Межевик

Глава 9

По поводу профессии Анны, если можно так выразиться, у меня появились определенные догадки еще во время нашего разговора. Больше всего, конечно, натолкнула на размышления фраза про кризисного управленца. Ну и вообще, не выходило из головы поразительное совпадение. К примеру, воевода ушел пару дней назад и Анна лежала в яме столько же. А судя по увиденному в Подворье и окрестностях, наши края не изобиловали рубежниками.

Воевода достаточно быстро вставила всем по первое число. Мне даже на мгновение показалось, что я знаю, откуда у нее появилось такое прозвище. Она действовала жестко, без всякой пощады, как прутом била. Уж не знаю каким образом, лично мне бы потребовалось много марганцовки и воды, но Анна привела в чувство тех, кого назвала ратниками. Это что-то вроде защитников, что ли? Если так, тогда у меня для Ржева плохие новости. С такой правоохранительной системой мы далеко не уедем.

Пока ратники разбежались наводить порядок (хотя больше всего это походило на имитацию бурной деятельности), Анна прогнала чертей, перекинулась парой фраз с хлевниками, а вот маахисетов, напротив, вроде как похвалила. Судя по всему, сюда ее назначили не за красивые глаза и… красивое все остальное. Словно поняв, куда я пялюсь, воевода резко обернулась.

— Миша, пойдем, — позвала она меня. — И жирилу своего возьми. Кузьма!

Кузьмой оказалось невысокое упитанное существо в половину человеческого роста с почти ровно уложенным пробором. Почему почти? Немного мешали крохотные коричневые рожки. Он как раз выскочил из усадьбы и, увидев Анну, всплеснул руками и почему-то стал ее ругать, как бабушка отощавшего внука.

— А я вот говорил, что нечего эту головешку слушать. И что ты теперь мне прикажешь делать? Работы дня на три.

— Но справишься? Или мне в Тверь за лекарем посылать.

— Справлюсь. Но жизнь ты мне, Анна Сергеевна, не облегчаешь.

— Бес, — подсказал мне Витя, видя, как я завороженно смотрю на крохотную нечисть.

— Это из тех самых, что должны быть у каждого нормального рубежника? — тихо уточнил я.

Вопрос почему-то обидел жиртреста. По крайней мере, он надулся и резко замолчал. Ладно, есть захочет, вновь обретет дар речи.

Усадьба оказалась… просто обычным большим домом. Да, не без высоких потолков и остатков былой роскоши — взять ту же самую деревянную мебель, явно ручной работы или всякие вазы. К слову, не совсем уместные из-за своей аляповатости. Хотя я понимал, что Анна к этому богатству вряд ли имеет какое-то отношение.

Нас проводили в нечто вроде кабинета: несколько кресел, расставленных вокруг стола, пыльные книжные шкафы, невероятно старомодные шторы. Обстановка была с претензией на провинциальный шик, но из-за усталости интерьер выглядел скорее печально. Как новенькие чехословацкие стенки, не использовавшиеся по прямому назначению и покрывшиеся пылью. Здесь нас и оставили, приказав ждать.

Я с интересом рассматривал свитки, перевязанные между собой тесьмой увесистые стопки листов (аж передернуло — вспомнил свою бывшую работу) и книги. Большей частью рукописные, где не всегда на обложках были печатные буквы. Но встречались и нормальные типографские издания: «Тверская нечисть. Дополненное издание от 1978 г.», «Волколаки средней полосы России», «Бесовские повадки. Книга 5. Гришино счастье», «Сигилы и печати», «Обряды погребения рубежников», «Сборник небылиц купца Рябинникова», «Сказки темного леса», «Нежить поднятая и самовосставшая».

Последняя книга, кстати, чуть торчала из шкафа. Я даже вытащил ее и полистал немного — всякие ритуалы, в которых ничего ровным счетом не понял больше из-за почерка, да пояснения. Судя по ятям и ижицам, написано давно. К сожалению, никаких дат проставлено не было.

Больше меня увлекло дополненное издание к тверской нечисти. Хотя бы потому, что книжка была отпечатана в нормальной типографии и представляла собой нечто вроде крохотной энциклопедии. Именно подобное мне и необходимо было — список тех, с кем можно встретиться, и как с ними бороться.

За чтением меня и застала Анна. Появилась она в другой одежде, заметно посвежевшая. Правда нога все так же была зажата в моей импровизированной шине, разве что опиралась теперь воевода на старую трость. За ней по пятам следовал бес.

— Садись, Миша. Нам с тобой нужно серьезно поговорить.

