Межевик

Интерлюдия

Ночь испокон веков была временем рубежников. Когда чужане захлопывали ставни, запирали засовы, подпирали двери, под сень луны выползала нечисть разного пошиба, против которой существовала лишь единственная сила, способная дать серьезный отпор — рубежники.

Однако сейчас пришло нечто, чего опасались и могучие обладатели хиста. Тот, кому дали прозвище Зверь. Существо, которое видели воочию лишь перед смертью в облике молниеносной тени. Нечто настолько ужасающее, что даже сами рубежники стали понимать, что ныне у ночи новый хозяин.

Оттого худая фигура на пронизывающем весеннем ветру смотрелась чужеродной в этом еще голом, не нашедшим себе зеленое одеяние, лесу. Только бесстрашный человек, знающий все, что сейчас происходило в округе, отважился бы выбраться сюда. Или тот, кто ведал еще больше.

Рубежник оказался здесь явно не случайно. Он твердо знал, что делает, пусть сначала и воровато оглянулся, словно опасаясь быть замеченным. А уже после торопливо начертил на земле символы защитного круга, установив в нужных местах камни и напитав их кровью. Затем, чуть поколебавшись, выставил раненую руку за защитный круг, со страхом глядя на рубиновые капли, падающие на стылую твердую почву.

Обряд был древний, позабытый для большинства рубежников, однако действенный. Старые слова несли не меньшую силу, чем нынешние заклинания, даже если их никто не произносил. Выверенные движения действовали так же безотказно, даже если их многие века никто не видел. Рубежник знал, что все сработает, потому что уже совершал подобное.

И когда он услышал тяжелую поступь шагов, то отдернул конечность, теперь полностью оказавшись в защитном круге. Сколько раз он вызывал своего «слугу», но каждый раз дрожал, будто рядовой ивашка, впервые применивший заклинание. Вот и сейчас все его естество трепетало, а сердце учащенно билось, не в силах совладать с взвинченными нервами.

В той книге, где он вычитал про тварь, говорилось, что никоим образом нельзя показывать страх. Вызываемые существа являлись практически безмозглыми, способными лишь провести какое-то простое логическое умозаключение, оттого жили одними инстинктами. И остро реагировали на страх.

Вот только легко сказать — попробуй не бояться. Наверное, все это писали какие-нибудь страшные умники, которые не бродили по ночному лесу, не надеялись, что камни и немного хиста защитят их от чудовищного порождения извращенного промысла, и не пытались управлять им.

Огромное туловище неторопливо показалось среди ветвей, освещаемое серебристым месяцем. Зверь медленно шел, переступая с лапы на лапу — уродливый и могущественный, вскормленный своими жертвами. На мгновение даже показалось, что кадавр попросту не заметит защитных линий и камней. И сожрет своего создателя, не оставив никаких следов, словно того никогда не существовало. Это было самое главное опасение рубежника, от которого ему не удавалось избавиться.

Он уже ни раз пожалел о своем поступке — слишком сильной оказалась запрещенная магия, сокрытая на страницах книги, слишком слабыми и ненадежными стали печати защиты, развеявшись почти сразу же, когда тварь подняла голову. Тогда ему удалось подавить ее своей волей, но сколько времени с тех пор прошло. Сколько хиста, плоти и крови впитало в себя мерзкое создание. Защитный круг теперь единственное, что могло спасти рубежника. Не будь его… все закончилось бы быстро.

Он не раз размышлял на щекотливую тему — что делать, когда цель будет достигнута? Когда его неприятель окажется устранен, как избавиться от чудовищного кадавра? В той книге было заклинание развеивания, которое даже удалось переписать, прежде чем нагрянул новый воевода. Вот только у рубежника имелись определенные опасения на сей счет. Хватит ли ему сил? Совладает ли заклинание с чересчур возвысившейся тварью? Ведь в книге писалось, что развеивание должно пройти через три седмицы после создания, а минуло намного больше времени.

