Межевик

Глава 21

Солнце медленно клонилось к закату, расчерчивая небо широкими алыми мазками. На Нелидово опустился вечер: густой, туманный, шепчущий свежестью. И пока вся окружающая картина словно просилась на страницы рассказа Пришвина, мы торопились. Не хотелось бы застрять здесь на ночь. Конечно, есть гостиница, да и упыри могут приютить на ночлег… При одной мысли об этом, волосы у меня встали дыбом. Нет, русские вампиры выглядели не так жутко, как я их себе представлял, однако в памяти возник образ Ларисы, и я чуть не перекрестился. Что называется, уж лучше бы съели.

— Может, такси взять? — больше всех суетилась головешка. — Эх, едем на бля… наводить порядки!

Я заметил, что в последнее время он нашел одну интересную уловку. Материться не перестал, но слова обсценной лексики говорил на тон тише так, что получалось почти неслышно.

— Николай!

— А чего? Из песни слов не выкинешь.

— Не надо такси, тут два шага, если бегом, — ответила Лера, не отрываясь от телефона.

Правда, «рядом» оказалось из разряда «бешеной собаке семь верст не крюк» — три квартала. С другой стороны, как только девушка сказала «бегом», мы как-то сами собой перешли на бодрую рысь. А как выяснилось, бегущий рубежник — это сила, да простят меня физики.

Офис «Мир. ру» выглядел… да никак он не выглядел. В одной из многочисленных многоэтажек на первом этаже висела выцветшая вывеска с названием компании. Рядом располагалось еще несколько, по всей видимости, достойных заведений, о чем свидетельствовали разные по размеру и цвету таблички, скрытых за массивной дверью. И все. Что там внутри, оставалось только догадываться.

— Короче, Миша, прикрывай своей пукалкой, я на разведку.

— Отставить херню! — почти скомандовал я. — Тебя вообще жизнь чему-нибудь учит?

— Ага, — поддакнул Колянстоун, — грудь большевата, а ума небогато.

Несмотря на отвратительную форму повествования, суть головешка передала правильно. Меня вообще удивляло, как Лера дожила до своих лет и рубцов с таким порывистым характером.

— Мой хист всегда меня защищает, — уверенно тряхнула головой девушка. — И вообще…

Она явно хотела в сердцах сказать что-то еще, но остановилась. Словно испугалась. Секретики, везде секретики.

— Так что тогда делать, просвети⁈ — с издевательством спросила она.

— Варианта два: установить наружное наблюдение — это раз, — отогнул я палец, — Два — заслать осведомителя под видом рассерженного клиента. Судя по всему, нечисть, которая там засела, не сильно кровожадная. И обычного чужанина они кошмарить не станут.

— Вот ептить, суп рататуй — вокруг вода, посередине… буй. Миша, приди в себя, у нас ни того, ни другого.

— Идея с наружным наблюдением правда не в кассу, — тряхнула головой Лера. — А вот с осведомителем можно кое-что придумать. Эй, уважаемый, разрешите вас на минутку.

Шедший по своим делам мужичонка лет шестидесяти встрепенулся. Более того, мне показалось, что первым его желанием было сбежать. Учитывая, что к нему обращалась обворожительная особа, это могло говорить только об одном — чуйка у мужика работала как надо. Но спасительного действия он совершить не успел.

Еще до того, как Лера подошла и положила ему руку на плечо, я почувствовал, как выплеснулся ее хист. Мужичок сразу обмяк, будто из него вытащили позвоночник, и ссутулился.

Я не слышал, о чем там говорила девушка. Более того, немного терзался из-за неправильности происходящего — надо менять эту практику взаимодействия с чужанами. Их и так все — и нечисть, и рубежники — шпыняют и ни во что не ставят.

Правда, пока я сомневался, мужичок уже выслушал ценные указания и направился к офису.

— Щас все будет, — заверила меня Лера.

— А если с ним что случится? — сурово спросил я, снимая с плеча «Сайгу».

— То мы будем знать, что там опасная хрень. Было бы лучше, если бы оказались вместо него?

От гнева я скрипнул зубами. Спокойнее, Миша, спокойнее. Она молодая и слишком рано вкусившая силу рубежница. Злиться на нее контрпродуктивно. Теперь дело уже сделано и надо лишь дождаться итоговых выводов, какими бы они ни оказались.

Время не шло, а тянулось, будто разогретая пастила. Чтобы как-то себя занять, я стал разглядывать окрестности. Мы снова очутились недалеко от ДК, всего в квартале. Можно сказать, почти в центре, о чем свидетельствовала группа пятиэтажек — парочка кирпичных, но большинство — хрущевские панельки. Часть первых этажей отданы под коммерцию: сетевой продуктовый магазин и несколько офисов, вроде страховой и адвокатского бюро. Хотя вон поодаль виднелось сразу аж три сомнительных заведения с цветастыми вывесками: «Шустроденьги», «Бери#и#плати» и «Кредитомания». Вот молодцы в самом плохом смысле этого слова, они даже конкуренции не боятся.

