Межевик

Глава 12

Поспать мне не удалось. Около четверти часа я разбирался с последствиями ночного приключения, а именно открыл настежь все окна и обложил подручника тряпками. Дело в том, что мерзопакость медленно разлагалась, растекаясь по полу. Несмотря на слова Вити, что эта хреновина не представляет художественной и прочей ценности, я все-таки решил дождаться более знающих рубежников. Просто меня по-другому учили обращаться с уликами.

Оставшееся время я сидел на крыльце, переваривая все произошедшее. Даже успел поговорить с выскочившим на улицу в одних трусах Димкой. Ладно, вру, еще на соседе были сапоги до колен и телогрейка.

— Миша, ты слышал⁈

— Что конкретно? — задал уточняющий вопрос, единственной целью которого было осведомиться, что именно знает чужанин.

Быстро, конечно, я перестроился на рубежные рельсы. Хотя, именно так все и устроена. Ты можешь всю жизнь мучать иностранный язык, а потом за пару месяцев на чужбине сразу нахвататься так, что даже без акцента шпрехать начнешь. Потому что прежде для твоего выживания этот навык не был нужен, а теперь наоборот.

— Гул такой, словно земля сейчас провалится.

— Да на котельной опять авария какая-нибудь, — бодро соврал я. — Там же не трубы, труха. Так что это был лишь вопрос времени. Года три назад такое уже случалось, ты не помнишь, что ли?

— Не помню, — Дмитрий «ловил» встречный ветер своим парусом, в роли которого выступали его труханы. — А я не сразу услышал, меня жена растолкала.

Я поглядел на красненькие мутноватые глазки и все понял.

— Ты бы пить завязывал, а то в следующий раз собственные похороны проспишь.

— Ладно, — махнул рукой Димка и побрел к себе. Непонятно только, что значил этот жест — согласие или просьбу не вмешиваться во взрослую и глупую жизнь.

Выходит, гул был такой, что даже ближайшие чужане услышали? Получается, и рубежники уже все в курсе. Это значительно облегчало дальнейший план действий, надо лишь дождаться рубежное МЧС или кого-то более конкретного.

Я тем временем сел на крылечке, поскольку в доме воняло разложившимся подручником, и стал кумекать. Собственно, зачем Леша Ломарь решил меня наказать — это понятно. Я вроде как завладел его нечистью. Хоть, как заявляла Анна, крепостное право давно отменили, но я понял, что здесь все живут по своим негласным законам, которые только предстояло узнать. И что-то мне подсказывало, что если вынести подобный вопрос на всеобщее обсуждение, едва ли я обрету много сторонников.

Главная загадка в другом — вот стоило ли оно того? Воевода же сказала, что голову оторвет тому, кто меня обидит. Понятно, что Леша вполне однозначно ответил на этот вопрос. Вот только какого черта?

А что, если это не он, а Ловчий? Мне тот чужанин рядом с ним все не давал покоя. Способен ли на подобное Владимир? Вполне возможно. Вот только мне кажется, он действовал бы наверняка.

Замечательно, что называется, не было ни копейки и вдруг алтын. Обзавелся врагами на старости лет. Да еще на ровном месте.

Ко всему прочему меня очень интересовал хист, который вдруг раз и восполнился. Как я понимал, это могло произойти по трем причинам. Первое: я убил нечисть или рубежника. Сначала мне казалось, что это самый очевидный ответ — ведь подручника я действительно умертвил. Выяснилось, что все, как говорили по федеральным каналам, не так однозначно.

Витя объяснил, что подручник — по сути, чистый хист, который рубежник формирует и отделяет от себя. Он не живое создание, а нечто эфемерное, сотворенное в прямом смысле из говна и палок. Ну, шерсти, когтей и того, на что должен походить. И я не убил живое существо, а лишь развеял этот хист, скрепляющий это сотворение. Короче, с точки зрения гуманизма — хорошо, не взял на себя грех, с точки зрения здравого смысла — весьма хреново, потому что тогда бы это хоть как-то оправдало рост моего промысла.

Вторая причина возможного появления хиста: влияние извне. Например, надо мной бы поколдовал бес. Как они влияют на промысел и что именно делают, жиртрест мне не сказал. Он вообще ревниво относился к остальной нечисти, сразу же надуваясь, словно его перевели на трехразовое питание. Разве что Витя подтвердил, что бесы действительно существенно помогают восстановить хист.

