Маска тишины

Глава 8

Стефан и Лина вышли из дома, наслаждаясь теплом и тишиной. В октябре на Крите уже не было такой удушающей жары, как летом, но еще было вполне комфортно ходить в футболке с коротким рукавом, лишь по вечерам надевая свитер или легкую ветровку. Деревня жила размеренной жизнью: где-то за изгородью блеяли козы, в тени платана на лавочке сидели двое стариков, играли в тавли[16], лениво перекладывая костяшки. Солнце золотило каменные стены домов, неровные, с потемневшей от времени штукатуркой. Ставни в большинстве своем были не голубые, как на открытках, а зеленые или коричневые, местами облупившиеся, но от этого выглядевшие еще уютнее. С некоторых балконов свисали гроздья винограда, а в глиняных горшках пестрела герань.

— Кстати, вот мне интересно, почему здесь дома не такие белые, как принято в Греции? — заметила Лина, оглядываясь.

— Это стереотип, что в Греции белые дома с синими крышами, — усмехнулся Стефан. — Белые дома — это Киклады, Санторини, Миконос, в общем, Эгейское море. Там дома белили известью не ради красоты, а чтобы солнце меньше нагревало стены. И чтобы дезинфицировать — известь убивала бактерии и отпугивала насекомых.

— А на Крите солнца мало? — поддела его Лина.

— Много, но тут дома чаще строили из местного камня, — Стефан провел рукой по шершавой стене ближайшего дома. — Он сам по себе хорошо держит прохладу. Белить их было не обязательно, да и дороговато, известь сюда возить было сложнее.

— Значит, эти стены настолько же старые, насколько и выглядят? — Лина улыбнулась, глядя на трещины в штукатурке.

— Вполне возможно, — кивнул Стефан. — В некоторых домах камни могут лежать с венецианских времен. Просто штукатурку обновляют раз в несколько десятилетий.

Лина подняла голову, разглядывая небольшой балкончик, нависающий прямо над дорогой, а Стефану стоило больших усилий закрыть рот и не продолжать рассказ об особенностях постройки домов в жарком климате. Он знал за собой такой грешок: стоит только кому-то задать вопрос, и он мог начать углубляться в такие детали, которые уже не будут интересны непосвященным людям.

Откуда-то из-за угла вышел крупный полосатый кот и, лениво жмурясь от солнца, неторопливо подошел к ним. Он боднул головой ногу Лины. Та присела на корточки и провела ладонью по его хребту. Критские коты заметно отличались от привычных российских: с вытянутыми, чуть грубоватыми мордами, большими ушами, длинными поджарыми телами и крепкими лапами — в них чувствовалась настоящая уличная выносливость. Это было необходимо для выживания в горах и ловли мышей. Коты здесь по большей части не имели хозяев, и, хотя местные жители их не обижали и подкармливали, они все равно оставались полудикими. А значит, вынужденными сами о себе заботиться и добывать пропитание.

Стефан вытащил телефон, навел на Лину и кота, сделал несколько снимков.

— Буду Крис дразнить, — пояснил он. — Зря она не поехала.

— Это же Крис, — пожала плечами Лина, продолжая гладить кота. — Выход куда-то дальше магазина у дома для нее уже стресс. А тут еще и лететь на самолете надо.

Стефан отослал фотографию Крис и незамедлительно получил ответ:

«Привезите мне одного!»

Крис, большая любительница кошек, подбирала на улице всех, кого встречала. Пожалуй, если бы она жила здесь, у нее было бы гораздо больше кошек, чем в Москве.

Они двинулись дальше по узкой улочке, пахнущей травами и выпечкой: где-то неподалеку кто-то пек хлеб. Ходить так и наслаждаться видами Стефан мог бы бесконечно, пришлось напомнить себе, зачем они сюда приехали, поэтому, заметив в одном из дворов пожилую женщину, полоскавшую посуду в большом тазу, он сказал:

— Как думаешь, подходящая кандидатура для расспросов?