Пока я разглядывал экстерьер городка, к нам вышел мужичонка. Слава богу, что живой и даже невредимый. Он решительно направился по своим делами и только суровый оклик Леры заставил его обратить внимание на девушку.

— Эта херовина мой хист перебила, — то ли возмутилась, то ли удивилась рубежница. — Ты что там видел?

— Ничего не видел, — задумчиво и тихо пробормотал чужанин.

— А чего делал? — не сдавалась Лера.

— Ничего не делал.

Я кивнул. Собственно, похоже на нечто испытанное мной. Все, что касалось взаимодействия с невидимой нечистью, словно вычищено из памяти.

— Да хватит бренчать, как хрен в пустом бидоне, — не вытерпел Колянстоун. — Миша, ты меня к рукам его поднеси.

— Руки вытяни, — приказала Лера.

Что творилось дальше, описывать хотелось бы в самую последнюю очередь. Я слышал, что есть всякие футфетишисты. Но что делала головешка с пальцами мужика можно было разрешать показывать лишь с плашкой «18+». А лучше «45+», чтобы не ломать еще не сформированную психику.

— Господи, — прошептала Лера и отвернулась.

Я ее понимал. Руки мужика не отличались чистотой: заусенцы в грязи, ногти на указательном, среднем и большом пальцах желтые (видимо, курит), да и сама кожа потрескавшаяся, огрубевшая. Но Колянстоун работал как в последний раз, с рвением, за которое ему точно никто платить не собирался.

— Ой, а это что за порода? — внезапно улыбнулась шедшая мимо тетенька необъятных размеров с не менее большими пакетами. — А можно погладить?

Ну да, хист же не всегда делает тебя полностью невидимым или отводит глаза, порой он просто маскирует действительность. Как, например, сейчас. Незнакомка почти коснулась головы, но Лера раздраженно махнула рукой и тетка, будто забыв о своем недавнем интересе, пошла дальше.

— Короче, все ясно, — заключил головешка и замолчал.

— Чего ясно? — не вытерпел я. — Кто там сидит?

— Всем известный рукоблуд, наш товарищ, гнусный блуд. Про рукоблуда это я так добавил, ради рифмы.

— Блуд? — удивилась Лера. — Я про них сроду не слыхала.

— Потому что молодая еще, — фыркнул Колянстон.

Зря. Девушка сразу ввернула ответную шпильку, пусть и зашла издалека.

— А мужика можно отпускать?

— Да отпускай. Он теперь здесь нужен, как хрен на ужин.

— И чего, ты даже телефончик не возьмешь после всего, что между вами было?

— Ты мне это, давай, без всяких инсинуаций! Я исключительно по бабскому полу, без всех этих… ну ты поняла.

— И много у тебя за последние годы этих баб было? — не унималась Лера.

— Да уж побольше, чем у тебя. В смысле, ой, да отстань.

Рубежница между делом действительно отпустила мужика. Тот испуганно посмотрел на нас и чуть ли не бегом бросился прочь, на ходу вытирая мокрую конечность. Я слышал, что после знаковых встреч люди неделю руки не мыли, но тут была обратная ситуация.

— Ладно, давайте думать, что с этим блудом делать. И кто он вообще такой?

— Слышал, что бывает — человек куда-то пошел, а потом заплутал? — оживился Колянстоун. — Понятно, больше на окраинах или на границах леса и деревни. Вот блуда дело. Раньше-то их много было, под лешими ходили. Говорят, потом разлад какой-то случился, и блуды как один в города подались. Да и пропали. Хотя, казалось бы, наоборот должно быть.

— И силен этот блуд? — спросил я.

— Тьфу ты, тоже мне извержение вулкана на приборе таракана. Будь я в теле, сам бы с ним одной левой размахался. Да и любой упырь бы справился, но тут их правда, не могут войти в дом без дозволения. Даже многоквартирный, где хозяев много.

— Короче, говори, чего надо сделать, куриного бога повесить на себя? Щас сделаем, я ворвусь и быстро его погашу, — встряла девушка.

— Ой, Лера, такая умная у тебя голова, — с придыханием сказал Колянстоун, — И такой дуре досталась…

После этой фразы обрубка пришлось защищать, потому что рубежница почему-то с заключением не согласилась.

— Хватит! — рявкнул я, осознав, оставаться спокойным рядом с этой парочкой становится все сложнее.

