Межевик

Глава 4

К моему счастью, больше своих способностей брюхач не проявлял, поэтому до места мы доехали без всяких происшествий. Хотя, справедливости ради, пришлось сначала добраться до кабака Кирпича, а после уже вспоминать дорогу. Благо, на память я никогда не жаловался, а две рюмки коньяка не стали отягчающими обстоятельствами.

Вот за что люблю «Ниву» — так это за пренебрежение к изменяющимся условиям за бортом. К примеру, «Вишенка» даже не заметила, что дорога внезапно закончилась и началась пересеченная местность. Хотя, конечно, в какой-то момент остановиться все же пришлось — сквозь деревья машина проезжать еще не научилась.

Я выбрался наружу и расчехлил «Сайгу». Так, на всякий случай. Но мне, как и любому нормальному человеку, с оружием было сильно спокойнее, чем без него.

— Миша, может я лучше тут посижу? — предложил мне жиртрест.

— Что ты говоришь? — почти искренне изумился я. — Машина такая крохотная, я же не могу позволить, чтобы у тебя вдруг развилась клаустрофобия. Пойдем, тебе полезно гулять.

Витя со скорбью всего еврейского народа в глазах открыл дверь и выбрался наружу. Точнее скорее уж перелился через порог одной жирной каплей.

— Нам туда, — указал я. — Не отставай.

Выяснилось, что именно отставать как раз не входит в планы брюхача. Несмотря на внешнюю неуклюжесть, он постоянно мельтешил рядом со мной, пару раз даже вполне себе не фигурально наступив на пятки. А еще то и дело оглядывался по сторонам. Вот действительно тюфяк тюфяком, но когда понял, что от его проворства может зависить благополучие, сразу включил живчика. У нас это называлось: «жизнь заставит и не так раскорячишься».

— Вроде здесь, — остановился я.

Витя в очередной раз налетел на пятки и тут же принялся извиняться. Но я уже не обращал на него особого внимания, осматривая местность.

Нет, точно здесь. Я ориентировался не только по сломанным веткам волчьей ягоды и выросшему холмику рядом, но какому-то внутреннему ощущению. Не знаю, как это объяснить, но словно я стал счетчиком Гейгера и внезапно очутился близ уранового могильника. Уж прости, мертвый рубежник, за такое ироничное сравнение.

— Молодец, все честь по чести сделал, — втянул жиртрест носом воздух.

— Кто сделал? Ты о чем?

— О твоем предшественнике, — указал брюхач на могилку. — Точнее о том, кто его похоронил. Мне всегда говорили, что хист для земли вроде как явление инородное. К примеру, почему рубежники так перед смертью мучаются? Не принимает их земля, пока силу свою не передадут. Но и после смерти тело, уже оскверненное промыслом, еще сорок дней является магнитом для хиста. А он же здесь буквально разлит, чувствуешь?

Я кивнул. Вот, значит, что так «фонило» вокруг. Те самые остатки промысла, ну, или хиста.

— Потому важно, чтобы всякий, кто хистом обладал, был правильно погребен.

— Это как, кремирован, что ли?

Мой вопрос слегка озадачил Витю. Он даже поднес палец ко рту и явно сбился с мысли.

— Вообще, это конечно, выход. Едва ли пыль после смерти в чьем-то обличье подняться сможет. Но лучше проще — надо положить мертвецу на грудь камень с нужным символом. А в него промысла чуть вложить, чтобы удерживал первые сорок дней. Поэтому и говорю, что все по чести сделал.

— А если камень не положить?

— Ну, может, и обойдется. Если рубежник слабый был, да промысел свой передал. А вот если хиста вдоволь наберется — место плохим окажется или рядом что произойдет, то может подняться. Вот и выйдет тогда небо с овчинку. Хорошо, если сразу упокоят, а вдруг нежить силы наберет, тогда пиши пропало.

— Нежить, нечисть… Разве есть разница?

Казалось, этот вопрос возмутил жиртреста до глубины его упитанной души. Он выпучил глаза и стал хватать ртом воздух, не в силах сказать все, что обо мне думает… Но в итоге все же взял себя в руки.

— Ну вот смотри, Миша. Взять тех же русалок. Ими кто становится? Знамо дело, утопленницы. Но ведь не каждая, даже если рядом место плохое или еще что. Вода должна принять, она вроде как силы и дает.

