Межевик

Глава 7

Особенность жизни заключается в том, что все наши радости и успехи очень часто приходятся не по душе другим людям. Так уж устроена человеческая психика: если ты видишь, как у всех вокруг что-то получается, то невольно задаешься вопросом: «А что со мной не так?». Вопрос неприятный, на который не всегда есть четкий аргументированный ответ.

Гораздо легче сказать: «Там родители богатые», «Да понятно, каким местом это ей досталось», «Повезло».

Как выяснилось, касалось подобное не только людей. В отличие от меня, жиртрест находился в самом угрюмом расположении духа. И даже мои успехи в заклинательной магии не особо впечатлили нечисть.

— Витя, ты чего такой хмурый?

— Да потому что подвел ты нас под монастырь, — тяжело переваливаясь с ноги на ногу, ответил тот. И тут же жалостливо поглядел на меня. — Давай вернемся, а? Ну бог с ним с этим воеводой. Нового назначат. Нам какая забота?

— Я сказал, что пойду его искать. Забирать свои слова не буду. К тому же, теперь и заклинание есть.

— «Заклинание», — передразнил меня. — Тоже мне. Много однорубцовый ивашка, да еще без опыта, сможет наколдовать? Насколько тебя хватит? Не подумал об этом? А я скажу. С каждым заклинанием ты будешь слабеть, потому что хист из тебя выходит. А восполняется он в разы медленнее, так-то.

Страх делает удивительные вещи. Он будто снимает с людей маски, которые те носят постоянно, открывая их истинные личины. Вот и Витя предстал совершенно в новом образе. Когда он начал бояться бесславного конца, да еще понял, что в ближайшее время никакого профита с меня поиметь не получится, то тут же перестал пытаться казаться приятным. Самое смешное, мне это даже нравилось. А Витю меж тем было уже не остановить.

— Ты чего думаешь, Шига просто так тебе заклинание подарил? Это Главный Ловчий всех тверяков. Такие без своего умысла ничего не делают.

— И какой у него умысел?

— Ты сам пораскинь мозгами, Миша. Хист он сохранил, чтобы тот никуда не ушел, тебе передал. А теперь вдруг раз и отпускает на вольные хлеба. Говорит все это лишь о том, что в смерти предыдущего рубежника он виноват был, потому свои следы и замел. Сейчас же…

Жиртрест нервно дернул плечом.

— Ну кто виноват, что ты в лес поперся? Никто. Сам Ловчий идти за тобой не обязан, у него дел и без того хватает. Спросят после рубежников — так Шига тебе и вовсе заклинание подарил, что само по себе немыслимо. Вроде как все сделал, чтобы ты выжил. Да ведь ивашки такие глупые, все думают, что им море по колено.

Последнюю фразу он уже произнес голосом Владимира. Вышло, кстати, довольно аутентично. А я шел и думал, что все сказанное вообще похоже на правду. Что-то этот хист со мной действительно сделал. Обычно я такие вещи просчитывал сходу, видел замыслы людей и их попытки хитрить, а теперь словно пелена какая опустилась. Да, чувствовал я себя точно на лет тридцать моложе, но не думал, что и на эмоциях и несдержанности подобное отразиться. Может, и тут какое-то влияние хиста есть?

Жиртрест меж тем постепенно успокаивался. Я сначала подумал, что он выговорился — подчас такое требуется всем, чтобы немного снизить градус кипения. Однако после заметил еще кое-что интересное. Чем ближе мы подбирались к лесу, тем движения брюхача становились все более неторопливыми. Он напоминал осла-иудея, которого ведут работать в субботу.

— Боишься? — откровенно спросил я.

— Понимаешь, Миша, — уже без всякой злости и претензий ответил Витя. — Есть нечисть лесная, а есть деревенская. Теперь городская, то бишь. Люди, понятное дело, меж нами особой разницы не видят, а она все же имеется. Лесным в городе душно, им простор нужен. А городские на природе чувствуют себя тоже как бы…

— Неуютно, — мягко подсказал я.

— Вроде того, — легко согласился Витя. — Я же нечисть особенная, домашняя. Лишний раз никуда не сунусь. А ты меня второй день таскаешь взад-вперед. Теперь вообще в лес приволок.

— Короче, ты это, извини, если что не так. Если хочешь, возвращайся.

