Межевик

Глава 1

— Проходите, Леонид Викторыч вас ожидает, — пробасил охранник с квадратной челюстью и крохотными глазками.

Я уж думал, что подобные персонажи давно вымерли, как динозавры. Или на таком особом счету, что их занесли в Красную книгу. Больше всего меня умилили плавающие глазки охранника, которыми квадратноголовый изредка пытался на чем-нибудь сфокусироваться. В данный момент на мне. Видимо, ребята принялись праздновать параллельно с начальником.

Что, собственно, до самого босса, то сказанное о нем было не совсем правдой. Обо мне он думал в самую последнюю очередь. Викторыч, прозванный в определенных кругах Кирпичом, а мне известный как подполковник полиции в отставке Кирпичев Леонид Викторович, в данное время больше интересовался «группой поддержки». В смысле, тремя молодыми девушками, которые вяло мялись на импровизированном танцполе. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о профессии кудесниц. Викторыч с трудом оторвал свой нетрезвый и больше задумчивый, чем похотливый взгляд от них. Да и то только когда я уже подошел почти вплотную.

— Товарищ капитан, — тяжело поднялся Кирпич, даже попытался шутливо отдать воинское приветствие. — Миша, рад тебя видеть.

Меня довольно сильно коробили вот эти попытки отнести себя к удалым служакам, вспомнить про свою принадлежность к синему мундиру и прочая бравурная белиберда. Кирпич и раньше не был образцовым милиционером, а уже потом полицейским. Хотя в отставку и вышел по выслуге, чин чинарем, в отличие от меня.

Впрочем, Викторыч относительно бодро вскочил на ноги, что добавляло ему немного чести. Бывший подполковник давно перестал заботиться о холестерине, висцеральном жире, сердце, сосудах и прочих радостях, идущих рука об руку с лишним весом. Проще говоря, Кирпич стремился к самой идеальной геометрической форме — форме шара, что с его образом жизни было не удивительно. Поэтому старался лишний раз не двигаться. Как он сам шутил: «Вдруг завтра война, а я уставший».

— Приветствую, Леонид Викторович. Только я бывший капитан.

— Бывшими полицейские не бывают. Вон ты какой, хоть сейчас на обложку журнала. Чего это там у тебя?

— Ответ на загадку, что у хорошего опера всегда в кармане на букву П.

— Путылка, — расхохотался Кирпич. — Только зачем?

Он развел пухленькими ручками в стороны, демонстрируя стол. Тот действительно ломился от еды, включая располовиненного молочного поросенка, вареных раков, бешбармак, несколько видов какой-то странной колбасы, явно не нашего производства, и даже целую копченую ногу, зажатую в какие-то хитрые тиски. Хамон, вроде. Вот думала ли бедная испанская хрюшка, что закончит свои дни в глухой тверской провинции?

Про выпивку и говорить нечего — в середине стола красовалась разноцветная батарея бутылок. Создавалось ощущение, что Кирпич ждал роту очень пьющих и невероятно тонко чувствующих эстетов. Вот только беда в том, что явился я.

— С пустыми руками как-то невежливо на день рождения приходить.

— День рождения, — отмахнулся Викторыч. — Вот раньше, когда штаны были дырявые, да за душой ни гроша, вот тогда были дни рождения. По два дня гудели, потом еще полгода долги всему отделу раздавал. А теперь денег много, а ни друзей настоящих, ни желания.

— Да, я, бывает, тоже вспоминаю с Миком Джаггером золотой две тысячи третий год. Он тогда получил титул рыцаря, а я звание лейтенанта и перелом в основании черепа от Заволжских.

— Хорошее было время. Ладно, давай свой коньяк. «Старый Кахети», — прочитал он название. — Дорогой?

— Почти восемьсот рублей, в «кэбэшке» взял.

Кирпич криво усмехнулся.

— Вот не пойму я тебя, Миша, чего прибедняешься? Денег у тебя, что ли нет?

— Деньги есть, только я их попусту тратить не люблю. К тому же, Леонид Викторович, когда вы еще такой коньяк попробуете?

Кирпич кивнул, разлив янтарную жидкость в ближайшие рюмки. Видимо, считал, что пузатые фужеры не совсем подходят для такого сомнительного напитка.

— Давай, Миша, чтобы все у нас было хорошо, а нам за это ничего не было.

— За ваше здоровье, — чокнулся я.

— Слушай, а интересно, — выпив, удивленно откинулся на спинку стула Кирпич. — Даже забавно. Восемьсот рублей, говоришь?

— Семьсот с копейками.