Лина придирчиво осмотрела женщину и резонно поинтересовалась:

— Почему она, а не те двое мужичков, что сидели под деревом?

— Потому что они были заняты игрой. Люди не любят, когда их отвлекают от того, что приносит удовольствие. А эта женщина занята домашней работой. Есть надежда, что она с радостью сделает перерыв.

— Разумно, — согласилась Лина.

Стефан подошел к калитке и громко поздоровался по-гречески. Он уже понял, что надеяться на английский глупо. В этой деревне почти не было молодежи, а старшее поколение, не работающее с туристами, вполне справедливо не утруждает себя изучением чужих языков. Всю ночь, пока Лина спала, Стефан листал онлайн-словари и вспоминал забытые слова. Мозг, давно приученный впитывать в себя килотонны информации, легко отозвался на призыв, и сейчас Стефан был в себе куда более уверен, чем во время вчерашней беседы с Димитрой.

Женщина подняла голову, прищурилась. Солнце светило ей прямо в глаза, поэтому она не сразу разобрала, кто именно стоит у калитки, но вскоре поняла, что это не кто-то из соседей. Однако она положила в таз тарелку, подошла ближе.

— Вы кто такие? — поинтересовалась она, впрочем, довольно вежливо.

— Мы историки, остановились в гостевом домике у Димитры, — пояснил Стефан, улыбаясь как можно приветливее. — Приехали сюда собрать кое-какую информацию, может быть, вы сможете нам помочь?

Женщина еще несколько секунд рассматривала Стефана, затем перевела взгляд на Лину и наконец распахнула для них калитку. Представившись Деспиной, хозяйка пригласила внезапных гостей в крохотный, заросший цветами, но уютный сад. Под оливковым деревом стоял большой деревянный стол и несколько лавок. Деспина даже предложила им домашний лимонад, и ни Стефан, ни Лина не стали отказываться. Оба уже прилично устали, прохладный напиток был весьма кстати.

— Что именно вы хотите узнать? — поинтересовалась Деспина, устраиваясь напротив.

— Много лет назад, еще когда Крит принадлежал венецианцам, здесь жила семья Циани. Может быть, вы что-то такое слышали?

— Отчего ж не слышать? — кивнула женщина. — У нас тут все слышали.

— Правда? — обрадовался Стефан и тут же перевел это Лине. — Значит, вы знаете, где они жили?

— Так там, на горе, — Деспина махнула рукой в ту сторону, куда ушли Дэн и Лу. С этого места сам дом не было видно, но гора возвышалась над деревней как настоящий колосс. — Только дома того давно нет. Еще когда я была маленькая, сразу после войны, его купили другие люди. Развалины снесли, построили новый. От Циани там остались только старая беседка, склеп и легенды. А теперь, может, и того нет. Последний раз я туда поднималась лет тридцать назад. А сейчас уже и ноги не те, да и незачем. Еще пока были живы Пападопулу, ну, те, кто купил дом, у них там оливковая роща была красивая, а теперь заросло все, какая надобность?

— А что насчет легенд? — поинтересовался Стефан. — Что-то интересное?

— Да как во всех таких местах, — пожала плечами Деспина. — Там же семья богатая очень была, а потом, как османы напали, их всех и перебили. Вот оттуда и легенды.

— А не могли бы вы рассказать парочку? — попросил Стефан. — Нам это очень интересно.

