Межевик

Глава 26

— Здорово живешь, Миша.

— Если честно, с каждым твоим приветствием все хуже, — признался я Андрею. — Может, от обратного пойдем? Ты начнешь говорить что-то вроде «хреново выглядишь, Миша», а я кивать?

— Ага, живем как в Лимасоле, — поддакнул Колянстоун, — доедаем хрен без соли.

И что самое интересное, наверное, впервые за все время я оказался категорически с ним согласен. Потому что хуже живого врага, может быть только враг мертвый. Почему? Да я искренне не понимал, что именно произошло в яме. А если я чего-то не понимал, меня это жутко напрягало.

Самочинцы сподобились похоронить Ломаря. Не по христианским обычаям, а по своим, межевым. Которые, как выяснилось, не сильно отличались от рубежных. Они нашли подходящий камень и вырезали на нем странный знак, отдаленно напоминающий скандинавскую руну. Этот самый камень положили на грудь рисунком вниз, таким образом «придавив» тот хист Леши Ломаря, который еще остался в теле. После сорока дней он полностью развеется в окружающем пространстве и все сойдет на нет. Так следовало делать каждый раз не только при смерти рубежника, но и сильной нечисти. Это мне все объяснила Лера.

Я, понятное дело, находился в мрачном расположении духа, все же мотал на ус. Мне предстояло стать пусть не самым крутым рубежником, но как минимум крепким хозяйственником. А в таком деле важна любая мелочь. В том числе и правильное погребение себе подобных.

— Рассказывай, — почти приказал Андрей.

От его мягкости и учтивости не осталось и следа. На первый план вышел жесткий и суровый руководитель, только такой и мог долгое время выживать вдали от цивилизации с кучкой отщепенцев.

— Лера, возьми пока Колясика, — позвал я девушку.

— А чего я? Лера, ну хоть ты им скажи. Кому награды и медали, кому-то ни хрена не дали. И всю жизнь так! Вот погодите, найду я свои ноги, хрен вы от меня отвяжетесь…

Я дождался, пока Лера заберет обидевшуюся до глубины души головешку, после чего пошел вслед за Андреем в его скромную обитель. Ту самую, где он и приводил меня в порядок после встречи с баюном. Тот, кстати, все время крутился рядом, но как только понял, что нам не до него, пропал. Умная животина.

Моя история Андрею очень не понравилась. Что интересно, самочинец даже не думал скрывать эмоции — все больше буравил взглядом и качал головой, явно не одобряя произошедшее. Беда в том, что Зверь не спрашивал ничьего одобрения.

Меня же интересовало только одно, как Ломарь оказался возле ямы? И на кой черт прыгнул вниз? Он меньше всего походил на любителя дикой природы, скорее на персонажа, выгнанного из гестапо за жестокость. Было ясно одно, мы накануне грандиозного шухера.

— Если Зверь упал на один из наших кольев, то в ближайшее время опасаться его нечего, — заключил Андрей. — Я удивлен, что он вообще выбрался из ямы, все колья заговрены. Даже с учетом того, что воспользовался хистом этого… как ты его назвал?

— Ломаря.

— Даже с учетом его. Мне кажется, ему кто-то помог.

— Тот, кто привел Ломаря к яме, — стало доходить до меня. — Он изначально использовал Лешу как «консерву».

— Консерву? — не понял Андрей.

— Заключенные так делают, когда бегут из лагеря. Берут очень упитанного товарища с собой в качестве «консервы», а когда приходит пора голода…

— Я понял, — побледнел Андрей, жестом остановив меня. — Что делать будешь, Миша?

— Сухари сушить, — пожал я плечами. — Я тут больше ничего сделать и не смогу. Мне в Подворье надо возвращаться, с воеводой говорить. Может, Анна чего подскажет, она женщина умная.

— Жаль, жаль, что ты уходишь, — покивал мне Андрей. — Но глупо бежать от неизбежного. Знай, что ты здесь всегда желанный гость. Да и не гость, в общем, а…

Межевик замешкался, не сумев подобрать нужное слово, а я похлопал его по плечу.

— Спасибо, Андрей, я понял. Мне у вас тоже пришлось по душе. Но пока мне кажется, что это не совсем мое. К тому же, моего жиртреста вы не прокормите.