— Давай еще по одной, — махнул он рукой, тут же разлив по рюмкам.

— Леонид Викторович, вы только закусывайте, — предостерег я.

Меньше всего мне хотелось провести остаток вечера с невменяемым телом. Никогда не любил вот эти разговоры по «синей волне». Я вообще рассчитывал заскочить на пять минут, узнать, что хотел от меня Кирпич, и отчалить восвояси.

— Вот любишь ты давать советы, когда не просят, — заплетающимся языком сказал Викторыч. Видимо, «Кахети» вступил в непримиримую борьбу с прежде выпитым алкоголем. И начинал побеждать импортных французских коллег.

— Так я родился в Стране Советов, — пожал плечами я, решив, что пора переходить к цели визита. — Зачем пригласили Леонид Викторович? В жизни не поверю, что вам не с кем выпить.

— Не поверишь, не с кем, — устало вздохнул собеседник. — Но ты прав, дело в другом… Есть работенка. По твоему профилю. В общем, как ты умеешь, фьють-фьють, — свистнул он, демонстрируя пухлыми ручонками какие-то невыразительные жесты, — и в дамках.

— Только я хочу напомнить, Леонид Викторович, — холодно заметил я. — Что у меня нет никакого криминала.

— Да причем тут криминал? — почти искренне возмутился Кирпич. — Я сам против насилия и нарушения закона. Вот те крест!

Креститься, правда, Викторыч не стал. Видимо, понимал, что театральная постановка «Пчелы против меда» нашла не самого благодарного зрителя.

— Миша, ты сразу не говори «нет». Там речь об очень больших деньгах. А если ты поторгуешься, можешь продавить клиента на более внушительную сумму. До конца жизни может хватить.

— Бывает такая работа, после выполнения которой этот конец жизни приближается гораздо быстрее, чем ты думаешь, — философски заметил я. — Но свой процент, Леонид Викторович, вы, само собой, не забудете?

— С миру по нитке, — развел руками Кирпич.

Он выудил из кармана аккуратно сложенную бумажку и протянул мне. Однако отпустил не сразу, а в очередной раз предостерег:

— Только ты давай без своего коронного «дела». Не торопись с ответом. Ты мужик умный, прошло много времени, ведь нужно уметь начинать все с чистого листа, так?

Еще до того, как я взял свернутую бумажку, у меня внутри зародилось нехорошее предчувствие. А когда развернул бумажку, пробежал взглядом по строчкам, то в висках застучали молотки. Кровь прилила к голове, а в глазах потемнело от гнева. Спокойно, вдох, задержка, выдох, задержка. Успокаивайся, успокаивайся.

— Миша, Миша, я понимаю, что ты чувствуешь, — зачастил Кирпич, будто бы даже протрезвев. Либо мой взгляд так на него подействовал. — Но твою жену уже не вернешь, да и судьба все расставила по своим местам.

— Не судьба, а беспутная жизнь этого выродка. Она и должна была рано или поздно так закончиться. А теперь ты меня просишь помочь его отцу, который и отмазал этого ублюдка?

Я сам не заметил, как перешел на «ты».

— Миша, ты прав, тысячу раз прав. Но ты на сумму посмотри. И это ведь лишь для начала. Можно это самое… как его, закрыть все гештальты, уехать куда глаза глядят, начать новую жизнь.

— Меня старая вполне устраивает… Леонид Викторович, а если вам предложат хорошую сумму, вы и свою дочь продадите?

Судя по внезапно побагровевшему лицу, попал я в самую точку. Об «ошибке молодости», которая в нынешних реалиях у бездетного Кирпича трансформировалась в «любимую дочку» не знал никто. По крайней мере, Викторыч так считал. И старательно оберегал свою кровиночку. Оно и понятно. Времена первоначального накопления капитала в нашей стране прошли, но всегда хватало отморозков. которые могли пойти на все, лишь бы пощупать за вымя расслабившихся подпольных миллионеров.

— Откуда ты узнал, говнюк⁈ — прошипел Кирпич.

Вообще, у меня появились серьезные опасения за здоровье собеседника. Вон как он резко пошел пятнами. Не хотелось бы стать причиной криза или инфаркта. Что самое удивительное, я уже полностью взял себя в руки, в отличие от Кирпича.

— Сами же сказали, профиль у меня такой. Фьють-фьють и все дела, — повторил я движение собеседника. — Думаю, мы друг друга поняли. Спишем на то, что это был неудачный разговор, и мы просто неудачно распорядились отведенным временем. Можете не провожать, Леонид Викторович, еще раз с днем рождения.