— Ну, если хотите… — Деспина посмотрела на кривое дерево, вспоминая то, о чем уже давно никому не рассказывала. Внукам ее это наверняка неинтересно, да и старики предпочитают обсуждать рецепты сыра и мировые цены, а не старые легенды. Старые легенды остались в далеком прошлом, вместе с беззаботной молодостью. — Циани же богатые очень были. Мало дома на горе, им принадлежали целые оливковые плантации, деревни окрестные. А когда османы напали, они все свои сокровища попрятали где-то. Надеялись, что Крит сможет отбиться и все будет как прежде. Да не вышло. Часть семьи уехала, часть погибла. Османы тут потом долго рыскали, разграбили, что смогли, но главных сокровищ не нашли. Ни османы, ни мы, дети, триста лет спустя. Я сама помню, как мы залезали в старый сад и стучали палками по земле, надеялись, что где-то звякнет. Говорили, что у Циани был большой сундук с золотыми дукатами да еще серебряная утварь — все где-то тут, в земле. Может, и нашли бы когда-нибудь, да старики нас ругали, говорили, что нельзя там копать.

Она чуть наклонилась вперед, понижая голос, словно делилась тайной:

— Место то проклятое. Говорили, что в ту ночь, когда пришли османы, Циани, кто остался дома, не хотели сдаваться. Отец семейства сам поджег винный погреб, чтобы врагам не достались запасы. А мать была настоящей итальянской колдуньей, перед смертью прокляла каждого, кто ступит на ее землю. В доме их всех перебили. С тех пор там по ночам слышно, как будто стучат бочки и кто-то плачет. Моя бабушка клялась, что слышала лично.

Деспина перекрестилась, но, кажется, сама уже улыбалась своим воспоминаниям:

— А еще была у них младшая дочь, Елена. Красивая очень, как ангел. Считали, что именно ради нее приезжал сюда один венецианский капитан. Говорили, он хотел забрать ее с собой, но не успел: накануне их свадьбы началось нападение. Он погиб, защищая дом, а Елену, может, успели бы спрятать в саду, да дверь подвала обрушилась. Так она там и осталась.

Деспина снова понизила голос, сказала почти шепотом:

— С тех пор многие клялись, что видели, как по ночам в беседке горит свет, а рядом стоит фигура в белом. Одни говорят, это душа Елены, другие — что это капитан приходит за ней. И если увидеть их вместе, значит, быть большой беде или большой любви, смотря у кого какая судьба. Еще, говорили, что там, кроме белого призрака, можно увидеть и черный. Это старшая сестра Елены, Кьяра, которая умерла еще до нападения османов.

Стефан выпрямился, как служебная собака, почуявшая запрещенные вещества в чемодане туриста.

— Кьяра? — осторожно переспросил он.

— Может, и неправильно я имя называю, — пожала плечами Деспина. — Кто ж теперь точно знает?

— А от чего она умерла?

— Теперь уж и не вспомню, как говорили. Вроде как болела она сильно. Времена такие были, эпидемии разные, войны. Может, это все просто сказки, чтобы дети вечером по горам не шастали. Но, знаете, страшно было. До сих пор, когда иду мимо старой дороги, креститься хочется.

— Понимаю, — заверил Стефан. — А может быть, вы посоветуете нам кого-то из ваших соседей, кто может рассказать что-то еще?

Деспина задумалась.

— Все они вам одно и то же расскажут, кто тут жил. Приезжие, вроде Димитры, и вовсе не знают ничего. Но, если хотите, можете к Никосу зайти. Выше по дороге, предпоследний дом. Вы узнаете, у него во дворе большая старая машина стоит, ржавая. Не ездит уж давно, да и сам Никос почти не ходит. Ему уже больше ста лет, сколько точно, он и сам не знает. Он между войнами, мальчишкой еще, говорят, частенько воровством промышлял. И в тот дом наведывался. Если что от османов и осталось, то он запросто мог к рукам прибрать. Правда, если бы сокровища нашел, не жил бы так бедно, поди. Но всякое могло быть. Загляните к нему. Он старый, но из ума еще не выжил. И сестра его когда-то, как вы, историком была, легенды разные собирала, по музеям ездила. Стариков расспрашивала, вроде как даже у Пападопулу просила разрешения на раскопки. А разрешили или нет — не знаю.