Каждую ночь он засыпал с мириадами тревожных мыслей, сминая мокрую от пота подушку и бессонно глядя в темный потолок. И наконец пришел к тому, что уж будь как будет. Он забрел так далеко, что теперь попросту поздно отступать. Да и особо некуда. Либо он добьется цели и встанет над всем Ржевом и окрестностями, а уже после постарается уничтожить Зверя, либо гори оно все синим пламенем. Иными словами, зачем нужен мир, если в нем не будет его?

— Иди сюда, иди… — не узнавая собственного голоса, подзывал он кадавра.

Тварь подобралась к грани защитного круга, едва ли не касаясь невидимой преграды своей уродливой шипастой мордой. Пасть оказалась чуть приоткрыта из-за слишком громадных клыков, и из нее тянуло смрадом, затхлостью и разложением. Пустые глаза, в которых пусть и плясало мрачно-зеленое тусклое пламя, оставались безжизненными, лишенными смысла. Вся цель поддержания подобия жизни в этой громадине была простой и незамысловатой — только напитываться промыслом и подчиняться хозяину. Хотя по поводу последнего у рубежника имелись определенные сомнения.

— Хороший мальчик, — сам не поверил в сказанное человек. — У меня для тебя есть работенка. Есть цель. Слышишь?

Ответом ему было гробовое молчание. Ни один мускул не дрогнул на теле Зверя, хотя вокруг слабо скрипели трущиеся друг об друга ветки, стонали деревья, шелестела сухая листва на земле. Лес будто противился тому, кто очутился в его владениях, но боялся высказать это в открытую.

— Вот…

Рубежник выбросил за пределы круга несколько палок и скомканную тряпку (кусок рубашки) — то, что осталось от самодельной шины для сломанной ноги воеводы. В последние дни он все ходил подле нее, словно лиса вокруг курятника, все поджидал удобного случая. Для чего? Бог его знает, он и сам толком не знал. Впрочем, чувствовал, что если судьба даст хоть малейший шанс, он обязательно подобным воспользуется. И ему повезло.

Прутовский бес знатно поработал над раной свой хозяйки, всего через несколько дней та уже смогла ступать на ногу, потому сняла шину, в которой более не было необходимости. А глупая нечисть, то ли на радостях, то ли еще по какой непонятной причине, совершила самую ужасную ошибку, которую только могла, — оставила эту мелочь на заднем дворе, вместе с прочим мусором.

По всему разумению, подобное, конечно, надобно было сжечь. Кто знает, вдруг именно это и задумал бес? Разве может такая пустяковина понадобиться какому-нибудь несведущему в колдовстве человеку? Конечно, нет. Однако ушлый рубежник был как раз из тех, кто знал, как данным обстоятельством воспользоваться. И стянул остатки шины.

Кровь твоего врага — это подарок. Кровь врага, когда ты знаешь, как подобное можно обернуть против него, — сокровище. Весь день рубежник трепетал от нетерпения, не в силах дождаться ночи, чтобы осуществить задуманное.

Теперь он с истинным наслаждением, которое даже побороло его первобытный страх, глядел, как тварь втягивает запах вещей. Привыкает к духу тела его единственного недруга. Правда, палки не особо заинтересовали Зверя, он не мог оторваться от тряпки, все водя вокруг нее своей уродливой мордой. Но это ничего, там крови воеводы тоже достаточно. Можно надеяться, что она уже разлила масло, чтобы кадавру было удобнее сожрать ее.

Рубежник даже улыбнулся своей шутке. Хотя подобное отвлекло его всего лишь на пару секунд — еще ничего не закончено. Теперь предстоит сделать самое главное.

— Найди того, кому это принадлежало, — впервые за сегодняшний вечер его голос обрел твердость. — И убей.

На мгновение рубежнику показалось, что в пустой черепушке твари происходит нечто вроде мыслительного процесса. Зверь поднял массивную голову, поглядев с немым вопросом на человека. Однако ничего не сказал. Его родные связки сгнили, а в книге, где описывали поднятие мертвых существ, о таких тонкостях не упоминали. Да призыватель и сам не горел желанием тратить промысел напрасно на подобные глупости.

