Межевик

Глава 22

Офис был самым заурядным — выцветшие пластиковые панели, напольный ящик для документов, стол со стареньким компьютером, два стационарных телефона и ворох бумаг. Из необычного оказался разве что его хозяин.

Я как-то привык к тому, что почти вся нечисть антропоморфна. Да, она могла быть толстой, худой, покрытой густой шерстью, увенчанной рогами, но походила на человека. Даже некоторые исключения (вроде того же баюна) лишь подтверждали правила. Когда на тебя смотрел этот дикий кот с завораживающим взглядом, создавалось впечатление, что сосед через три дома, дядя Вася, думает, как бы занять на бутылку. Я не к тому, что у баюна было такое же испитое лицо, скорее дело касалось взгляда, который казался уж очень задумчивым.

Нечто, сидящее передо мной в офисном сером кресле, походило на остатки выпотрошенного петуха. Голова худая, с массивным клювом и почему-то желтым гребешком, глаза круглые, туповатые, перья мокрые, прилизанные. Все это покоилось на худой, как жердь, шее, а затем переходило в туловище, лишь отдаленно напоминающее человека. С той разницей, что все конечности неестественно вытянутые, а пальцы оказались раза в три длиннее обычных. Да еще странно выгибались, словно не имели костей.

Что там дальше — я разглядеть не смог, за письменным столом было не видно.

Самое смешное, что блуд оказался облачен в металлический пиджак а-ля «надену раз на выпускной», впрочем, без всякого намека на галстук или рубашку.

— Ну убивай, рубежжник… — подал голос он.

Что удивительно, звук «ж» и без того звонкий, в его устах (точнее клюве) прозвучал словно задетый камертон или сыгравший от прикосновения металлический лист. Я заметил, что меня вновь стало завораживать, поэтому уперся посильнее пяткой в пшено. Отпустило.

— Все сззделаю, что скажжешь. Не убивай урода! Пощади…

Вот это замечание меня немного смутило. Нет, блуд действительно казался, мягко говоря, непривычным для человеческого взгляда. Скажу больше, такого увидишь в юном возрасте, и можешь быть уверен, в армию не пойдешь из-за приступов ночного энуреза. Но что теперь, просто убивать за то, что кто-то не отвечал твоим принципам прекрасного?

— Ты как тут оказался? — спросил я.

— Чужанин оббманул, — заволновался блуд. — Поймал, ззаставил.

— Чужанин, — удивился я. — Да ты не волнуйся, убивать я тебя не собираюсь. Если, конечно, ты не попытаешься выкинуть какую-нибудь глупость.

Последнее я добавил на всякий случай. Выглядела нечисть несуразно, но кто знает, что от нее можно ожидать.

Блуд торопливо закивал, соглашаясь с моими требованиями. Хотя он сейчас был в таком состоянии, что и ипотеку бы под двадцать пять годовых взял. А после несколько раз глубоко вздохнул своей тщедушной грудью, словно не мог набрать нормально воздуха.

— Давай знакомиться. Я Миша.

— Тиша… В смыссле, Тихон.

Мы пожали руки. Что удивительно, пальцы нечисти оплели мой кулак со всех сторон и оказались приятно теплыми.

— Давай рассказывай все по порядку. Как здесь очутился?

— Я раньше жжил у старого перекрестка, рядом с тремя домами, — указал он своей длинной рукой за спину. — Ничего такого, люддей кругами воддил, иногда пугал, но без всякого умысла. Так хист требует.

Я заметил, что чем дальше говорил блуд, тем он больше успокаивался. Это я понял по звонким согласным, на которых тот перестал делать акцент — нечисть не пыталась меня заворожить. Это хорошо. Я даже присел на свободный стул, на всякий случай рассыпав пшено под ноги.

— Хист так устроен, что если долго с чужаниным соприкасается, тот к нему привыкает. Таким образом человек может начать видеть нечисть.

Я кивнул. Собственно, это объяснялось многочисленными историями бабулек про барабашек и домовых.