Третье объяснение казалось одновременно самым простым и сложным: я сделал нечто, на что и был «заточен» мой хист. То, что в скором времени поможет получить новый рубец и стать сильнее. Проблема заключалась в другом — я так и не понял, что именно провернул. Убил вторженца? Спас свою жизнь? Смог оборонить жилище? Короче, с таким успехом можно было гадать до утра и так и не прийти к нормальному ответу. Что тут скажешь — дела…

Хорошо, что долго ломать голову мне не позволила Анна. Примерно минут через сорок после попытки моего убийства она прикатила на потрепанном пикапе. Что интересно, я не разобрал, кто там был у нее за рулем, но вылезла воевода с пассажирского сиденья. Нога ее выглядела намного лучше не по причине нормального врачебного вмешательства — шина по-прежнему была моя, но вот сама конечность уже заживала. Причем, так быстро, словно прошла неделя, а не ночь. А еще от воеводы пахло… духами. Чем-то едва уловимым, цветочным.

— Даже скорая быстрее приезжает, — поднялся я навстречу.

— Вряд ли моя оперативность бы тебе помогла, — отозвалась Анна. — Я и надеялась, что ты сам разберешься.

— А если бы нет?

— На нет и суда нет, — сурово отрезала воевода. — Я не смогу все время бегать и спасать понравившихся мне мужиков.

— Да, с «бегать» у тебя небольшие проблемы.

— Давай, рассказывай, чего тут приключилось? — захромала она ко мне.

— Сидел, никого не трогал, починял примус и вдруг все как завертелось, — вздохнул я.

Ну, и выложил все по фактам, для начала решив не упоминать про Лешу Ломаря. Мне была интересна реакция Анны. И она не подвела.

— Гребаный Леша, — сплюнула воевода прямо в жижу, которая осталась на месте убиенной твари.

— Вот и Витя говорит, что Ломарь большой мастак по части подручников.

— Тут многие фамильяров используют, хотя в Твери о них давно уже забыли. Но с Ломарем все сходится, других врагов у тебя вроде нет. Но каков наглец, а…

Было в нынешней Анне что-то притягательное. В этих раздутых от гнева крыльях носа, сверкающих глазах, набухшей вене на шее. Воевода тяжело дышала, словно пробежала километров пять.

— Пойдем чай попьем, немного успокоимся, — предложил я.

— Чай — это дело! — бодрым кабанчиком выбежал из комнаты житрест.

— Нет, Витя, просто чай и без жратвы. Отдыхай пока.

Едва оказавшись на кухне, Анна моментально осмотрела все пространство вокруг. Так быстро и тщательно, словно карманник, ощупавший полы чужого пальто. Ее взгляд остановился на двух иконах — одной купленной, другой старой, сделанной дедом из кусков жести и того, что подвернулось под руку. Мне она всегда нравилась, еще с детства. И вот тут воевода меня удивила — она оставила трость и перекрестилась.

— Ты верующая? — спросил я. — Хочешь сказать, что Бог создал рубежников, нечисть и все это?

— Одно другому не мешает, — пожала плечами она. — А ты зачем красный угол держишь, если не веришь?

— Я не то чтобы не верю. Скорее разуверился. Да и не мое это, осталось от…

— Родителей, — кивнула Анна. — Отчий дом, в котором многое остается на своих местах скорее по привычке. Ты чай нальешь или так и будем стоять? Про замок — молодец, хорошо придумал.

Я неторопливо разлил чай, мельком обратив внимание, как Анна все еще инспектирует кухню. Ну чисто терминатор Т-800 — увидит какую-то интересную вещь, остановится на пару секунд и продолжает сканировать.

— Давно один живешь? — спросила она.

— Почему один? С Витей.

— Не хочешь, не говори. Так что думаешь по поводу… сложившейся ситуации.

— Мне вроде как думать по рангу не позволяется. Я мелкий, как вы там говорите, ивашка. А вот ты целый воевода.

— Вон как ты запел, — усмехнулась Анна, взяв кружку чая. — А конфетки есть какие-нибудь?

— Печенье, — сказал я так тихо, чтобы жиртрест не услышал. Потому что именно сегодня их и купил.

— Курабье? Это хорошо. Можно прямо так, в пакете.

— Мучное в такой час? Не боишься поправиться?

— Вот это последнее, чего я боюсь. Ну и поправлюсь — потом похудею. Не отказывать же теперь себе в маленьких радостях, из-за которых и чувствуешь себя живой. Давай вернемся к нашим баранам, точнее, к одному конкретному тупому рубежнику. И решим, что с ним делать.