— Начало так себе, — признался я, однако положил книгу обратно и сел в одно из кресел. — Сейчас ты еще моих родителей в школу вызовешь, так?

Воевода усмехнулась, но посмотрела не на меня, а на житреста. Тот сидел рядом и уже хрумкал бубликам. Оказалось, что кто-то зачем-то оставил их в хрустальной вазочке. Само собой, опрометчиво. Даже если этим бубликам лет примерно столько же, сколько и шторам, — участь их была незавидна.

Анна села за стол, положив раненую ногу на пуф. И Кузьма тут же принялся колдовать над ней. Хотя, черт знает, что именно он делал. С виду просто водил руками и что-то приговаривал. Явно не: «У кошечки не боли, у собачки не боли».

— Не таким ты ожидал увидеть воеводу, да? — улыбнулась Анна.

— Ты про что?

— Про то, что я женщина.

— Глупости. У меня в Твери знакомая руководитель следственной группы была женщина. Нормальная такая, жесткая. Другие бы там не высидели.

— Так, Тверь, следственная группа, а ты в бытность чужанином чем вообще занимался?

Я хмыкнул. Вот ведь, старого пса так ловко вокруг пальца обвела. Вроде завела разговор с нейтральной темы, а затем сразу и без прелюдий перевела беседу на деловые рельсы. Хорошо провернула, я раньше сам таким баловался.

Ну и ты, Михаил Евгеньевич тоже молодец, расслабился, когда этого делать не стоило. Надо забыть, что перед тобой приятная женщина, теперь Анна Сергеевна — воевода. Да и вообще в новой реальности надо быть все время начеку. Рубежники постоянно будут пытаться проверить тебя на вшивость.

— Опером работал, — нехотя ответил я.

— Интересно — честно, как мне показалось, призналась она. — Расскажи, если не секрет.

Ну, я и рассказал. О том, как жил, работал, перевелся в Ржев, уволился, в конце концов. Анна слушала внимательно, лишь однажды шикнув на Кузьму, который стал бубнить громче обычного.

— Что же ушел? — спросила она. — Только не говори, что устал. Я видала таких мужиков, как ты.

— Это каких?

— Двужильных. Вам признаться в несостоятельности смерти подобно. Вы до инфаркта будете лямку тянуть.

— Скажем так, разочаровался в системе.

— Ой, Миша, только не надо, — закатила глаза воевода. — Ты же не наивный чукотский юноша. Система есть система. И даже если у тебя были какие-то иллюзии, за первую пару лет они развеялись. А ты там, как я поняла, порядочно оттрубил.

— Ты права. Система есть система. Иногда приходится делать малое зло, чтобы достигнуть цели. И у каждого оно свое. Но ты зря так, много ребят, которые работают за идею, ради справедливости.

— Проблема в том, что справедливость у каждого своя. И чем дольше работаешь с людьми, тем труднее им становится сопереживать.

— Все так, — признался я.

— Поэтому мне кажется, что-то должно было произойти. Что-то очень серьезное, что почти разрушило твою жизнь.

Я не знаю, как она это делала. Складывалось ощущение, что в мою голову медленно и неотвратимо загоняли какой-то видеоэндоскоп, через который Анна все разглядывала. Стоило захотеть вильнуть в сторону, как она тут же отрезала вероятный путь отхода.

Более того, наверное, я сам нуждался в чем-то подобном. Возможности выговориться, что ли? Когда все случилось, конечно, меня утешающе хлопали по плечам, уверяли, что если что, они готовы помочь, однако когда дошло до дела… Все приятели и так называемые друзья испугались, отвернулись. Слишком влиятельные люди оказались замешаны.

Но все же, наверное, я еще не до конца пережил все это внутри себя, чтобы так открыто говорить обо всем с малознакомым человеком.

— Скажем, я столкнулся с излишней гибкостью современной системы. Обвиняемый, который должен был сесть по 264-ой, заработал себе 109-ю. Как? Не спрашивай меня. И вместо того, чтобы уехать на пять лет в Мордовию, получил два года условно. Вроде как смерть наступила не из-за ПДД. И все это произошло не без участия моего непосредственного руководства. Пришлось перевестись в родной город, но сколько веревочке ни виться…

Было видно, что Анна хотела продолжить разговор, но неожиданно осеклась. Словно сама обожглась. И нечто, напоминающее прут в моей голове, исчезло.

— А сейчас ты чем занимаешься?

— Сложный вопрос, — честно ответил я. — Можно сказать, что работаю по профессии, но неофициально. Добываю различную информацию, которую не могут найти другие.