— К кому⁈ — то ли возмутился, то ли удивился брюхач. — К рубежникам тем? Так они меня сразу же к Леше Ломарю отвезут. И все, пиши пропало. У меня только один выход, Миша.

— Это какой?

— У тебя жить. А для этого надо самую малость, воеводу найти и вернуться. Хорошо бы, конечно, живым обнаружить… Чего встал, пошли уже.

Я не утерпел, перед самой кромкой леса опять сконструировал форму и соорудил заклинание. В отличие от прошлого раза, эффект был не такой впечатляющий. Обнаружил я примерно… ничего. Разве что прямо над головой мелькнул какой-то фиолетовый сгусток. Наверное, белка.

Зато сразу после появилось нечто вроде одышки. Интересно, это действительно начинает сказываться влияние от использования заклинания или я просто себя накрутил после слов брюхача? Эффект-ноцебо тоже ведь никто не отменял.

— Вон, — указал мне жиртрест на ближайший пенек. — Маленький, конечно, но лучше здесь все провернуть, чем подходящее место искать.

— Витя, да я не устал.

— Сейчас разорвусь от смеха. Надо лешему дар принести, вроде как дозволения спросить, чтобы в его лес войти.

— Погоди, он же вроде нечисть. Я думал, что рубежники выше нечисти.

— Плохо думал. Он нечисть особенная. С одной стороны вроде оседлая, как и большинство из нас. Вот только владения у него огромные, лес ему силу дает. Другой такой нечисти нет. Ну, кроме водяных, разве что.

Я вздохнул. Не хватало мне еще могущественных существ, чье одобрение поди попробуй заслужи. Дела…

— Вот, — вытащил брюхач из кармана крохотный кусочек печенья. Как раз такое у меня недавно и закончилось. — От души отрываю.

— Да ладно, Витя, я не голодный.

— В дар принесешь. Конечно, мало, может и обидеться. Но если ничего не дать, будет еще хуже. Хорошо, что у меня вечно по карманам всякие крошки остаются. Я запасливый.

Я промолчал, чтобы не навлечь очередную порцию гнева. Хотя по этому поводу имелось что сказать. Разве что спросил:

— Так надо еду?

— Ага. Обычно краюху хлеба с солью дают или пирог, желательно, чтобы собственноручно испеченный. Еще очень хорошо бы выпечку праздничную, чтобы из белой муки. Зараза, аж жрать захотелось.

— А бутерброды подойдут?

— У тебя чего, еда есть? — с возмущением спросил жиртрест.

Отвечать я не стал, а просто достал хлеб с докторской колбасой. Брюхач замахал руками и торопливо изъял у меня мясной продукт категории Б, расправившись с ней в лучших традициях погранцов, которые обнаружили санкционку.

— Просто хлеб предпочтительнее, — объяснил он. — Так по этому, по канону вроде как.

— Вроде? — мрачно поинтересовался я.

— Точно тебе говорю, — облизал пальцы Витя. — Там же химия одна, туда вечно усилители вкуса пихают, вдруг леший не оценит. Это чего, ты всего пару бутеров взял?

— Сколько взял, столько и взял, — уклончиво ответил я. — Делать чего?

— Клади хлеб на пенек. Рядом земли местной присыпь.

— Это еще зачем?

— Значит, что ты знаешь, кому эта земля принадлежит и вреда ей не нанесешь. Давай уже.

Я послушался жиртреста и соорудил самый странный натюрморт, который вообще только можно было представить.

— А теперь за мной повторяй. И без вопросов, — тут же поднял толстый палец Витя. Потому что как раз в этот момент увидел мой открывающийся рот. — Дедушко, прими скромный дар от перехожих существ. Без злого умысла и корысти в твои леса входим, а истинно по надобности.

Делать нечего, если уж в какой-то момент согласился участвовать в этом спектакле, то глупо отступать посередине. Поэтому я повторил все слово в слово.

Чувствовал я себя идиотом ровно до момента, пока не налетела настоящая буря. Могучие деревья стали гнуться почти до середины, внутри леса нечто утробно завыло, затрещало, взметнулись испуганные птицы и с криками улетели прочь. Правда, довольно скоро все успокоилось. Хотя у меня, не привыкшего к таким резким изменениям погоды, еще минуты две бешено стучало сердце.

— Это чего такое было?