— Редко кому из чужан верят, — махнул своими странными пальцами блуд. — Потому для нас это вроде не очень страшно, а мне не повезло. Рядышком жил один пройдоха, директор этой…

Он на мгновение запнулся, не в силах подобрать название. Пришлось помогать.

— Конторы.

— Конторы, — кивнула нечисть. — Он запойный, так что меня увидел и даже не испугался. Говорит, какие ему только черти не мерещились. Хотя, может и не мерещились, чертей только ведь пьяные и могут увидеть. Болтать со мной стал, расспрашивать, а я дурак, клюв и развесил.

Блуд провел пальцами по глазам, то ли этот жест что-то значил, то ли он пытался смахнуть слезу.

— У меня друзей нет, сроду со мной никто не говорил, — пыталась оправдаться нечисть. — Вот и клюнул я на его россказни. Он обещал, что буду тем же самым заниматься, людей вокруг носа обводить, да только в тепле и достатке. Надо лишь сказать, как меня оттуда забрать. Я и сказал.

Вот теперь блуд заплакал по-настоящему. Я же сидел и продолжал удивляться — чего только в мире не бывает. Когда я был обычным человеком, мне бы и в голову не пришло якшаться с нечистью. Самое лучшее, что я мог бы сделать, — обратиться к нужным специалистам. А этот блуда припахал.

— И что, разве обманул? — не понял я. — Ты ведь действительно занимаешься по сути тем же самым. Хист у тебя, как я почувствовал, в порядке.

— Не обманул. Только всего не сказал. Говорю же тебе, рубежник, этот чужанин запойный. А после того, как я всех людей заменил, прибыль принес, ему совсем делать нечего стало. И начал он пить пуще прежнего. Теперь и меня с собой заставляет. А я не могу, у меня здоровья столько нет.

Я сидел, пытаясь сделать каменное лицо, пусть больше всего и хотелось заржать в голос. Минут десять назад я действительно дергался, когда предстояло отправиться сюда, чтобы встретиться с таинственным блудом. А теперь сидел и слушал жалобы персонажа, который не мог больше пить.

Верно говорят, что у каждого мужика в жизни есть своя бочка водки. У кого-то она поменьше, у кого-то побольше. У некоторых таких размеров, что там может заниматься сборная страны по синхронному плаванию. Но правило работало для всех, даже для нечисти. Бочка блуда оказалась крохотная, но тут уж ничего не поделаешь. Я сам был не особым любителем злоупотребить.

— Что, если я вытащу тебя отсюда? Скажем больше, найду место не хуже, но пить тебя больше никто не заставит.

— Чего надо, рубежник? Все, что хочешь, сделаю. Только спаси!

— Договор надо один расторгнуть, — достал я смятый листочек.

Вообще сюрреализм происходящего меня не покидал. Я наводил мосты с блудом, чтобы вытащить его из задницы, а взамен он должен был разорвать договор на домашнее телевидение для упырей. Нет, жизнь меня ко многому готовила, но явно не к этому.

Что еще важно, задачка действительно виделась непростой. Вообще редко удается провернуть все так, чтобы оказались довольны все. К примеру, вот взять нынешнюю ситуацию. В ней были несчастливы практически все стороны — упыри, сам блуд, чужане, которые не могли получить должный уровень услуг. В плюсе был разве что хозяин конторы. Хотя, судя по беспробудному алкоголизму, его существование тоже можно с трудом назвать радостным.

Мне же надо было сделать так, чтобы как минимум половину этих участников из минуса вывести в плюс. Благо, решение, пусть и внезапное, созрело практически мгновенно. И теперь виделось лучшим выходом из ситуации.

Гибкие пальцы блуда завораживающе плясали над клавиатурой. Так быстро, что я невольно начал размышлять на всякие отвлеченные темы. Хорошо, что Лера и не думала успокаиваться. Ее подергивания начинали раздражать, но вместе с тем уже несколько раз вернули в реальность. Видимо, хист блуда действовал сам по себе, даже когда нечисть не сильного этого и хотела.