— Это да, — усмехнулся Андрей, после чего вдруг всполошился и вскочил на ноги. — Я же самого главного тебе не сказал. Трое маахов в себя пришли. Живы, здоровы, бледны немного, но так это и неудивительно — несколько дней не ели ничего толком.

— Всего трое?

— Один упокоился, храни Господь его душу, по остальным еще непонятно ничего. Излечились те, кто меньше всего по времени заразу в себе эту носил. Ты, главное, Миша пойми, они же живы только благодаря тебе.

— Скажешь тоже, Андрей. Здесь и Лериной заслуги немало, и даже, прости Господи, Колянст…

Договорить не смог, потому что домик внезапно поплыл перед глазами вместе с его хозяином. И нет, мне не стало плохо. Напротив, было необычайно хорошо, потому что хист принялся расти.

Да, его не подкинуло вверх с невероятной силой, как после встречи с блудом. Но тогда у меня до нового рубца оставалось всего ничего. Насколько я понял, с каждой отметиной до следующей опыта должно накопиться еще больше. Как ни далек я был от компьютерных игр, но логика здесь прослеживалась именно такая.

— Миша, ты в порядке? — всерьез встревожился Андрей, схватив меня за плечи.

— Да, так, задумался, — бодро соврал я.

Почему-то максима «чужие рубежники не должны знать о твоем хисте» прочно впечаталась в мое сознание. И хотя Андрей не был совершенно «чужим», путь до «своего» он еще не прошел. Забавно, та же головешка стала значительно ближе, хотя ей важную информацию не доверил бы тоже, но уже совсем по другой причине — слишком болтлив товарищ.

Андрей явно то ли что-то заметил, то ли понял, однако от расспросов нас отвлек настойчивый стук в дверь. Самочинец пошел открывать, а я услышал низкий, но уверенный голос:

— Здорово живешь, Андрей. Михаил Евгеньевич у тебя будет или ушел куда?

— У меня, — отошел в сторону хозяин дома и в хижину ввалилась троица маахисетов.

Удивила не их одежда по всем канонам, ни напористость сморчков, разве что немного обескуражили лица… Создавалось ощущение, что я смотрюсь в грязное зеркало. Ну, или у меня внезапно появилось несколько очень сильно младших братьев, так эти ребята оказались похожи на бывшего милиционера.

— Здорово живешь, Михаил Евгеньевич. Я Антанас, это Римас и Валдас.

Пусть маах и указал на своих товарищей, пользы в этом было чуть, потому что для меня они сейчас выглядели как русские для китайцев — все на одно лицо.

— Поблагодарить тебя пришли, за то, что братьев наших в беде не бросил. За то, что к упырям сходил. За то, что…

— Да я понял, понял. Не за что.

— Не пойдет так, Михаил Евгеньевич, — выставил свою крохотную ладошку Антанас, явно не соглашаясь с моей репликой. — Мы народ хоть и небогатый…

При этих словах Андрей то ли икнул, то ли усмехнулся. В общем, не совсем поверил в искренность говорившего. А маах продолжил:

— Но свои долги не оплаченными не держим. Римас, давай.

Его товарищ вытащил из котомки свернутую вещицу цвета сочной листвы. На поверку оказалось, что эта шляпа, нечто среднее между панамой афганских погранцов моей юности и туристическим головным убором. Небольшие поля, шнуровка под горло и нелепая форма.

— Ты на внешний вид не смотри, Михаил Евгеньевич, шляпа хорошая, полезная. Мы бы тебе еще чего дали, да под рукой ничего ценнее нет.

Что самое интересное, шляпа действительно оказалась непростой. Я это сразу почувствовал. И пусть главным желанием было из вежливости отказаться, я поборол в себе это дурацкое чувство. Во-первых, все оказалось совершенно не из корысти, а от чистого сердца. Во-вторых, на награду я даже не рассчитывал.

— Не подумайте, что я цену набиваю или еще на что-то напрашиваюсь, только я не один был.

— Про остальных уже наша дума и забота, — опять «заткнул» меня своей мозолистой ладошкой маах.

— Тогда спасибо, — я поднялся на ноги и поклонился.

Что самое забавное, не знаю, откуда во мне это взялось. Но по взгляду Андрея и реакции маахов стало понятно, что я сделал все правильно. Строить из себя и дальше недотрогу и отказываться от того, что само шло в руки, казалось глупо.