Я направился к выходу, но путь мне преградил охранник. Другой, но с похожими красивыми чертами лица и массивной выдвинутой челюстью. Почти ариец. Блин, где Кирпич такие реликты вообще находит?

Драться не хотелось. Это только в крутых боевиках главный герой раскидывает всех направо и налево, не особо задумываясь о последствиях. Когда становишься постарше, понимаешь, что любое твое неосторожное движение может покалечить или, чего доброго, убить человека. А иногда мелькает мысль, что подобное могут сделать и с тобой.

Я обернулся к Кирпичу. Тот раздраженно махнул рукой, мол, пропусти. Разве что на прощание добавил:

— Надеюсь, ты благоразумно распорядишься имеющейся у тебя информацией, Миша. Крайне не рекомендую быть моим врагом.

— Взаимно, — кинул я, наконец отодвинул в сторону здорового лба. Похоже, бывший борец, вон правое ухо сломано. — И еще, Леонид Викторович, если вы всерьез беспокоитесь о своей безопасности, то скажите охранникам не бухать на рабочем месте. Уж простите, на телохранителей они никак не тянут.

Из кабака я вышел с неприятным осадком на душе. Даже крики Кирпича, который матом распекал свою «личную гвардию», не заставили улыбнуться. Значит, Ридигер вернулся? Только зачем? Три года прошло со смерти его сына. Того самого ублюдка, который был виновен в гибели моей жены. И теперь Ридигер хочет, чтобы я помог ему. Сказочный… персонаж.

Я поднял воротник — к вечеру заметно посвежело, а идти предстояло порядочно. Кирпичевский кабак, являющийся отдельным двухэтажным зданием с комнатами для «уставших гостей», располагался почти на окраине города. Оно и понятно — вдали от лишних глаз и ушей. А я, как назло, не взял машину. Подозревал, что придется злоупотребить.

Конечно, можно вызвать такси. Только еще вопрос, сколько оно сюда будет ехать и приедет ли вообще. К тому же, у меня была дурацкая привычка — если есть возможность пройтись пешком и разогнать кровь, то я этим обстоятельством обязательно воспользуюсь. Вечно ноющее левое колено, опять же, надо расхаживать.

Да и так будет точно лучше, чтобы окончательно успокоиться. Кто ж знал, что встреча с Кирпичом разбередит старые раны? Говорят, что время лечит. Чушь полная. Оно немного притупляет боль, но стоит надавить на воспаленный нерв — все возвращается.

За подобными этими мыслями я не заметил самого странного — какой-то слишком быстро движущийся силуэт. Больше того, я готов был поклясться, что за деревьями пару секунд назад никого и не было. И вдруг передо мной выросла бесформенная тень, а следом из нее будто вывалился человек. По ощущениям, моложе меня — едва только сороковник разменял. Невысокий, сухонький, какой-то вертлявый, как прожженный карманник. Но при этом взгляд у него тяжелый, будто за ним имелась какая-то серьезная сила.

— Вечер добрый. Не поможете? Там моему другу плохо стало.

Опытный и умный человек с возрастом начинает понимать, когда ему врут. Незнакомец передо мной лгал. Еще больше мне не понравилось, что его губы растянулись в какой-то виноватой, заискивающей улыбке. Вот только взгляд при этом остался холодным и жестким.

— Что случилось? — спросил я. — И где ваш друг?

— Долго рассказывать, он ранен. Пойдемте.

Нет, не то чтобы я плохой человек. Но когда тебя практически ночью непонятный тип зовет помочь, это сразу наводит на определенные сомнения. Я мгновенно перехватил руку, которую незнакомец хотел положить на плечо, давая понять, что бежать сломя голову никуда не собираюсь. Чем только разозлил мужичка:

— Как с вами, чужанами, сложно.

А следом со мной произошло нечто крайне неприятное. Словно кто-то могущественный взял за шкирку и сбросил в подобие колодца. И я вроде смотрел оттуда, видел все, понимал, но при этом ощущал себя лишь зрителем.

— Пойдем быстрее, — махнул мне незнакомец.

И я… пошел. Точнее мое тело зашагало в нужном направлении. Если говорить литературным языком — я был возмущен до глубины души, пусть и охарактеризовал свое состояние более емко, одним словом. Но ноги и не думали сопротивляться, будто принадлежали сейчас кому-то другому. Дела…

Только спустя какое-то время до меня дошло, что вот этот прощелыга мной и управляет. Гипноз? Я не большой специалист в этом, но что-то непохоже. Нейролингвистическое программирование? Так там вроде не так круто, и я сам должен захотеть что-то сделать.