— Все, рубежник, — поднял на меня свою петушиную, в хорошем смысле этого слова, голову собеседник. — Теперь что?

— Зарок дай, — вспомнил я напутствие Колянстоуна. — Что вред мне не причинишь и слушать будешь.

Выяснилось, что этот зарок нечто вроде обещания. Точнее уж клятвы. Тиша торопливо пролепетал, что никакого вреда мне нанести не намеревается и готов слушаться, если это не противоречит прочим его обещаниям. Интересная, конечно, оговорочка.

Что-то действительно произошло, я это почувствовал. Вокруг разлился уже знакомый промысел, который тут же втянул в себя блуд. Видимо, так зарок и работал.

— Пойдем со мной, здесь недалеко.

Одновременно с этим я положил пачку пшена на стол и перерезал ножом веревку. Испытанный сейчас кайф затмил все удовольствия мира.

— Не могу, рубежник. Меня же сюда человек принес, я не сам пришел. Потому и сам выйти не могу.

— Хорошо, давай-ка с этого места поподробнее, — попросил я, потирая запястье.

Оказалось, что с этой нечистью все не так просто. Нет, я помню, что жиртрест мне объяснял — у всех у них есть своя определенная сфера влияния. Если совсем грубо, их можно было разделить на две группы: лесная и городская нечисть. Блуд, как в анекдоте, хотел быть и умным, и красивым. Он жил на приграничье, на том самом перекрестке, откуда и был забран ушлым чужаниным весьма забавным способом.

— Погоди, говоришь, что нужна обувь?

— Нас, нечисть, со старого на новое место в сапогах всегда переносили, — утвердительно кивнул петух. — Только, чтобы теперь отсюда унести, надо нынешнюю связь разрушить.

— И какие у нас варианты?

— Чужанина убить можно, — не моргнув глазом, заявил блуд. — Или сделать так, чтобы он сам отказался от меня. Но по доброй воле он на подобное вряд ли пойдет.

— А еще?

— У рубежников все проще. Можно чужой промысел своим задавить, нынешнюю непроизнесенную клятву разрушить.

— Вот это нам подходит. И как это сделать?

— Я не знаю, я же не рубежник.

Снова здорово. Вот мне в последнее время нравятся формулировки: «Делай, но как, мы не скажем». С другой стороны, глаза действительно боятся, а руки… из задницы. Я глубоко вздохнул и попытался настроиться на нужный лад.

Хорошо, начнем с самого базового — своего хиста. Я мысленно пощупал себя, разглядывая промысел. В целом, все не так уж и плохо, заполнен примерно на три четверти — это, видимо, после физических упражнений у упырей он немного потратился. Да, каждый чих не слабо бил по моему хисту. С другой стороны, Витя даже похвалил меня. Мол, те, рубежники, у кого есть бесы, быстрее восстанавливают промысел, но исключительно за счет нечисти. У меня восполнение происходит медленнее, но самостоятельно. И я вроде бы могу приучить свой хист работать должным образом, и когда возьму побольше рубцов, то станет полегче. Интересно только, когда наступит это прекрасное время?

Тщательно исследовав свой хист, я переключился на промысел блуда. Тот самый резвый ручеек, который изгибался и пытался все время убежать. Постепенно хист нечисти словно привык ко мне и теперь не требовалось сверхусилий, чтобы наблюдать за ним. И тогда стала открываться новая информация. К примеру, что Тиша довольно силен (по сравнению со мной, конечно, а не вообще). В хисте я нащупал нечто вроде зарубок: раз, два, три. Именно столько у него рубцов.

Что еще?

Теперь промысел блуда предстал не тягучей субстанцией, а чем-то осязаемым, но вместе с тем легким, как ситцевый платок. Часть оказалась завязана на самой нечисти или уж точнее повязана, а вот другая была придавлена чем-то тяжелым, будто гирей. Это что, и есть та самая клятва?