— Понял, принял. Короче, нечисть — это существо естественное, от природы. А нежить — от человека.

— Так, да не всегда. Случается, что лежит себе покойник, еще и сорока дней не прошло, а рядом, к примеру, нечисть сильную убивают. Или два рубежника до смерти сцепились. И часть их хиста покойнику и уходит. Вот тогда тоже нежить поднимется. Хотя, казалось бы, не воздействовал никто напрямую.

— Нет, это только подтверждает теорию, — покачал головой я. — Описанное тобой тоже проявление рубежников, все остальное — нечисть.

— Не жиртрест, а советская энциклопедия в двенадцати томах, — раздался знакомый, но от того не менее неприятный голос. — Слушай, а я тебя у Леши Ломаря не видел?

Я на автомате вскинул карабин, тут же найдя в прицеле говорившего. Того самого неприятного мужичка, с которым «посчастливилось» познакомиться вчера.

— Ты… — прошипел я.

Вообще хотел много чего сказать. Нет, я не поклонник обвинять окружающих во всех смертных грехах. Мол, я сделал все от меня зависящее, но вот обстоятельства сложились именно так, как сложились. Однако в данном конкретном случае в моем нынешнем плохом настроении и сумбуре в жизни был в том числе виновен и вот этот хмырь. Притащил против воли, обманом заставил забрать хист, да и вообще он мне просто не нравился. А у меня чуйка на людей дай бог каждому — не дай бог никому.

— Я, я. Ты только на этот раз руками не маши, а то зубы еле прижились. Давай еще раз знакомиться, что ли. А то в вчера мы не с того начали.

— Мы не тем и закончили. Тебе чего надо?

— Я Владимир Петрович по прозвищу Шига…

— Я Михаил Евгеньевич по прозвищу Ты-сейчас-мне-быстро-объяснишь-какого-хрена-тут-вчера-произошло.

Я на всякий случай перевел рычаг предохранителя «Сайги» вниз и резко передернул затвор. Не потому что хотел попугать этого Владимира Петровича. Мой опыт подсказывал, что по всем признакам этот хмырь меня не боится. Скорее я всерьез опасался того, что он может выкинуть. Это в моем мире человек с оружием представлял угрозу для остальных. В новом, где обитала всякая нечисть, и, как выяснилось, даже нежить, рубежник явно был готов продемонстрировать неприятные для меня сюрпризы.

И вот то, что Шига мало того что не испугался, но даже бровью не повел, лишь подтвердило мои опасения.

— Ну зачем все это? Я вообще-то Ловчий Великого Князя. Не дай бог что со мной случится, с тебя живьем шкуру сдерут. И поверь, это не фигура речи.

Его слова меня немного воодушевили. Не факт возможных адских мук: Шига допускает мысль, что я могу ему что-то сделать. Правда, практически сразу после этого Владимир резко притушил мой фитилек надежды — молниеносным рывком он приблизился и схватил «Сайгу» за приклад. Я попробовал было рвануть оружие на себя, но какой там, создалось ощущение, что его зажали в слесарные тиски.

— Давай это побудет у меня, а то еще палец дернется.

— Вот уж хрен, — сказал я ему, глядя в глаза. Хотя понимал, что в нынешней ситуации надо находить новые точки пересечения для коммуникации. И возможные компромиссы. — Пусть лучше пока побудет у Вити.

Конечно, логичности в этом решении было ноль целых ноль десятых. Скорее подобным заявлением я хотел показать, что не собираюсь подчиняться Шиге. К удивлению, Ловчий без всяких споров отпустил оружие. А я, как и сказал, передал его жиртресту. Разве что предварительно перевел рычажок предохранителя обратно вверх, еще на хватало, чтобы брюхач случайно выстрелил. С его ловкостью может оказаться, что подобный союзник станет хуже врага.

Витя хоть и побледнел пуще прежнего, однако «Сайгу» забрал, заглядывая прямо в ствол. Мда, сказочный персонаж. Оттуда, конечно, может вылететь «птичка», но это будет последнее, что увидит жиртрест.