Меж тем незнакомец перешел на легкий бег и мое тело… вторило своему новому хозяину. Сказать по-правде, это здорово раздражало. Хотелось закричать: «Вы чего там устроили? Я уже тут».

Однако странное состояние, в котором я сейчас оказался, не давало мне такой роскоши. Поэтому оставалось наблюдать, куда заведет меня этот лиховатый мужичонка.

К слову, отбежали мы совсем недалеко — остановившись неподалеку от деревьев, где в обломанных кустах Волчьего лыка лежал человек. Судя по всему, где-то поблизости есть цивилизация, потому что я слышал, как прошурала шинами машина, а беспрерывный лай собаки не думал прекращаться. Ну хоть с раненым другом этот хлыщ не обманул — грудь у того была располосована, словно на него набросился хищник. Только какой? Даже у медведя лапа меньше.

— Давай, — махнул моему телу незнакомец.

А после сокрушенно хлопнул себя по лбу.

— Гребаная свобода воли. Ты же должен сам все сделать.

Он взмахнул рукой и меня будто подкинуло вверх. Это походило на резкий подъем с глубины. Я даже испугался, вдруг здесь тоже есть что-то вроде кессонной болезни?

Но нет, все было в порядке. Я очутился в своем теле, словно ничего и не произошло. Мне хотелось бы сказать, что рефлексы сработали быстрее, чем мозг. Вот как только я очутился «запертым» внутри себя, у меня возникло единственное желание.

Так уж устроен великий жизненный дуализм: бить людей плохо, но иногда просто необходимо.

— Ты чего? — удивленно отшатнулся незнакомец, держась за челюсть.

Он сделал два шага и выплюнул вместе с кровью на ладонь нечто белое. Ого, зуб! Нет, я всегда знал, что удар у меня хороший, поставленный, но тут сам удивился. Видимо, вся та злость, что копилась, пока я находился в «колодце», в итоге выплеснулась таким образом. Или, может, у товарища в организме кальция не хватает, вон зубы почти сами сыпятся.

Шутки шутками, но вот с пола я поднял сто пятнадцатую статью. Правильно у нас говорят про суму и тюрьму. С другой стороны, он меня вообще-то… похитил. Да, только я представил лицо следака, когда объясняю ему то, что приключилось и приуныл. Так сильно, что даже на мгновение забыл про умирающего под ногами человека.

А тот умирал долго, со спецэффектами. Почему-то вспомнился скетч из моей молодости про «Бройлер 747», который на протяжении 538 серий терпел крушение. Вот и этот умирал также — медленно, явно испытывая нечеловеческие муки. Даже странно, обычно после ранения крупных хищников раненый довольно быстро истекал кровью и не менее оперативно отдавал Богу душу. А этот…

— Охренеть, — продолжал удивляться мужичок, который приволок меня сюда. — Теперь к лекарю надо и еще непонятно, восстановит ли.

Лекарь? Даже несмотря на сумбур, творящийся в голове, я зацепился за это слово. Что скажешь, либо у мужика очень плохой полис ДМС, либо мы дооптимизировались в медицине.

— Ты больной? — спросил он. — Вот я чувствовал, что с тобой что-то не так.

— Ты меня вообще-то… — я не сразу нашел нужное слово. — Подчинил.

— Иначе мы бы до сих пор там стояли и лясы точили. А ему помочь надо.

— Я не врач, — снова перевел я взгляд на страдальца. — Но судя по ране, у него все очень хреново. Скорее всего, ребра сломаны, вон, в районе живота видишь потемнело все, значит, внутреннее кровотечение.

Говорил это, руководствуясь ясным разумом — что там две выпитых рюмки коньяка — а сам уже присел рядом с умирающим. Словно действительно мог ему чем-то помочь.

— Дружище, ты держись, — аккуратно коснулся я его плеча. И повернулся к лиходею. — Ты скорую-то вызвал?

А он, гад, не ответил. Просто стоял, не обращая внимания на нас, и рассматривал свой зуб. Даже вытер его от крови. Нет, понятно, что, стоматология нынче дорогая, но все же дешевле жизни человека. Но я и возмутиться не успел. Открыл было рот, но внезапно умирающий резко схватил меня за руку. Более того, на какой-то короткий миг пришел в себя, глядя на меня выпученным то ли от страха, то ли от боли глазами:

— Возьми, Христом Богом прошу, возьми. Нет сил терпеть.

— Дружище, смотри на меня, только не отрубайся. Мы тебя вытянем. Твою мать, да что ты стоишь? — крикнул я беззубому. — Звони «скорякам».