Очень отдаленно она напоминала даже печать. Я потрогал ее и убедился, что хреновина довольно надежно лежит на полу, Затем я попытался поднять ее — безуспешно. Ладно, тогда надо поработать хистом. Я вспомнил ощущение, когда впервые создавал заклинание, переданное Ловчим. Ага, промысел вроде бы удалось поддеть, теперь надо направить его на эту гирю.

— Миша, ты в порядке! Ты, хрень… уродливая, ну-ка от него отошел!

Меня трудно назвать вспыльчивым человеком. Но сейчас, когда я почти подцепил «гирю» и сбился из-за неожиданного появления Леры, внутри все всколыхнулось.

— Выйди! — рявкнул я.

И судя по всему, не просто сказал. Тот самый хист, который должен был направиться на клятву, выплеснулся в сторону девушки. Она даже пару шагов назад сделала, а на глазах выступили слезы.

— Миша, я же…

— Извини, погорячился. Все нормально, мы договорились, сейчас утрясаем нюансы. Ты лучше обувь мою принеси. А Коля где?

— Мешок снаружи сторожит.

— Угу, оставила нашего говоруна на съедение бездомным собакам. Лера, все в порядке говорю, обувь принеси.

А сам отвернулся, даже не глядя на нее, и попытался снова. Так, выплеснул хист, направил, подцепил. Гиря вновь сорвалась, но скорее из-за моей поспешности. Я терпеливо вздохнул и повторил операцию, вот теперь все удалось.

Промысел блуда, прежде придавленный, вырвался наружу подобно надутому шарику, который вдруг отпустили. Мне даже показалось, что еще мгновние и нечисть кинется прочь. Вот только данный зарок уже принялся действовать. Поэтому блуд сначала поднялся в кресле (выяснилось, что он достает почти до потолка), а после вновь рухнул в него. К тому моменту вернулась и Лера, на этот раз притащив и рюкзак, и Колянстоуна.

— Мда, по паспорту покойница, а по корме разбойница, — медленно протянул он. — Вот ты какой, северный олень.

— Ты ни разу блуда не видел? — удивился я.

— Неа, — честно признался он. — Рядом ходил, дух их чуял, а вот лицезреть не доводилось. Уважаемый, а вы как с такой мандавошиной щи хлебаете?

— Ладно, не смущайте мне Тихона. Подождите пока снаружи.

Что удивительно, Лера спорить не стала. А у головешки попросту выбора не было. Что называется, нету ножек — нету мультиков.

— Ты не переживай, они рубежники нормальные…

— Дда все в поряддке, — снова заволновался Тиша. — Я привык.

— Ладно, едем дальше. Клятву мы скинули, тебя к заводским настройкам вернули. Теперь что?

— Пригласить меня надо.

— Приглашаю.

— Нет, не так.

Еще секунд пятнадцать у нас ушло на игру в испорченный телефон. Блуд объяснил, что именно мне нужно сказать, чтобы он без проблем залез в башмак. Вроде условность, но ее нельзя ослушаться. Я, уже привычный к разного рода странностям, на подобное даже внимания не обратил. Лишь терпеливо отыгрывал роль, чтобы выдать итоговое.

— Блуд-блуденушка, бед наворотил, людей по кругу наводил, работа твоя здесь закончена, пойдем до нового места.

Стоило договорить, как Тихон сорвался с кресла, вспорхнул и с невероятным ускорением влетел в башмак, наперекор всем законам физики. Я к подобной реальности относился как нормальный рубежник под конец дня — уже не удивлялся. Лишь напоследок поглядел на разбросанные бумаги и рассыпанное пшено. Ну что, директора «Мир. ру» ждет не очень приятный сюрприз. Хотя тут сам виноват. Как бы я ни пытался отстаивать права чужан, но это же надо додуматься — блуда пленить. Да ладно еще пленить, но спаивать! Ужасно.