— А чего она? Куриный бог только мелочь и отпугивает. Обычно такие безделушки свидетельствуют, что о нечисти тут знают и ее не боятся.

— Давай к сути, как обезопасить себя от блуда?

— Ножичком себе все отчекрыжить и обезопасить, — хохотнул Колянстоун. — Тогда никакого блуда не будет.

Я подкинул его в воздухе и сделал шаг назад, чем сразу воспользовалась Лера. Она с ловкостью волейболистки подхватила головешку и отвесила такую пощечину, что даже у меня по спине мурашки пробежали. Да, бить людей нельзя, это плохо и ни к чему не приводит. Но это все в теории. На практике, как правило, действует ровно наоборот. До некоторых доходит все лишь после физического вмешательства.

— Да ладно, вы чего такие серьезные? Лера, перестань, пожалуйста, я больше так не буду.

Вот теперь пришлось вмешиваться. Потому что дай я ей волю, головешка бы перестала внятно говорить.

— Пользуетесь моей беспомощностью. Вот будь тело, хрена бы с два вы посмели…

— Коля, я тебя сейчас ей обратно отдам. Что делать надо?

— Ладно, ладно, чего началось? Короче, блуд сбивает с толку, заставляет мысль перескакивать с одного на другое. Ты вроде как теряешь концентрацию. Цель одна — определенным образом заякорить себя.

— Чего сделать? — не поняла Лера.

— Привязать к месту. Но это иносказательно. Хотя можно вполне и не иносказательно. Короче, должны быть вещи, которые не позволят тебе отвлекаться.

— Слушай ты, блин, загадочник, я тебе сейчас язык оторву, если ты не начнешь нормально изъясняться.

— Погоди, я вроде понял, что он хочет сказать.

— Ну хоть кто-то умный. Но если что, я знаю пару способов.

После пяти минут пустословия, странных поговорок про мужской детородный орган и двусмысленных замечаний в сторону Леры, Колянстоун наконец выложил все, что он знал про блудов, и то, как от подобных товарищей защититься.

Нет, вот правильно говорили, что предупрежден — значит, вооружен. Потому что попадись такая нечисть где-нибудь в лесу, то едва ли бы мне удалось с ней совладать. Хотя, судя по всему, этого бы делать не пришлось. Из услышанного выходило, что блуд — существо трусливое. Это только опытные и сильные из них могли убить чужан, кто послабее чаще питались страхом и отчаянием. Их хисту этого вполне хватало.

Так или иначе, я быстро сбегал в местный магазин и купил все необходимое: белый шпагат из химических нитей и пачку пшена. Приходилось торопиться, что мне откровенно не нравилось, и вместо грамотного и обкатанного плана полагаться на полную импровизацию. Но уже сгустились сумерки и до закрытия офиса оставалось полчаса. А если все так и будет развиваться, придется продлить свою командироваку в Нелидове.

— С чего ты пойдешь, а не я? — бурчала Лера. — Миша, не обижайся, но ты слабый.

— Потому что ты сначала начнешь делать, а уже после думать. И что-то мне подсказывает, при резких действиях тут же убьешь блуда.

— И что, тебе жалко, что ли? Умрет он, сразу все проблемы решатся.

— Как я понял, он пока фактически никого не тронул. Нечисть вводит людей в заблуждение, злит их, чего ему достаточно.

— Я что-то не поняла, то ты топишь за чужан, то готов забить на них болт, лишь бы сохранить краснокнижную нечисть.

— Сама говоришь, что нечисть редкая. Если махать шашкой налево и направо, то когда-нибудь останешься одна посреди пустыни. Можно сделать так, чтобы в итоге все оказались довольны, — ответил я. — И волки сыты, и овцы целы. Слышала о таком?

— Ага, потом сесть на единорога и улететь в волшебную страну, — фыркнула девушка.

— Ты че лепишь? — возмутился Колянстоун. — Единороги не летают.

— Ладно, хватит препираться, держи карабин, — протянул я «Сайгу» Лере. — И пожалуйста, не убей никого, пока меня не будет.

Я сразу решил, что оружие брать не стану. В помещении с ним будет неудобно, и опять же, у меня не стояло целью никого убивать. Хотя тот же нож я из рюкзака достал и приладил его к поясу. После разулся, с явным неудовольствием ступив на стылый асфальт. Но на какие жертвы не пойдешь ради достижения цели.

— Давай руку, — сказала девушка, быстро привязывая к ней купленную веревку.

Затянула она ее туго, так, что запястье побелело. И дело не только в том, что Лера была недовольна и мстила мне. Просто именно так Колянстоун и подсказал нам действовать. После я разрезал пачку с пшеном и снова убрал нож в ножны.