— Ну вот так-то лучше, — отошел в сторону Ловчий, присев на корточки и облокотившись на ближайшее дерево. — Итак, приступим к моей любимой рубрике: ответы на вопросы. Да, я сделал тебя рубежником. Хорошо, формально не я, а Кондрат, — Владимир кивнул на холмик.

— Почему?

— Я не могу допустить, чтобы его хист оказался утерян. Он очень важен. Сначала тот принадлежал Мириле, вот тот сильный был Ловчий, затем стал гулять по рукам. Перешел к Кривому, после к Зеленому, потом к Кондрату. Тот и прозвища получить не успел. Говорят, что на этом хисте даже какое-то проклятие, видишь, его хозяева недолго живут.

— Что в нем такого? Почему он так важен.

— Вот меня бы кто по этому поводу просветил. Партия сказала надо, Володька ответил: «Да». Лишь обронили, что хист с потенциалом. Мол, его обладатель может стать очень сильным рубежником.

Ловчий улыбнулся, всем своим видом давая понять, что вообще-то он парень неплохой. Ага, почти поверил — если бы не все те же глаза, обжигающие холодом. Такие ребята тебя дружески похлопывают по плечу, а затем сдают с потрохами без малейших сожалений.

А еще я понял, что ему точно не сорок. Все эти присказки, поговорки, манера речи. Нет, рубежник как минимум мой ровесник, а может, и старше.

— У меня были определенные догадки, но как я понял, он каким-то образом связан с нечистью, — продолжил Ловчий. — Ну это за что купил, за то продаю. О хисте вообще трепаться не принято. В целом времени толком разобраться не было, Кондрат слишком долго входил в курс дела, а когда настала пора проверить его «в поле», в смысле, «в лесу», все закончилось не очень здорово.

— Кто его убил?

— Тут вариантов масса. По когтям похоже на берендея, только большого. Но зачем это им — непонятно. Они вроде как разумные, просто так не нападают, тем более на рубежников. Может быть, упырь или ночница, но у тех когти поменьше. Да и последние обычно душат. Больше всего похоже на редкапа, но как он сюда мог добраться — большой вопрос. Мы, собственно, на зверя охотится и приехали, от местных стали жалобы поступать.

— Дела… — невольно вырвалось у меня.

Нет, я догадывался, что этот новый мир, в который мне «посчастливилось» попасть не такой уж приятный. Но чтобы настолько. И это мне Владимир выдал лишь ту нечисть, которая подходила по почерку. А ведь имеются и остальные, «приятные» во всех отношениях существа, умерщвляющие людей иными способами.

— Замечательно, а как теперь все вернуть обратно? Можно же сделать рубежником кого-то другого вместо меня?

После всего услышанного я пришел к выводу, что здесь мне точно не рады. Это только подростки-максималисты хотят, чтобы к ним прилетела волшебная сова с письмом из магической школы, где их ждут всякие приключения на горячие головы. Единственное, чего хочет нормальный мужик, — покоя. Тем более я всего, что произошло, не просил.

— Конечно, можно, — на удивление легко согласился Владимир. — Находим любого человека, он по доброй воле перенимает у тебя хист, чтобы ты не мучался, а потом ты умираешь.

— Чего?

— Ну прости, другого способа пока не придумали, — хохотнул Шига. — Смерть здесь идет обязательным пунктом.

— Какие еще варианты? Те самые, где я живу и здравствую.

— Вот приятно разговаривать с деловым человеком, — вскочил на ноги рубежник. — Все просто, ты даешь клятву на верность Тверскому Князю, становишься Ловчим этих мест. Будешь за порядком смотреть, чтобы нечисть не озоровала и все такое. Я тебя так и быть, азам обучу.

— Понятно, короче, местным участковым по нечисти.

Что-то мне подсказывало, что зарплата и всякие «плюшки» будут примерно как и в нормальном мире. То есть никакими.

— А если я откажусь? — спросил я.

Шига тяжело вздохнул. Почти как мой бывший начальник, полковник Филипчук, читающий мой очередной рапорт. Он так и говорил: «Когда ты, Миша, уже наберешься ума-разума?».

— Видимо, рано я тебя похвалил, Михаил Евгеньевич. Смотри в чем закавыка, я княжий человек. Если вдруг какой дурак вздумает меня обидеть, то будет иметь дело со всем княжеством. А вот ты — никто. За тобой никого нет. И если я тебя, к примеру, убью, то мне ничего не будет.