— Получилось? — спросила голова на руках у Леры. Девушка начать беседу не торопилась, видимо, обиделась.

— Ага, здесь он, — постучал я по ботинку. Но потом засомневался, посмотрев на второй. — Или здесь. Короче, в обувке.

Говорил и понимал, что язык еле ворочался. Да и самого меня пошатывало — не от тяжелой ноши в башмаках, на разрушение клятвы я потратил слишком много сил.

— Отлично, теперь давай сожжем твои говнодавы и все, — поддакнула головешка. — Одной заботой меньше.

— Миша, не наддо ничего жжечь, ты жже обещал! — заволновался блуд.

— Тиша, успокойся, это местный мастер спорта по болтовне. Сам он парень неплохой.

Колянстоун было открыл рот, чтобы закончить поговорку, но промолчал. Это правильно, не надо применять собственное оружие против себя.

— Что ты собираешься с ним делать? — в Лере наконец любопытство одержало победу над обидой.

— Переселю.

— Миша, хрен на хрен менять только время терять! Да брось ты его, зарок он дал, с упырями мы дело порешаем. Ночь на пороге.

— Не переживайте, здесь недалеко.

Я вышел и поежился от прохлады. Весной действительно вечерело чересчур быстро. Не успел оглянуться, как сумерки обернулись теменью — зажглись фонари, немногочисленные вывески резали глаза, мелькали тени в окнах. Я подогнул пальцы и торопливо направился к местной кредитной триаде.

— Тиша, слушай. Заниматься станешь тем же самым, отваживать всех посетителей. Разве что здесь их будет побольше, да и контора внушительная. Точнее, их три.

— Моггу не справиться, Миша, — жалобно протянул блуд.

— Это даже хорошо, — ответил я. — Для нормального функционирования этих шараг все же нужно, чтобы кто-нибудь доходил. Потому что если они все закроются, то и тебе придется на выход. А так, ты будешь фильтровать поток просящих. Сам смотри, кого отвадить, кому зеленый свет дать, ты же умеешь в голову залезть. Получается, будешь на службе у добра. И никакого риска цирроза печени.

— Добра, — медленно произнес блуд, будто пробуя на вкус слово. — Раньше никогда…

— А теперь попробуешь, вдруг понравится. Все, пришли.

Я распахнул прозрачную стеклянную дверь ближайшей микрокредитной организации. Пусть они и казались отделены друг от друга стенами, думаю, для нечисти это проблемой не станет. Я, не обращая никакого внимания на чужан (впрочем, и они меня проигнорировали), кинул на кафельный пол башмаки.

— Блуд-блуденышка…

— Новое место привечай, перья распущай, — подсказал Тиша. — На волю выпархивай, чужан…

Я, уже почти не соображая, повторил все, что от меня требовалось. После чего нечисть выбралась наружу. Выяснилось, что с ростом этого петуха-переростка я промахнулся. Теперь, насколько позволяли подвесные потолки, он достигал трех метров. Втянул клювом воздух и радостно затряс гребнем.

— Хорошо как, Миша, ой хорошо. Спасибо тебе, спас ты меня, ой спас. Я бы там долго не выдержал.

— Не за что, — протянул я руку, и мы обменялись рукопожатиями. — Только смотри, не хулигань, иначе придется вернуться.

— Да что ты, что ты.

Я на прощание махнул, направившись к двери, за которой меня уже ждала моя… команда? Конечно, их можно было назвать так довольно условно, но за это короткое время мы действительно сроднились. Прошли, так сказать, обкатку боем.

Вот только лица их стали уж больно расплывчатыми, да в самый последний момент дверная ручка попыталась убежать. Реальность распалась на осколки, разрушаясь будто почва под ногами при землетрясении. Я почувствовал, как теряю равновесие, а затем влетел в нечто твердое и холодное. Видимо, в дверь. И последнее, что ощутил, — приятную резь в груди.

От автора: следующая глава в пт.