Рубежник выплеснул хист — так советовали делать каждый раз, будто бы «задабривая» кадавра. Мол, получил приказ — держи подкормку сладеньким, выполнил задание — возьми свою порцию. Вся беда только в том, что Зверь хотел еще и еще, потому что нельзя насытить бездонное чрево. И дай ему волю, сожрал бы своего «хозяина» целиком. Сейчас он уже точно был на это способен.

— Чего стоишь? Иди! — не без дрожи в голосе приказал рубежник.

Хиста он выпустил достаточно и теперь искренне не понимал ожидания твари. Неужели это мерзкое создание не поняло его?

Наконец, к небывалому облегчению призывателя, исполинская туша медленно развернулась и, поколебавшись еще секунду, рванула прочь. Под мощными лапами взрывалась комьями земля, разлетались в щепу молодые деревца, взметалась в воздух пыль. Рубежник облегченно выдохнул, утерев выступивший вопреки погоде пот. Казалось, теперь самое сложное сделано и можно расслабиться, однако нечто внутри медленно разъедало его уверенность. Червь сомнения точил призывателя, двумя словами руша гениальный по простоте план.

— Не туда, — сорвалось с губ рубежника. — Не туда. Ты побежал не туда, глупое создание!

Последнее он же крикнул в пустоту, потому что тварь оказалась слишком прыткой. И даже не заметил, что давно покинул защитный круг, мелкими шагами меряя землю вслед за помчавшимся прочь Зверем. Тем, кто взял цель и теперь не собирался отступать, прежде чем завершит начатое.

Вот только треклятая тварь отправилась не туда. Рубежник пришел с востока, оставив Подворье за своей спиной. Тогда как Зверь рванул совершенно в другом направлении, на запад. Глупое создание ослушалось приказа или не поняло его? В этом заключалось недоуменное топтание здесь? Нет, не может быть. Тогда бы кадавр попросту не сдвинулся с места.

Рубежник вернулся в круг, ошарашенно бормоча себе под нос проклятия. В адрес воеводы, найденной в кабинете бывшего управителя книге с запретной магией, созданного им существа. Теперь пот не просто стекал крохотной струйкой от виска до щеки, а бил градом, омывая все лицо. Рубаха прилипла к спине, под мышками противно хлюпало при каждом движении, а голова взрывалась мириадами мыслей.

Неужели снова ошибка? Как при попытке убийства Ловчего — тогда Зверь попросту перепутал рубежников. С другой стороны, там и вводные были слишком размыты — убить старика. Кто же знал, что они оба окажутся преклонных лет? Обычно на роль Ловчего натаскивают молодых и зеленых рубежников.

Наконец человек вышел из оцепенения. Он разрушил защитный круг, аккуратно убрав окровавленные камни на Слово — после предстояло их вымыть и выкинуть, чтобы в следующий раз использовать новые. А затем, еще раз прислушавшись к лесу, невольно вздрогнул.

Жизнь, которая затаилась с приходом кадавра — вернулась. Зашуршали мелкие грызуны, подали голос крылатые хищники, заворочался недалеко отощавший после зимы волк, так похожий на рубежника. Он тоже со страхом прислушивался к тому, что творится вокруг.

Человек пошел прочь — сначала медленно, словно каждый шаг для него мог стать последним. Затем все быстрее, пока не побежал. Он понимал, что лучше не выплескивать хист лишний раз — именно для этого приходилось забираться так глубоко для встречи с кадавром, но не мог ничего с собой поделать. Теперь он несся подобно молодому, но с каждой секундой все больше набирающему силу вихрю. Рубежник словно боялся, что стоит ему остановиться, как чудовищная догадка догонит его. Он гнал мысль об ошибке прочь и вместе с тем бежал сам.