— Вариант вызвать на ковер и…

— Ты видел его? — на полуслове оборвала меня Анна.

— Ну конечно видел. Рубежник удалялся от дома.

— Ты меня не понял, — нахмурилась воевода и даже положила на стол откусанное печенье. — Ты видел конкретно Лешу? Не темную фигуру, не какого-то рубежника, а именно Ломаря?

Вот теперь я понял, к чему она клонит.

— Нет, — ответил я. — Слишком темно было, да и быстро все произошло.

— Едем дальше, — вздохнула Анна, отправляя курабье в рот. — Формально печать сломана хистом, но через подручника. Это очень хитрый ход, чтобы в случае чего не оставлять следов. А та мокрая лужица, которую ты предусмотрительно оставил, нам в этом не поможет.

Я кивнул, уже понимая, куда клонит воевода. Для этого даже не обязательно было быть опером.

— Хочешь сказать, что конкретной доказухи у нас нет, — вставил я. — Только косвенные улики. С таким же успехом и Ловчий мог меня пощупать. Да вообще кто угодно.

— Вот в этом ты, Миша, прав. Тут у каждого может быть мотив. К примеру, захотел один из них передать твой хист своему приспешнику. Хист… — запнулась она. — Значит, говоришь, и Ловчий мог…

Воевода крепко задумалась, а меня же заинтересовало другое.

— Кому хист передать?

— Приспешнику. Ну, помощнику из чужан. Есть тут и такие. Правда, не помню, чтобы у Ломаря приспешники были.

— Короче, ты хочешь сказать, что это мог быть кто угодно?

— В теории да. Вдруг кто решил, что ты на него косо посмотрел. Или увидел у тебя что ценное. Понятно, что вот так, нагло, да еще в такой короткий срок, никто бы действовать не стал… — она снова зависла с курабье, почти донеся его до рта. — Но это не значит, что у других не может быть мотива.

— И чего теперь, спустить все на тормозах? — я почувствовал, как начинаю злиться.

— Нет, конечно. Тут дело не только в том, что кто-то попытался убить рубежника. Ослушались слова воеводы. Вот, к примеру, еще дополнительный мотив — не тебя хотят убрать, а расшатать мое влияние. Показать, что слово воеводы ничего не стоит. Мда…

— Замечательно, и что ты предлагаешь? Ты ведь что-то предлагаешь?

— Для начала надо выяснить все конкретно. Уничтожение подручника просто так не проходит. Завтра вызову к себе Лешу, поговорю, заодно посмотрю на него.

— Даже если что увидишь, скажет, что заболел или еще что, — пожал плечами я. — Опять косвенные улики.

— Рубежники не болеют, — заметила Анна. — Но в целом ты прав. У меня нет ни одного рычага, чтобы действовать с позиции силы и в открытую. Не могу поверить, что Леша настолько туп, что напал. Или, может, его кто-то надоумил?

Воевода так удивилась своей догадке, что даже рот открыла, от чего песочное крошево посыпалось на стол. Не знаю почему, но меня эта картина невероятно позабавила.

— А мне что теперь, опять печать вешать?

— Без толку. Едва ли Леша снова попробует напасть. Он понял, что теперь действовать придется только самостоятельно, а этого уже не скроешь. От хиста след останется. Да и куда тебе вешать? Вторая печать за такое время тебя истощит.

Все это Анна говорила вроде как между делом, объясняя мне прописные истины. И тут вдруг зацепилась взглядом за мой волевой подбородок, словно впервые увидев. После чего в очередной раз «подвисла». Я уже даже внимание перестал обращать на ее заминки.

— Ты как хист восстановил? — поинтересовалась она.

— У рубежников такое не спрашивают, — развел руками я. — А если серьезно, то не знаю. На это Витя внимание обратил.

— А что-то особенное ты делал?

— Дай-ка подумать, вчера повесил первую печать над порогом, потом вскочил на ноги и убил подручника. Короче, обычные будни.

— Хист он такой, — вздохнула Анна. — Некоторые годами его разгадывают, а кому-то сразу открывается. Но так даже лучше. Пока я буду выяснять, отправлю тебя подальше, чтобы глаза не мозолил.

— Это куда ты меня еще послать собралась?

— Не послать, а отправить. Послать я тебя в любой момент могу. К самочинцам, куда сама и шла. Только я торопилась, вышла вечером, да Николашка все твердил: «Давай срежем». Мол, ночью зверь по лесу бродит.

— И что там? — сразу напрягся я.

— Да поговорить с ними надо об этом самом звере. Самочинцы — рубежники особые, на княжеских землях живут, но клятву верности не приносят.

— А что, так можно было?

— Можно, если всю жизнь по лесам скитаться. Зверь — это так, повод, конечно. На самом деле мне надо было с ними поговорить, спросить, может, в чем нуждаются, помочь.

— А потом обратить в свою веру? Классическое миссионерство.

— Вот мне бы пару таких умных мужиков, как ты, я бы за неделю в этой клоаке порядок навела. Ну, и чуть посильнее.

Последнее замечание меня немного уязвило. Я никогда не считал себя слабым или тем, кто не может за себя постоять. Однако с этим рубежничеством внезапно оказался в позиции новичка, который бежит за сильными мира сего. Что тут скажешь, даже на старости лет жизнь преподносит неприятные сюрпризы.

— Ты, извини, Анна, если я не ошибаюсь, Сергеевна, я тебе искренне благодарен за печать. Но, скажем так, мы в плане спасения квиты. Становиться мальчиком на побегушках мне уже поздновато, да и, честно говоря, неохота.

— Наконец заговорил как нормальный рубежник, — улыбнулась воевода. — Быстро учишься. Тогда давай это рассмотрим как своеобразную сделку. Ты отправишься к самочинцам, желательно на пару дней, пока я разбираюсь с Лешей и остальными местными рубежниками. Узнаешь, что им известно о звере, соберешь информацию, в общем, поработаешь по своему профилю. А я за это все заплачу деньги. Те самые, которые ты должен за…

— «Тверскую крышу», — кивнул я.

— Даже больше, десять монет лунным серебром вместо пяти. В чем, в чем, а в деньгах я нужды не имею. Проблема лишь в грамотных кадрах.

— Вот так бюджеты и транжирят, — вздохнул я.

— И всем хорошо, — продолжала воевода. — Ты не мельтешишь перед глазами, на нервы никому не действуешь. Я пока разбираюсь с делами. Так что, по рукам?

— Позволь поинтересоваться, это фигура речи или правда сделка?

— Тут скорее как расписка при одалживании небольшой суммы знакомому. Можно, конечно, и без нее, но с другой стороны, с бумажкой как-то спокойнее. Ну, и поглядишь заодно, как договоры составляются. Что называется, лучше уж со своим воеводой, чем где-нибудь по подъездам.

Анна протянула руку.

— Смотри, тут нет ничего сложного. По сути, просто скажи, что хочешь от соглашения. Я, Анна Сергеевна Мигунова по прозвищу Прут обещаю помогать рубежнику Михаилу…

— Евгеньевичу…

— В том, чтобы он добрался до рубежников, коих именуют самочинцами и выведал у них все, что те знают про Зверя. Для этого выдам ему провожатого, а после исполнения поручения, вознагражу десятью монетами лунного серебра. Никаких скрытых умыслов или ловушек использовать против него не буду, как и пытаться причинить физический вред… Теперь ты.

Я немного поколебался, после чего сделал алаверды Анне. То есть, пообещал сгонять до самочинцев и поглядеть почем фунт лиха. В смысле, побеседовать с этими достойными (очень на это надеюсь) товарищами. Как я понял, именно они виновны в нечаянном пленении воеводы. Правда, охотились те совершенно за другим существом. Получается, в курсе о таинственном звере.

А затем произошло самое неожиданное и… приятное, что ли. Ладони нагрелись, словно ты прикоснулся к батарее, а после на мгновение хисты объединились. Правда разве что на краткий миг.

— Готово, — разорвала рукопожатие Анна. — Теперь на непродолжительное время мы вроде как союзники.

— Вроде как, — хмыкнул я.

— Привыкнешь еще, что в мире рубежников все изменчиво. Одни союзы заключаются, другие сразу разрушаются. Единственное постоянство только в том, что все преследуют свои цели. И ради этого могут пожертвовать всем. Ладно, Миша, спасибо за чай, печенье огонь.

Это я и так понял. От здоровенного пакета, где не так давно было чуть больше килограмма, осталось штук десять. Аппетит у Анны был дай бог каждому, не дай бог Вите.

— Ладно, а что еще за проводник?

— Кстати, хорошо, что напомнил. Только он один знает дорогу к самочинцам. По крайней мере, сам так говорит.

Воевода пошевелила губами и достала из ниоткуда уже знакомую голову.

— В рот мне ноги! — завопила та. — Наконец-то свобода!