— Ты потихоньку трави, но все время веревку подергивай, — подсказывал Колянстоун, который уже лежал на рюкзаке (руки у рубежницы были заняты). — Если пшено не поможет, на тебя вся надежда будет.

— А если и это не поможет? — сердито спросила Лера, однако в ее голосе я услышал нотки беспокойства.

— Нового тебе Мишу найдем, — хохотнула головешка. — Да ладно, я так, шучу. Мне этот нравится. Не в мужском плане, а…

— Ой, заткнись ты уже, — буркнула его Лера.

— Миша, — проигнорировал ее тот. — Про зарок не забудь. У нечисти это первейшее дело. Прежде чем смоется ко всем чертям, пусть зарок даст, что не вернется.

А я тем временем медленно пошел вперед — открыл дверь, подложив под нее камень, чтобы случайно не захлопнулась и не прервала мою веревочную связь. Руку неприятно резало и именно эта боль, по словам Колянстоуна, должна была не давать мне расслабиться. Плюс ко всему, прежде чем ступить внутрь, я сразу рассыпал под ноги пшено. Я не йог и не молодой родитель, который постоянно ходит по разбросанным деталькам «Lego» и имеет иммунитет к любому виду боли, поэтому недовольно поморщился, пытаясь согнуть пальцы. Как заверяла головешка, этот дискомфорт тоже был нужен.

Я тем временем огляделся. С виду все вообще как обычно, если не брать во внимание странного человека, с привязанной веревкой и пакетом пшена в руках. Бывшие квартиры нарезаны на клетушки: «Ремонт обуви», крохотный хозяйственный отдел, уголок с пультами и всякой электрической всячиной и собственно «Мир. ру». Я неторопливо подошел к стальной двери последнего, постоянно бросая под ноги пшено. И едва коснулся ручки, как почувствовал хист.

Только теперь я понял, что каждый промысел своего рода уникален. Имеет определенную структуру и форму. Если сравнивать его с водой, то некоторые хисты были похожи на медленные степенные реки, другие на горные торопливые ручейки, как тот, что я сейчас перед собой видел. Стало ясно, что обладатель его не особо силен, но в то же время промысел работает, а не застаивается. Интересно.

И как только я открыл дверь, то почувствовал странную апатию. Мысли торопливо унеслись прочь. Почему-то вспомнилась дверь в дежурку, так похожая на эту, после сама служба, а затем…

Мысли на первый взгляд были такие логичные, последовательные, что даже не вызвали подозрения. И только дернувшаяся чуть назад рука, которой пыталась управлять на том конце Лера, резкой болью привела в чувства. Другой я тут же сыпанул на пол пшено и сразу переступил с ноги на ногу. От дискомфорта меня аж до костей пробрало, по телу пробежала дрожь, по коже пошли мурашки. А тот, кто находился внутри, сразу запаниковал.

На меня снова обрушились образы, только теперь не столь искусно собранные. Ныне не создавалось ощущения, что это мои мысли, стало заметно, что их в голову пытается подселить кто-то другой. На что они были похожи? На сумбур после долгого тяжелого дня, когда пытаешься уснуть, но сознание еще не может успокоиться. Однако стоит открыть глаза, как ты понимаешь, что это все нереально, всего лишь обрывки грез.

В данном случае моими глазами были пшено и веревка. Я даже дернул несколько раз и теперь справлялся с давлением Леры, которая пыталась «вытащить на берег рыбку». Стянутая рука болела, больше всего хотелось освободиться от шпагата, но пока было нельзя. Я, топчась по рассыпанному пшену, терпел волну за волной, ожидая, когда же блуд наконец ослабнет. А судя по тому, что попытки отвлечь меня выходили все хуже, был не так далек от цели.

Когда все стихло, я переложил пшено в руку с веревкой, а свободной конечностью снял доводчик железной двери с петли. Чтобы не закрылась. И продолжил свое путешествие.

Офис был обычным, состоящим из длинного коридора с расставленными с двух сторон стульями, образцами обращений на стене, крохотным столиком и привязанной к нему ручкой. Только без посетителей. Здесь оказалось имелось три одинаковых двери из недорого шпона, однако я без всякого раздумья пошел к самой дальней, продолжая усеивать путь пшеном. Сопротивления мне никто больше не оказывал, то ли блуд смирился со своей участью, то ли намеревался устроить решающий бой в кабинете. И надо сказать, впервые за все рубежное существование я был полностью уверен в своих силах.

— Здрасьте, — вежливо поздоровался я сразу после того, как толкнул дверь.

И оказался совершенно не готовым к увиденному. Потому что блуд был, как бы сказать помягче, не человеком.