— Силу свою леший показал, — прошептал побледневший жиртрест. — Вроде как тебя предостерег, чтобы не баловал. Он тут древний, сильный и… к людям не сказать чтобы добрый.

— Ну, его можно понять. Чем старше становишься, тем сложнее любить людей, — согласился я. — Особенно после того, как познакомишься с рубежниками. Теперь все, можно идти?

— Погоди, еще кое-что.

Витя неожиданно ловко снял с себя рубаху, оголив свои телеса. Ну что сказать, даже соитие пьяных бомжей на улице не выглядело так отвратительно, как телосложение брюхача. Хорошо, что подумать по этому поводу Витя не дал мне времени. Он быстро вывернул рубаху наизнанку и надел ее обратно.

— Тоже так сделай. Дары мы принесли, но это не значит, что леший не захочет побаловаться. Вдруг решит нас кругами водить.

Я уже зарекся удивляться и задавать глупые вопросы. Поэтому снял куртку и провернул такой же фокус с майкой.

— Вот теперь все.

И мы пошли. Сначала медленно, настороженно, будто опасались, что из-за дерева вдруг выскочит какая-нибудь тварь и набросится на нас. Ну что делать, настращал житрест — я даже «Сайгу» снял со спины. Но нет, ничего ровным счетом не происходило. Конечно, очень может быть, что за нами действительно наблюдал леший, но пока он не вмешивался.

Однако на этом хорошие новости заканчивались, потому что никаких намеков на воеводу я не обнаружил. Ни обычными человеческими способами — ни следа от ботинка, ни клочка одежды, ни рубежными методами — пока мы шли, я еще дважды использовал заклинание Невод.

С каждым разом выходило все более сноровисто. Но это всегда так. Главное правило: если хочешь чему-то научиться, сделай это несколько раз руками. Мышечная память штука серьезная.

Вот только я действительно начинал уставать. И зная себя, понимал, что это не какая-то одышка — хиста во мне постепенно становилось меньше. Новость, как бы сказать помягче, жутко неприятная.

Но тут неожиданно меня удивил жиртрест. Он замер и стал судорожно втягивать носом воздух, как какая-нибудь гончая собака.

— Витя, ты чего, простыл?

— Сдобой пахнет… и… Не могу настроиться, твои бутерброды с толку сбивают. Доставай-ка их быстрее.

Мы часто либо знаем, либо догадываемся, что конкретное действие приведет к обману. Но все равно его делаем. Не знаю, что служит тому причиной: вера в лучшее (что при угрюмости нашего народа вообще нонсенс) или желание обманываться. Но, наверное, именно поэтому мы без всяких раздумий по несколько раз влезали в тот же МММ.

Я примерно догадывался, в чем состоит истинная цель просьбы жиртреста. Но все равно покорно вытащил бутерброды и смотрел, как те аннигилируются в бездонном чреве Вити. Правда, в данном конкретном случае судьба вознаградила меня за веру в человечество. Если, о нечисти можно так говорить.

— Тут стой, — махнул мне рукой жиртрест и неловко шагнул вперед, втягивая носом воздух.

Я на всякий случай сделал то же самое, пахло хвоей, древесной корой, прелой прошлогодней листвой, только что освободившейся от снега, смолой, нагретой на капризном солнце, сырой землей и талой водой. Нет, приятно, что ни говори. Я вдруг понял, что давно не выбирался вот так вот в лес, хотя жил в месте, которое к этому будто бы располагало. Но сейчас созерцать красоту как-то не получалось, в голове сидело, что мы здесь с определенной целью. Да и все больше походивший на собаку Витя тоже настораживал.

Теперь он встал на колени, оперся на руки и напоминал пылесос, который работал с небольшими перебоями. И еще проговаривал:

— Мука белая, сахар, дрожжи… Тесто поднимается, как живое. В печь его, в печь. И еще сахарком сверху. Плюшечки, мои плюшечки…

Внезапно он рванул вперед. Вот именно что рванул — эта бесформенная масса неправильных привычек, избыточных калорий и быстрых углеводов. Да так проворно, что мне пришлось очень постараться, чтобы не отстать от него. Я даже закинул «Сайгу» обратно за спину, чтобы не мешалась.

Витя бежал как пьяный человек, очень сильно опаздывающий на поезд. Он то ускорялся на своих двоих, то резко терял равновесие, начиная отталкиваться руками от земли, и иногда петлял из стороны в сторону. И постоянно бормотал себе под нос что-то о плюшках и сахаре.