— Тебе спасибо, Михаил Евгеньевич, — сказал Антанас, однако поклонилась нечисть синхронно. Учитывая, что и на вид они были как близнецы, выглядело это немного жутковато.

После этого головной убор оказался у меня в руках, а маахи поспешили отчалить восвояси.

— Видишь, быть межевиком не так уж и плохо, — сказал Андрей, как только за ними закрылась дверь. — Маахисеты пусть народец и ушлый, однако живут по законам совести и главное знают.

— И что же это главное? — вертел я в руках шляпу.

— Доброе дело веками помнится.

Я поморщился. Лично у меня был ровно обратный опыт на этот счет. Но, может, данное обстоятельство зависит от конкретного человека? Если постоянно будешь ждать, что тебя кто-то обманет или предаст, настанет время и это обязательно случится?

— Андрей, а почему маахи все одинаковые?

— Это их природная магия. Если ты им приглянулся и отношение к тебе у нечисти хорошее, то они будут стараться походить на тебя. Иными словами, пытаться расположить. Ежели не нравишься, то напротив, покажутся жуткими уродцами.

— Забавно. А как эта шляпа работает?

— Пока не наденешь, не узнаешь.

Я не без содрогания напялил ее и… ничего не произошло. Вот прям совсем. Сам головной убор не начал разговаривать, невидимым я тоже не стал, если судить по взгляду Андрея. Короче, разводняк. Две единицы из десяти.

Шучу, конечно. Вряд ли маахи устраивали бы такие сложные телодвижение, чтобы впарить неликвид. Значит, надо понять, как и для чего эту штука нужна.

— Ладно, Андрей, погостили и хватит. Спасибо за хлеб, соль, науку, прости за жиртреста. Надеюсь, он не сильно вас объел.

— Да что ты, Миша, если бы не ты…

— Ладно, — отмахнулся я. — А то мы сейчас по второму кругу пойдем. Я не районный депутат, у меня от комплиментов чувство собственной важности не растет.

Я пожал руку Андрею, и мы вышли наружу. Самочинец направился к решеткам, то ли намеревался лично открыть Вите дорогу в нормальную жизнь, то ли отдать приказ отпереть клетку. А я зашагал к головешке, которая уже собрала вокруг себя приличную компанию местных и рассказывала какую-то познавательную историю.

— И тут этот самый тип, который, значит, в туалете заперся, как заорет: «Ни фига это было не аль денте!». Ха-ха-ха. Аль денте! А чего не смеетесь? Не смешно? Не поняли?

Да, по поводу познавательной это я немного погорячился. Колянстоун был в своем репертуаре. Не знай я его чуть лучше, так подумал бы, что он мне мстит. Какое там. Вот говорят, чтобы понравиться людям, надо просто оставаться собой, тогда вроде как все к тебе потянутся. Точно не случай нашей головешки.

— Ну хватит народ кошмарить, — попытался я взять Колянстоуна у одного из самочинцев, который держал того на уровне живота. — Надо выдвигаться.

Что самое интересное, получилось это не сразу. Потому что межевик сначала сильно удивился, если не сказать испугался. Да и головешка явно прозевала момент моего подхода. Интересно, очень интересно, это что, шляпа действует?

— Ой, тьфу ты, ты как ветер переменчив, то хереешь, то застенчив, — скороговоркой выпалил Колянстоун. — То я ему не нужен, то выдвигаться куда-то собрался. В мэры Ржева, что ли? А чего вырядился? — скосил он глаза на головной убор. — Ты в нем как этот, егерь. Вот, точно. В таком наряде только леших шугать. Скажи, Лер, а?

— И правда на егеря похож, — усмехнулась девушка. — Миша, мы тебя так и будем звать, егерь.

— Да какой я егерь? — пришлось для убедительности даже пожать плечами. — Я городской, леса не знаю.

— Это дело наживное. Так, значит, уходишь?

Мне даже как-то неудобно стало от этого единственного числа. Вообще-то мы уходили все вместе: я, головешка, Витя. Однако про моих спутников Лера почему-то забыла.

— Да, пора возвращаться.

— Задержался бы, надо же понять, куда Зверь пропал, — продолжила девушка, но смотрела не на меня, а куда-то под ноги.

— Андрей сказал, что его еще долго не будет видно. А там уж разберемся.

