были куда обширнее.

Десять минут бега — не быстрого, не медленного, а такого, чтобы не привлекать внимания случайного ночного мага или спящего на крыше кота — и я приземлился в самом сердце трущоб старого города, в лабиринте узких, зловонных улочек, куда даже луна боялась заглядывать. Здесь, в этом царстве нищеты и тени, можно было на какой-то период исчезнуть.

Настало время вновь сменить личину. На этот раз, как я надеялся, она будет последней. В полуразрушенном, брошенном доме, пахнущем плесенью и мочой, я стянул с себя одежду Жана-Пьера Делакроа и сжег ее в ржавой бочке коротким всполохом магии. Затем я обратился к своей плоти. Телолепка — послушная глина в моих руках. Скулы поползли вниз, кожа приобрела смуглый, землистый оттенок, волосы стали короткими, черными и жесткими. Из зеркала, вернее, из осколка грязного стекла на меня смотрел ничем не примечательный османский мужчина. Немолодой, уставший, с пустыми глазами. Мусорщик. Нищий. Тень. Тот, кого не замечают.

Теперь надо было ждать. Ждать сигнала от остальной группы. «Гром», «Тень», «Мираж» и «Феникс» должны были уже занять оговоренные позиции. Они ждали моего знака, что первая часть плана — устранение внешнего давления на султана — выполнена.

Я сжал в пальцах горошину артефакта связи, которая послала сигнал моим диверсантам, что задание выполнено. Легкое покалывание в руке подтвердило — сигнал принят. Горошина рассыпалась в труху. Отсчет последних минут жизни султана Махмуда начался.

Я устроился на груде тряпок в углу разрушенной комнаты, слившись со мраком. Снаружи доносились пьяные крики, лай собак, чей-то плач. Жизнь, грязная и бессмысленная, текла своим чередом. А я сидел в ее сердцевине, как паук в центре паутины, недвижимый и безмолвный. Я не чувствовал ни триумфа, ни сожаления. Лишь холодную, стальную пустоту ожидания. Скоро. Очень скоро в этом городе грянет новый взрыв. И на этот раз он унесет жизнь того, кто развязал эту войну. И тогда я смогу, наконец, вернуться домой. Но не сразу. Есть у меня тут еще одно дело. Разумовский был категорически против него, но я-то знал, что надо все доводить до конца.

Ночь над Босфором была бархатной и душной, полной ароматов жасмина и соленого морского бриза. Но для четверых теней, затаившихся в мраке кипарисовой рощи напротив дворца Топкапы, воздух дрожал от напряжения. Они не дышали, они словно впитывали окружающее пространство, сливаясь с ним в единое целое. Их черные обтягивающие костюмы, не отражавшие свет, делали их живыми провалами в ночи. На плечах у каждого красовалась нашивка — стилизованная золотая лилия на синем поле. Знак элитного магического спецназа Фракии. Идеальная маскировка и идеальное обвинение. Немного глупое, конечно, — кто ж так палится, — но османам этого хватит с головой.

«Гром», массивный и неподвижный, как гора, изучал дворец через магический окуляр, встроенный в его маску. Его взгляд, лишенный эмоций, скользил по стенам, воротам, башням.

— Стандартная охрана. Янычары на внешнем периметре. Маги-следопыты на стенах. Частота патрулей — каждые семь минут. Внутри — сложнее. Эфир гудит от защитных чар. Много слепых зон для простых заклинаний.

Его голос, искаженный вокодером, был ровным и монотонным.

«Тень», худощавый и гибкий, казался частью самого мрака.

— Слепые зоны — наш друг. Они создают тени. Я проведу. Магический барьер на главных воротах слишком мощный. Пойдем через старые канализационные стоки. Оттуда — в подвалы кухонного блока.

«Мираж», чье присутствие ощущалось как легкая рябь в воздухе, кивнул.

— Я создам иллюзию для патрулей у сточного выхода. И поддержу маскировку на всем пути.

«Феникс», самый молчаливый, лишь проверил заряд на своем странном, похожем на кастет устройстве, испускавшем тусклое фиолетовое свечение. Его задача была самой важной — не оставить следов, которые могли бы вывести на Россию.

Каждый шаг плана был отточен до автоматизма. Они ждали только моего сигнала. И когда тот поступил — короткая, едва уловимая вибрация в магическом канале связи, — они пришли в движение.

Это был не бег, а стремительное, бесшумное скольжение. «Тень» повел группу вдоль стены, используя каждую неровность, каждую тень. Они достигли заросшего бурьяном каменного устья старого стока, ведущего в Босфор. Решетка, покрытая ржавчиной и паутиной, не была преградой. «Феникс» приложил к ней свое устройство. Фиолетовый свет на мгновение вспыхнул, и металл, не плавясь, не коробясь, просто испарился в небольшом, идеально ровном круге.

«Мираж» в это время работал на периметре. Двое янычар, шедших по стене в пятидесяти метрах от группы диверсантов, вдруг замерли, уставясь в пустоту. Им почудился странный шум, доносящийся с противоположной стороны дворца. Иллюзия была тонкой, ненавязчивой, но достаточной, чтобы отвлечь внимание на несколько критических секунд.

Один за другим диверсанты исчезли в черной пасти стока…