— Не успеют, не жилец, — судорожно бормотал раненый. — Да и не в их силах. Жжет, возьми, ну что тебе стоит?

Я послушно закивал. Спорить с ним сейчас — только хуже делать. Главное, чтобы сознание не потерял. Меня лишь бесил лиходей, который так и не пошевелился. Пришлось доставать телефон. Зараза, а куда вызывать скорую? «Девушка, здравствуйте, а можете прислать машину в лес?». Надо идти на лай собаки, но для начала освободиться от цепкой хватки умирающего.

— Возьмешь? — не унимался болезный.

— Возьму, возьму, ты только со мной продолжай разговаривать.

Часто бывает, что невзначай брошенное слово может оказаться роковым. Обычно, конечно, в загсе, но как выяснилось, порой такое случается и в лесу.

На мгновение показалось, что все происходвишее прежде было не очень странным. Ну подумаешь, «посидел» в импровизированном колодце, посмотрел, как кто-то управляет твоим телом. Однако то были цветочки, ягодки начались после моего опрометчивого обещания взять что-то. Еще бы знать точно что!

Сначала меня ударило током. Я знал, что это такое, жизнь была богатая на неприятные события, включая замены розеток и выключателей. Однако нынешний разряд превосходил все прежде испытанное во сто крат. Даже удивительно, как у меня не обуглились внутренности.

А еще что-то произошло с миром. Будто некто невероятно могущественный перепутал негатив с позитивом: лес посинел, небо почернело, земля вспучилась кровью, а раненый вдруг поднялся в воздух, как-то блаженно улыбаясь. Его тело сотрясалось в конвульсиях, но вот эта дурацкая ухмылочка все не сходила с лица, чем меня невероятно раздражала. Не потому, что у нас в генах заложено сомнительно относиться к тем, кто без причины сушит зубы. Не покидало ощущение, что меня обвели вокруг пальца.

И потом все закончилось. Будто в фильме резко поменяли картинку, без всякого подготовительного монтажного кадра. Раненый лежал рядом с самым спокойным выражением лица, а у меня внутри напротив, творилось что-то странное. Все тело зудело, кололо тысячами иголок, да еще грудь жгло будто от глубокого пореза. Я коснулся области сердца и с удивлением нащупал шрам. Так, что это за дела?

— Отмучился Кондрат, — сказал беззубый, все еще трогая десну. — Вот забавно, сколько бы рубцов у тебя ни было: мало, много, а конец всегда плохой. Говорят, то наша плата за силу.

— Ты чего несешь? — спросил я.

— Извиняй, вперед забежал. Давай знакомиться, я Владимир Петрович Горюнов, по прозвищу Шига. Дружить, наверное, не будем, но общаться…

Я не дослушал. С размаху ударил его справа. Не знаю, что на меня нашло. Нет, оно понятно, что нервишки пошаливали, но даже в таком состоянии я старался рассуждать спокойно и не бросаться с головой в омут. А тут, просто сделал… что хотел. Будто внутри меня плескалось неисчисляемое количество силы, которая только и ждала, когда можно будет выплеснуться.

И случилось страшное. Именно то, чего я всегда боялся, когда дело начинало пахнуть внезапной дракой. Удар оказался не просто сильным, а каким-то фантастическим, как в индийских блокбастерах. Беззубого смело с места, отнесло метров на семь, а после протащило по стылой земле.

А тот… взял и поднялся. Словно ничего и не было. Разве что пощупал челюсть и вытащил изо рта окровавленный жевательный зуб.

— Ты чего, издеваешься?

Дослушивать я не стал. Нервы пятидесятилетнего мужика, который на своем веку видел многое: и самых тяжелых «насильников», и вспухших утопленников, и синих «подснежников», сдали окончательно. Я шагнул в сторону и ноги сами понесли меня прочь.

Куда я бежал? Вот это вообще хороший вопрос. В голове происходили какие-то удивительные метаморфозы, которые мне очень не нравились. Я любил, когда в жизни все упорядоченно, структурировано, понятно. Происходящее сейчас было ровно обратным.

Мелькали мимо сначала деревья, потом дома, какие-то люди (впрочем, ко мне совершенно равнодушные). Зрение не успевало фокусироваться на слишком резко мелькающих картинках.

Но суть в том, что я бежал. Так быстро, как не бегал, наверное, и в двадцать лет. Грудь жгло все больше, тело горело адским пламенем, а силы… странным образом стали оставлять меня. Пока в какой-то момент сознание попросту не померкло.