Только на подступе к Подворью ему пришлось притормозить, пусть все естество и рвалось вперед. Он даже обхватил ближайшее дерево, будто пытаясь привязать себя к нему, забрать у того капельку векового спокойствия, когда ты смиренно смотришь на все, что происходит вокруг и не вмешиваешься. И молчал, закрыв глаза и сжав до скрежета зубы. Потому что теперь догадка не просто догнала его, она утвердилась в сознании как единственное разумное объяснение всему.

Сердце удалось унять не сразу, а перестать потеть и вовсе не получилось — рукава оказались мокрые и вытираться ими больше не удавалось. Но и медлить было не с руки, потому он направился к Подворью.

Здесь царило безмолвие. Слишком тихо для места, на которое должна была обрушить свою мощь созданная им тварь. В главном особняке горел свет — еще прошлый воевода провел сюда электричество и вообще не стеснялся пользоваться благами цивилизации. Жалко, что ушел так рано, не порекомендовав никого на свое место. Под кем-то, понятное дело, имелся в виду конкретный человек.

Но суть заключалась в том, что Прутиха жила своей обычной жизнью, тогда как должна была хрипеть от предсмертных мук. Как тот самый Ловчий, который приехал сюда мешаться под ногами и должен был погибнуть. Надо признать, что оружие в руках призывателя оказалось совершенно убойное, однако било не совсем метко.

Он подобрался к особняку, почти даже заглянул в окно, прежде чем тень внутри, словно ожидая незваного гостя, метнулась наружу. После дверь внезапно открылась и на пороге появилась Прутиха. Воевода все еще держала трость и слегка прихрамывала, но было видно, что ее нога чувствует себя намного лучше. Да и опять же, скорость, с которой она провернула данный трюк, удивляла. Анна после ранения вновь входила в силу.

Сейчас, облаченная в свободную блузу и широкие штаны, она выглядела интересно. Рубежник подумал, что при других обстоятельствах мог бы даже приударить за ней. Если бы не ненавидел эту женщину больше всего в жизни, виня в собственной неудавшейся карьере.

— Ты чего здесь шляешься? — спросила она.

— Вернулся из леса. Завозился, не заметил, как село солнце. А сейчас там опасно.

Анна недовольно скривилась, словно ее в очередной раз ткнули в допущенную ошибку.

— А чего мокрый такой?

— Бежал, — попытался он улыбнуться.

Получилось не очень удачно — невидимый прут вошел ему в голову. Вот только с первой их встречи многое изменилось. Ратники навели справки (друзья или хотя бы товарищи имелись почти во всех волостях и землях) о своей новой начальнице, ее хисте и особых способностях. Так выяснилось, что чем больше ты «противишься» пруту, тем ощутимее его воздействие. Надо лишь дать понять Анне, что ты согласен с ее замыслом. Ведь через то и рос хист воеводы, что чем больше она создавала порядка, тем становилась сильнее.

Ныне ратник сделал все правильно — сказал правду, пусть и не всю, а после не стал сопротивляться, когда воевода проверила его на вранье.

— Ладно, иди уже спать. Скажи дозорному, чтобы держали ухо востро.

Рубежник кивнул, дождавшись, как захлопнулась дверь. Понятное дело, ни к какому дозорному он не побежал. Все и так знали: самое худшее, что ты можешь сделать, — это уснуть на посту. Тем более в такое время.

Рубежника очень интересовало, куда отправилась тварь. И почему его воздействие не сработало. Ведь он все сделал правильно, как именно и было написано в книге: достал вещь Анны, которая оказалась обагрена ее кровью, и…

От внезапной догадки человек выругался и пнул подвернувшееся под ногу ведро. Правда, тут же с помощью хиста рванул и удержал его от громкого звона. Дурак, идиот, как же он просчитался. Он думал, что крови будет достаточно, но вместо того сам совершил глобальную ошибку, послал убить хозяина тряпки. А кто был с Анной? Тот ивашка, который и решил поиграть в рыцаря.

Не сказать чтобы рубежник сочувствовал новому тверяку: лес рубят — щепки летят. Ему было жаль, что он упустил такую замечательную возможность расправиться с Прутихой. Ну ничего, подвернется новый шанс. А он подвернется обязательно.