— Каким же образом? — даже подалась вперед Анна.

— Самым простым, работаю ножками и немного головой. Ты не поверишь, как нас обленил век технологий. Порой вся полиция или даже частные детективы не могут дойти и поговорить с соседями, родственниками, друзьями. Или заявляются и делают все топорно — суют корочку в лицо и начинают качать права.

— А ты так не делаешь? — мягко улыбнулась Анна.

— Я делаю по-разному. Если одна дверь закрылась, открывается другая. Опер — который настоящий, это не только мышцы, но и хитрость. А так же люди на земле.

— Стукачи?

— Осведомители, — поправил ее я. — В этом плане Ржев — находка. Маленький, неприметный, все друг у друга на виду.

— И много у тебя работы?

— Нет, — признался я. — Но я, как бы сказать без лишней гордости, штучный товар. Дорого беру, а запросы у меня довольно скромные. На жизнь хватает.

— Понятно, — кивнула Анна. — Теперь давай я тебе кое-что расскажу, уже о новых реалиях. Ты пока сам по себе рубежник. И причина банальная — клятву верности Тверскому княжеству ты не принес.

— И сейчас ты назовешь десять причин, почему мне надо в ближайшее время это сделать?

— Я не глупенькая девочка из отдела кадров, которой надо получить премию в конце квартала, — серьезно, можно даже сказать сурово, ответила воевода. — Я лишь введу тебя в курс дела. Есть Тверское княжество, если совсем не скромничать, одно из самых сильных княжеств на Руси. Земли наши простираются от Верхней Волги и Селигера до Подмосковных лесов и Оки.

— Погоди, и Москва, значит, тоже под… Княжеством?

— Все так, — мягко согласилась Анна. — Потому сам понимаешь, принадлежать к Тверскому княжеству — своего рода привилегия.

— А если я решусь жить сам по себе, то что?

— То и защищать тебя никто не будет. Обидит какой тверской рубежник, ты к воеводе…

— К тебе, то есть, — уточнил я.

— Например. Но что я ему скажу? Он княжий человек, подати платит, готов мечом Князя защищать. А ты? То-то и оно.

Да, диспозиция представлялась примерно такой, как и говорил мне Владимир. У меня вроде как имелись варианты развития ситуации, но в то же время их и не было вовсе. Выбор без выбора.

— Меж тем княжеские законы ты соблюдать обязан, кем бы ни был, — продолжала Анна. — Чужого не тронь, а если взял, полную стоимость заплати. Рубежника без нужды обидеть не думай. Такое карается вплоть до смерти. Что до нечисти — тут…

Анна на мгновение замялась, переведя взгляд с беса на жиртреста.

— Ладно, скажу как есть. Рубежники — те еще ксенофобы, и многие считают себя превыше какого-либо черта или беса. Потому если убедишь, что нечисть тебе вред какой действием или бездействием нанести хотела, то в своем праве ее… обидеть. Но если без нужды решил поиздеваться, а нечисть возьми да взбрыкнись — то всякое может быть. Взять к примеру тех же маахисетов, народец они тихий, беззлобный, но своего просто так не отдадут.

— Можно объяснить все проще — кто сильнее, тот и прав.

Воевода внимательно поглядела на меня, но ничего не ответила.

— Все это касается, само собой, разумной нечисти, — продолжила она. — Про неразумную и речи нет.

— Замечательно, а какие запреты в вашем славном Княжестве? Что-то вроде пропаганды нетрадиционных рубежных ценностей или випиэнов?

— Запрет один — нельзя пользоваться темной магией, той, что извращает само понятие жизни и хиста.

— Я не совсем понял.

— Слышал что-нибудь о нежити? — уточнила Анна.

Я кивнул.

— Вот узнают, что ты такое практикуешь, — голова с плеч.

— И сколько мне дается времени на раздумье?

— Да хоть всю жизнь думай. Есть в здешних лесах те же самочинцы, собственно, к ним я и направлялась. Те вовсе без княжеской защиты живут и никому не подчиняются. Они, думается мне, ту ловушку и соорудили.

Последнее она добавила неторопливо, будто вслух размышляла и именно эта мысль не покидала ее голову.

— Для тебя?

— Скажешь тоже. Объявилась тут тварь какая-то, двух рубежников убила, нечисть потрепала, но тех и не считает никто. Короче, навела шороху. Еще немного и Тверские помощь предложат.

— А разве это плохо? — впервые оторвался от тарелки с бубликами Витя. И то лишь потому, что те закончились.