Дом Никоса они нашли быстро: как и говорила Деспина, во дворе его стояла огромная ржавая машина, когда-то, наверное, грузовик, теперь заросший травой и виноградной лозой. Дом же был маленьким, одноэтажным, с покосившейся крышей и палками, подпирающими навес над крыльцом. Сам хозяин сидел у стены под окном на низкой табуретке и чистил ножом яблоко. На вид ему было даже не сто, а все двести лет. Низенький, будто высохший, он походил на скелет, обтянутый загоревшей кожей. На голове не осталось ни одной волосинки, череп был покрыт пигментными пятнами, но глаза из-под кустистых бровей поглядывали все еще озорно. Стефану показалось, что в молодости Никос был тем еще сердцеедом, хотя наверняка некрасивым. Бывают люди с такой харизмой, что уже через минуту после знакомства с ними начисто забываешь об их внешности. И почему-то чаще всего таким врожденным талантом обладают именно мужчины.

— Добрый день, — вежливо поздоровался Стефан, снова переходя на греческий, и вкратце объяснил, кто они и зачем пришли.

Никос хмыкнул и приглашающе махнул рукой:

— Заходите, присаживайтесь. Если уж Деспина ко мне отправила, значит, на самом деле интересуетесь. Так-то она меня терпеть не может. Я, признаться, по молодости клинья под нее подбивал, хоть она и сильно младше меня была, и замужем. Да что нам муж? — Он весело усмехнулся, подтверждая подозрения Стефана. — Я одно время уезжал отсюда по делам, а когда вернулся, всех невест уж разобрали. Вот я и пробовал удачу. Но нет, Деспина честная была, куда там! А как я к ее подружке переметнулся, не такой принципиальной, так она меня и невзлюбила. Вот поди пойми, что этим женщинам надо? Ну да ладно, не за тем вы ко мне пришли, верно? Про Циани, значит, знать хотите? Я в тот дом еще мальчишкой наведывался, когда он был совсем заброшенный. Одни развалины!

Никос откусил яблоко и продолжил, явно получая удовольствие от присутствия редких слушателей:

— Мы, мальчишки, туда часто лазили. Старики ругали, мол, черти там живут, духи, призраки, а мы только веселее шли. Но однажды… — Он на миг задумался, усмехнулся. — Однажды я действительно увидел там настоящий призрак!

Он сделал паузу, явно нарочно, чтобы нагнать атмосферу. Стефан же быстро перевел Лине самое основное, опустив историю любовного конфликта Никоса и Деспины. Он был уверен, что Никос не просто уезжал отсюда по делам, а сидел в тюрьме за какое-нибудь воровство, потому после возвращения с ним и не захотела связываться никакая девушка.

— Да, настоящий призрак! — продолжил Никос. — Черное платье до земли, черная маска на лице. Я сперва подумал, что кто-то из взрослых нас пугает. Но дама стояла совсем тихо, не шевелилась, только голову чуть наклонила, будто смотрела на меня. А потом — как ветер. Исчезла.

— Испугались? — не удержался Стефан.

— А как же! — Никос хрипло рассмеялся. — Я тогда бегал быстро, ноги молодые были, не болели еще. Из того двора вылетел так, что пятки сверкали. Месяц потом туда не ходил. А потом снова полез, и снова увидел ее. На этот раз она стояла у беседки. И знаете, что странно? Я ведь брал там кое-что — старые бутылки, медные ручки, — а она будто не злилась. Только смотрела.

— Деспина говорила, что черный призрак — это старшая дочь Циани, Кьяра, — как бы между прочим заметил Стефан.

— Может, и она, — согласился Никос. — Я имя не спрашивал.

— Вы сказали, что на ее лице была маска. Рассмотрели ее?

— Да маска как маска. Черная, как и платье. Только глаза сверкают. Хотите, сами сходите, — Никос хитро прищурился. — Может, до сих пор там живет. Только ночью идите, днем не покажется.

— