Межевик

Эпилог

Он проснулся среди ночи от жуткого зова. Воя, от которого стыла в жилах кровь и хотелось бежать без всякой оглядки.

Все это время рубежник считал, что кадавр — тупое орудие, мертвое создание, лишенное всяческих эмоций. Более того, не думал, что существует вообще какая-то связь между ними. И вот теперь тварь призывала на помощь своего создателя.

Яма, усыпанная кольями, давила со всех сторон. Он смотрел со дна в темное небо, которое закрывали ветви голых деревьев. Крепкая броня была пробита, чешуя разъехалась и теперь рана не позволяла лишний раз шевельнуться. Стоило чуть двинуться, она расползалась дальше.

Когда рубежник проснулся, то понял, что это было не наваждение. Кошмар казался таким же явным, хист внутри, ждущий часа, чтобы вырваться. Его детище оказалось серьезно ранено, там, в лесу. Видимо, угодило в одну из треклятых ловушек самочинцев, в какой уже побывала воевода.

Он утер выступивший на висках пот. Действовать, если и действовать, надо было быстро. Или… оставить все как есть.

Тогда кадавра убьют, их связь прервется и ему можно будет жить прежней жизнью. Как и раньше. Быть рядовым ратником при выскочке-воеводе, заниматься грязной и рядовой работой. Или… попробовать все-таки скинуть Анну, продемонстрировать ее несостоятельность или даже убить, чтобы после самому стать во главе Ржева и окрестностей.

Существовало много способов добиться у судьбы нужного тебе ответа: вытянуть карту должной масти, выкинуть игральный кубик, подбросить монету. Однако все это было не более чем лицемерием. Внутри себя, возможно, в самых потаенных уголках души, ты всегда знал ответ, просто хотел какой-то подсказки от мироздания. Сколько раз бывало, что при выпадении «неправильный» стороны ты кидал монету еще раз или вытягивал следующую карту?

Нынешних колебаний рубежнику хватило на пару секунд. Теперешняя жизнь его не устраивала, потому он и пошел на все эти противозаконные действия. Сильным человека делали не власть или деньги, а несгибаемость в собственных убеждениях и способность идти до конца. Даже если в итоге позади рушилось все, что прежде было дорого.

Значит, ему надо спасти Зверя. Кадавр был единственным козырем, способным как-то одержать верх в этой странной карточной игре. Проблема заключалась в том, что собственных сил у рубежника могло не хватить. Точнее, даже не так. Он мог бы излечить раны твари хистом, наполнить ее промыслом, но кто бы тогда защитил его от Зверя?

Мозги у ратника работали шустро. Он пробежал пальцами по прикроватной тумбе, закусил губу, взглянул на ночное небо, как в его голове уже возникло подходящее решение. Жестокое, беспощадное, но действенное.

Самое удивительное, что ему повезло. Потому что нужный человек сейчас оказался совсем недалеко от того места, где находился Зверь. Само собой, по рубежным меркам. На что у обычного чужанина ушло бы около получаса бодрой ходьбы, ратник преодолел за пару минут. И вот уже барабанил в дверь, увешанную ожерельями из куриных богов.

— Что? — появился на пороге заспанный Ломарь. В руке он, на всякий случай, держал топор для рубки мяса. — Опять эта шмара чего-то учудила. Клянусь, настанет день и я ее…

Ратник жестом остановил собеседника. О том, что произошло в доме новоиспеченного ивашки знали все — кто-то подослал фамильяра, чтобы навредить Мише. А кто был главным специалистом по таким вещам? Ломарь.

Штука в том, что Леша клялся и божился, что он никаким словом или делом здесь не замешан. И это походило на правду. Ломарь слыл вспыльчивым человеком с самым тяжелым нравом, но не являлся дураком. Поставить себя против слова воеводы мог только тот, кто был убежден, что его план сработает, или полный идиот. Складывалось ощущение, что некто хотел избавиться от ивашки, заодно переведя подозрение на Ломаря. Об их конфликте на почве жиртреста тоже все знали — нечисть в Подворье распространяла слухи почище баб.

Вот только дело в том, что у Леши, в отличие от воеводы, друзей оказалось больше. Ладно, не друзей, подобной роскоши у рубежников сроду не бывало, скорее товарищей и сочувствующих. Они и спрятали Ломаря в этом домике посреди леса, о котором не знала Прутиха. Здесь можно было переждать воеводский гнев и подумать, как Леше действовать дальше.

— Хватит бросаться словами попусту, — перебил Ломаря ратник. — Я знаю, как тебя вытащить из этой задницы.

— Из Прутихи дух выбить, что ли?

— Зверя. Я поймал его в ловушку. Если ты убьешь тварь, то воевода не сможет тебя завернуть. К тому же, прямых доказательств нападения на этого рубежника как не было, так и нет. Скажешь, что даже знать не знал о том, что тебя кто-то ищет, а ушел в лес охотиться на Зверя.

— А тебе что с того? — нахмурился Ломарь. Уж слишком хорошо он знал своего приятеля.

— Так я вместе с тобой. Один я все равно со Зверем, пусть тот даже раненый, не справлюсь. А так буду образцовым ратником. Давай собирайся, действовать надо быстро, пока никто не прознал или эта тварюга не выбралась.

Ломарь почесал острием топора шрам на губе, после чего утвердительно кивнул. Еще не зная, что тем самым подписывает себе смертный приговор.

Бежали они быстро. Леша, несмотря на общую корпулентность, не отставал от своего «благодетеля». А сам ратник волновался лишь об одном — только бы успеть. Он по-прежнему чувствовал Зверя и понимал, что силы того на исходе. В отличие от живых, кадавр не мог аккумулировать хист, только существовать за счет того, что забирал его. Потому дорога была каждая минута.

Мелькнули мимо россыпью горящих углей возле затухающего костра ведунские промыслы. Ратник догадался, что где-то поблизости притаились самочинцы. А после они уже выскочили к самой яме, где и обнаружили притихшего Зверя. Таким спокойным и неподвижным видеть его было непривычно.

— Твою за ногу, это же… Это нежить. Еще здоровая какая. Ты видишь?

Говорил Ломарь отчаянно жестикулируя, отчего топор мелькал в воздухе. Он совершил самую большую из возможных ошибок — решил, что они с ратником действительно заодно. И доверился. Именно топор первым делом рубежник и перехватил. А когда Леша понял, что происходит нечто дурное, то уже оказался сброшен в яму.

Зверь не сплоховал. Создавалось ощущение, что он превратился в скорпиона, объятого огнем. Все его естество перешло в состояние анабиоза, но когда представилась единственная крохотная возможность на спасение, он ею воспользовался.

Крепкие челюсти с чавкающим хрустом с третьего раза впились в горло, по ходу развортив грудь Ломаря. Будто бы кадавр сначала примеривался, а после, наконец, вцепился в рубежника со всей неутомимостью. Он пил кровь, а вместе с ней вытягивал из жертвы и хист, захлебываясь от собственной жадности.

Ратник не раз видел, как гибнут рубежники. Если не умертвить их сразу, то мучения несчастных будут довольно продолжительны. Однако Ломарь не издал ни звука. Он болтался как манекен на веревочках, полностью подчиненный воле кадавра. А когда тот насытился и бросил жертву, куском безжизненного мяса рухнул на дно ямы. И ратник понял — Леша мертв. Если бы Ломарь был оптимистом при жизни, то мог бы бы отметить, что его кончина вышла почти безболезненной.

Зато Зверь воспрял. В глазах вновь заплясало адское пламя, тело налилось силой, развороченное чрево восстановилось, вытолкнув прочь зачарованный кол. К тому времени ратник снял печать, потому нежить могучими рывками выбралась из ямы. Пусть не сразу — земля под большим весом хищника осыпалась, укрывая холодным черным саваном Лешу Ломаря.

Однако когда кадавр оказался наверху, он на мгновение замер перед тем, кто его создал. И кто его спас. Перед творцом. А ратник неожиданно для себя понял, что впервые за все время не боится Зверя. Скорее, он больше опасался, когда думал, что мог потерять свое детище. Потому что это было его сильнейшее оружие. А оружие нельзя бояться, им нужно лишь правильно управлять.

Казалось, это понял не только он, но и нежить перед ним. Если, конечно, она была в состоянии что-то понимать. Хотя разве не могли хисты, которыми напитывалась тварь, влиять на ее сознание? Невольно вспомнишь один из главных философских парадоксов про корабль Тесея — оставался тот все тем же самым или стал совершенно другим?

Все это только предстояло выяснить, когда раны нежити будут залатаны, а он перестанет быть своей бледной тенью. Самое главное сейчас, что кадавр склонил голову, давая понять, что теперь он в полной власти творца. А ратник кивнул, принимая это как данность, после чего они пустились прочь. Так быстро, как могли.

Конец.

Вместо послесловия: Вот и подошла к концу первая книга из цикла «Межевик». По моему скромному мнению, книга получилось добротной, местами веселой и, что несомненно важно в наше время, легкой. В целом, у меня есть понимание, как события будут развиваться дальше. Но если вы хотите что-то подсказать или знаете, что сделать, чтобы все заиграло еще лучше, отпишитесь, пожалуйста, в комментах)