Бежали мы не сказать чтобы долго — около трети часа. Меня только немного настораживало, что мы уже сошли с тропы, а хлебные крошки за собой я так и не раскидывал. Во-первых, их не было, во-вторых, тогда бы имелся риск, что Витя бросит свою уникальную систему поиска и начнет эти крошки поджирать. Почему-то вспомнился фильм «Гаттака», где главный герой так объяснял природу своего успеха: «Хочешь понять, как я это делаю? Все очень просто — я не берегу силы на обратный путь». Может, в данном конкретном случае это было вполне оправдано.

Наконец брюхач остановился, неуверенно втягивая воздух, после чего прижал палец к губам и указал вперед. Я в очередной раз снял со спины карабин и, чуть поколебавшись, все же «накинул» на окружающее пространство «Невод». Только теперь мне стало понятно, почему это заклинание назвали именно так.

И кроме пары дурных белок я нащупал еще кое-что. Самое интересное, что только можно было найти: рубежника (я явственно ощутил его силу) и нечто невероятно странное рядом с ним. По форме оно напоминало футбольный мяч, но вместе с этим было явно живым, потому что подкрашивалось знакомым фиолетовым цветом.

А еще забавно, что оба персонажа находились где-то внизу — либо в пещере, либо у подножия какого-то утеса.

— Тут стой, — махнул я Вите.

Сам снял «Сайгу» с предохранителя и стал медленно приближаться к объекту. Нет, не то чтобы я хотел напугать или пригрозить этой парочке, но рубежники меня научили одному — с ними всегда необходимо быть начеку. А вскоре и вовсе услышал самый прелюбопытный разговор.

— Нет, это же надо было, чтобы из-за банки компота решились сношаться до пота.

— Ох, как ты мне надоел. Иди сюда.

— Ага, а ты меня опять на Слово? Сейчас, рвану так, что пятки засверкают. Понятно, да? Пятки.

Мерзкий смешок прервал отборный мат. Я такой даже в полиции не всегда слышал. Но что меня немного смутило, как это тембр второго голоса. Был он слишком какой-то… медовый, что ли. Даже когда его обладатель ругался.

Я продолжал подбираться все ближе к разговаривающим, пока не обнаружил почему звуки слышатся такими отдаленными, да и в целом заклинание показало, что парочка находятся где-то внизу. Дело в том, что я увидел нечто, напоминающее внушительную (метра четыре на четыре) волчью яму. Та раньше была скрыта дерном, остатки которого виднелись на краях, видимо, потому рубежники и попали в ловушку. Помимо этого меня интересовали два вопроса: кто такое соорудил и, что самое важное — для кого? С каждой минутой так называемого рубежничества оно мне нравится все меньше.

Однако я все же подошел к краю ямы и оглядел диспозицию. Глубина тоже оказалась внушительной, около трех метров. И дно ловушки, как я и представлял, было усеяно торчащими широкими кольями. Именно на один из таких и упал несчастный пленник. Хорошо, что не спиной, а ногой. Но даже с учетом всего этого — приятного было мало.

— Ля, баба! — раздался отчего-то довольный голос жиртреста. — Ага, вот от нее плюшками и несет.

Витя плотоядно улыбнулся, глядя на лежащую внизу женщину. Ну да, самого главного-то я не обозначил — рубежник оказался рубежницей. Просто я как-то решительно забыл о всяких феминитивах. Вполне приятная, со светлыми до плеч волосами, пусть те сейчас немного выпачкались в земле и свалялись. Сначала показалась, что фигура плотная, но когда незнакомка шевельнулась, я обратил внимание на перекатывающиеся мышцы. Да нет, она не толстая, а крепко сбитая. Явно спортсменка. Хотя едва ли комсомолка — ей около сорока, морщинок на лице совсем немного.

Я попытался принюхаться, но ничего различить не смог. Разве что несло землей и кровью.

Но как бы интересно не выглядела женщина, мое внимание было приковано к ее собеседнику. И не потому, что я какой-то неправильный мужик, просто у второго обладателя хиста… не оказалось тела. Лишь голова, с небольшим отростком в виде зарубцевавшейся шеи.

— Вот те и нате, дядя в томате, — глубокомысленно произнесла «кочерыжка», глядя на меня.

— Дела… — в ответ протянул я.