Анна смерила его таким выразительным взглядом, что бедняга чуть не подавился. Пришлось объяснять мне

— Насколько я понял, в каких-то вещах рубежный мир не очень сильно отличается от челов… от чужанского, — решил просветить я жирилу. — Анну только что назначили на должность местного воеводы. Если она сразу начнет просить о помощи, то несколько подорвет свой авторитет. И напротив, если решит проблему местными силами, то тем самым докажет, что не зря занимает свое место.

— Приятно беседовать с умным человеком, — заметила воевода.

— Вообще, практика глупая, — не стал я принимать комплимент. — И приведет лишь к увеличению жертв, пока вы не поймаете эту нечисть. Но да, подобным образом все устроено. У нас в конторе было так же — у каждого своя вотчина и чужого человека на нее пускать нельзя. Это наша корова, и мы ее доим.

— Вот с честным человеком беседовать уже менее приятно, но иногда полезно, — отозвалась воевода. — Давить я не буду, решение за тобой. Но как я поняла, Ловчий имеет на тебя определенные планы и едва ли отступится.

Только она договорила, как дверь распахнулась, ударившись ручкой о стену. На пороге возник массивный мужик, ростом почти под два метра и килограмм ста двадцати живого веса.

Меня вообще трудно чем-то испугать. Однако сейчас я испытал мощнейший приступ тревоги, который можно было легко перепутать с опасением за собственную жизнь.

От этого откровенно некрасивого мужчины, с чуть срезанным кончиком носа и прооперированной верхней заячьей губой так и веяло рубежной силой. Он обвел яростным взглядом окружающих, словно помещение было пустым, а затем ткнул мясистым пальцем в жиртреста:

— Ты!..

— Леша, — то ли пропищала, то ли просипела нечисть.

— Ломарь! — гневно вскрикнула Анна, явно разозленная бесцеремонностью рубежника.

— Я только пришел забрать свое! — даже не посмотрел на нее Леша и двинулся в сторону жиртреста.

Правда, это стал его последний шаг на пути к цели. Я только собрался вскочить на ноги, как Ломарь сам пошатнулся и рухнул на колени, вопя и держась за голову.

— Я твоя воевода, — чеканила Анна, словно работала молотом в кузнице. — И не позволю врываться к себе! И не позволю так со мной разговаривать!

Она поднялась на здоровую ногу, хотя с места не сдвинулась. Все так же продолжала буравить взглядом наглеца. И, судя по всему, не только взглядом. Так вот почему она получила прозвище Прут?

— Прости, прости, бес попутал.

Кузьма, услышав подобную фигуру речи, возмущенно цыкнул. Мол, он здесь был вообще ни причем.

— Тогда вышел и закрыл за собой дверь.

Судя по тому, как спешно Леша поднялся на ноги, прут из его головы все же вытащили. Правда, радоваться я по этому поводу не торопился — Ломарь кинул на меня гневный взгляд. Словно это я был виноват во всех его бедах. А после вышел, хлопнув дверью так, что даже побелка посыпалась.

— Мда, работать и работать, — устало села в кресло воевода. — А с ним вы чего не поделили?

— Жиртреста мы не поделили. Витя от него сбежал недовольный условиями содержания.

— Вот оно что, — покачала головой Анна. — Вся проблема в том, Миша, что он княжий человек, тверяк. А ты нет.

— Понимаю, куда ты клонишь. Если он прибьет меня прямо за порогом, то ему и слова никто не скажет.

— Ну, прямо за порогом он тебя не прибьет, я не позволю. Но мыслишь ты в правильном направлении

Конечно, это очень смахивало на подставу. Воеводе и Ловчему надо было меня «захантить», и тут вдруг появляется тот, кто имеет ко мне определенные претензии. Причем вполне обоснованные. Однако Анне я почему-то доверял. И не только потому, что опирался на внутреннее чутье. У нее не было необходимых знаний и времени, чтобы провернуть подобное. Скорее уж ратники донесли Ломарю, что видели его жиртреста в весьма сомнительной компании. Вот это уже больше походило на правду.

— А если сойдутся два княжих человека? — спросил я.

— Тогда другой разговор. Формально, нечисть — не собственность. У нас крепостное право давно отменили. Потому, если захотел жиртрест перейти от одного рубежника к другому, то это его выбор.

— Дела… — тяжело вздохнул я. — Ну что, Анна Сергеевна, поздравляю. Видимо, сегодня вы обзаведетесь новым княжьим человеком.