— Где-то я это уже видел. Сейчас ты скажешь, что за «крышу» я должен платить.

— За крышу? — не понял Владимир. — В смысле, за защиту? Конечно. Но это плата символическая, скорее для порядка. Ты же понимаешь, если что-то дают бесплатно, то подобное и не ценят. Главное в другом — либо ты с нами, либо сам по себе, со всеми вытекающими последствиями.

— Мне надо подумать, — сказал я.

— Думай, думай, — опять слишком легко согласился Ловчий. — Только ты учти, что ты однорубцовый рубежник, самый слабый ивашка, который ни сил своих не знает, ни неписаных законов. Тебя каждый черт может вокруг пальца обвести. И я не утрирую.

Ловчий с ловкостью фокусника вытащил практически из воздуха зеленое яблоко и помахал им. Сначала я подумал, что передо мной, но оказалось, что его замысел был гораздо хитрее.

— Жиртрест, будешь?

Витю даже уговаривать не пришлось. Он бросился к моему если не врагу, то неприятелю практически роняя тапки. Наверное, не подкинь Владимир фрукт в воздух, брюхач сожрал его бы вместе с рукой.

Однако пока нечисть сочно и с наслаждением чавкала, Ловчий аккуратно изъял у жиртреста «Сайгу» и демонстративно поднял в воздух.

— О чем я и говорю, Михаил. Такому как ты нужна защита и информация. Я в лице княжества порекомендую тебя местному воеводе. Если что надумаешь, приходи завтра к полудню к усадьбе Чертолино. Если сам не знаешь, жиртреста своего спроси, он с прошлым хозяином туда точно ездил. Бывай.

Шига бережно положил «Сайгу» на землю, помахал мне рукой, как старому закадычному товарищу и был таков. В смысле, легким бегом скрылся в лесу. Правда, его легкий бег оказался сродни ускорению нигерийского атлета. Захоти бы я, все равно не успел добраться до карабина и угостить рубежника свинцом. Меня вообще стали посещать интересные размышления о силе моих новых «коллег». Где верхняя планка и есть ли она? Что дальше, способность летать или проходить сквозь стены? В общем, дела…

— Да, Витя, тебя в разведку брать нельзя, — сказал я, подбирая оружие. — Ты, наверное, за бутерброд с маслом мать родную продашь.

— Слаб, признаю, — почти искренне всхлипнул жиртрест. — Все мои беды через обжорство, только ничего сделать не могу. Такова моя природа, Миша.

— А что там этот товарищ говорил про какого-то Лешу Ломаря? Ты же сказал, что тебя выгнали.

— Ох, — тихо произнес брюхач.

Хотя больше походило на то, что ему резко ударили в живот и из него просто вышел весь воздух.

— Ну давай, давай, колись. Чего у вас там произошло?

— Ломарь — он человек… своеобразный. У него прозвище такое знаешь почему? Любит он над всеми измываться, не пытать, а будто мучать. Вот, к примеру, боишься ты пауков, он тебя непременно поймает и в подвал с пауками посадит. А чаще всего даже не так делал, просто говорил, что там пауки, а меня заставлял морок насылать. Очень ему надо существо сломать.

— Он больной, что ли?

— Через то его хист растет, — развел жирными руками брюхач. — Вот только после и надо мной стал измываться. Посадит на цепь, нет, ты погоди, это нормально, со мной лишь так и можно… в общем, посадит на цепь, а сам перед носом всякими яствами водит. И не дает. Я от такого чуть с ума не сходил, а ему хорошо, нравится. Вот как получилось, я и сбежал. Сил уже никаких не было.

— Выходит, хист достается нужному человеку? — предположил я.

— По-разному. Видимо, когда-то в Леше Ломаре было гнилое зерно, которое проросло. Но по началу он вроде даже как мучался, стеснялся своего промысла. А после четвертого рубца уже во вкус вошел. Я у него давно жил.

— Чем дальше, тем мне это все меньше и меньше нравится. Ладно, а что там про эту усадьбу Чертолино?

— Ох… — повторил жиртрест еще раз и стало понятно, что туристической прогулки туда не получится.