Головешка, которая все это время безропотно покоилась у меня на руках, наконец не выдержала:

— Да чего вы мнетесь, как семиклассники? Миша, я так скажу, когда баба тебе почти прямым текстом намекает, то нечего телиться, надо брать ее в охапку и тащить на сеновал. Лера, у вас тут сеновал есть?

— Совсем сдурел? — покраснела девушка. — Ничего я такого не намекала. Ладно, бывайте, идите аккуратно.

Она пошла прочь, слишком быстро и чересчур активно покачивая бедрами. А мы с головешкой еще какое-то время молча стояли, глядя ей вслед.

— Да, чуть-чуть я переборщил. Соскочила рыбка с крючка. Но тут ничего не поделаешь, я человек такой. Прямой. Почти как поручик Ржевский, сразу подхожу и спрашиваю, мадемуазель, разрешите вам впендюрить. Девять откажется, а десятая согласится. Знаешь как время экономит.

— Мне почему-то думается, что пропажа твоего тела как-то связана с женщиной. И она точно была одной из этих девяти.

— Все может быть, — загадочно пробормотал Колянстоун. — Сам понимаешь, народ нынче жутко обидчивый пошел. Слова лишнего не скажи. О, а вон и наш пончик подоспел, пора из духовки доставать.

Витя действительно занимался несвойственным ему делом, а именно бежал. Я уже видел подобное, когда его увлекал запах выпечки, исходивший от Анны, каждый раз был как первый.

— Все, Миша, тикать надо. Не смогу я у этих самочинцев больше. Толком не кормят, а стоило мне курочку взять для готовки, так сразу крик поднялся.

— Так ты же ее вроде сырую сожрал, — заметил я.

— Не успел приготовить, — развел руками Витя. — Иначе отобрали бы.

— Ладно, пойдемте, раз никого здесь ничего не держит. Вещи у меня еще с похода к упырям собраны, только рюкзак захвачу и погнали. Смотрите сами, может, кто что забыл.

Витя отрицательно помотал головой. Но с этим понятно. Лишнего не носит, а что можно сожрать уже оприходовал. У Колянстоуна проблем с захламлением тоже не было.

— Наши вещи, хрен да клещи. Погнали уже, тут народец больно унылый. Я им такие шутки рассказывал, ноль реакции. Витя, вот послушай, как один раз Федор по прозвищу Колыван обосрался…

Я оставил головешку на попечении жиртреста, который пытку заключением сменил на не менее ужасное испытание, и дошел до рюкзака. На ходу кивал самочинцам, некоторым из числа тех, кто ходил со мной до ямы, даже пожал руку. Еще погладил баюна, который вынырнул из-за дерева. Внутри было странное чувство, с одной стороны, уходить не хотелось, с другой, я понимал, что это необходимо.

На самом краю лагеря я даже обернулся и встретился взглядом с Лерой, которой махнул рукой. Девушка грустно улыбнулась, нахмурилась и догнала меня.

— Отойдем, Миша. Как правило, рубежники таким не делятся просто так, но и мы с тобой не вполне обычные. А жизнь я тебе облегчить хочу, иначе ты с обрубком с ума сойдешь. Смотри и запоминай, как устроено Слово. Для начала представь место, такое потаенное, что туда сроду никто не сунется. Потом придумай слово, редкое, настолько, чтобы его никому в голову не пришло произнести. А после вот это сделай…

Он очертила в воздухе фигуру, которую тут же развеяла. Затем заставила меня повторить несколько раз. И осталась довольной далеко не сразу.

— Как придумаешь, где расположить Слово, создай. Только помни, покуда жив, заклинание все время будет тянуть из тебя хист. Чем больше вещей на Слове, тем тяжелее. Но это пока, а со временем и рубцами даже внимание перестанешь на подобное обращать.

— Спасибо!

— Все, Миша, береги себя.

— И ты себя.

— Хорошая девка, — заключила головешка, когда я подошел к моей парочке домашних приживал. — Будь я чуть в теле, устроил бы ей встряску. А то ты, Миша, бегаешь, как конь с глистами, суеты много, а толку никакого. Вот чего ты лыбишься?

— Еще один маахисет пришел в себя, — ответил я. — Излечился от кровяной лихоманки.

— Это ты с чего решил? — с подозрением поинтересовался Колянстоун.

— Почувствовал. Теперь я знаю, как устроен мой хист.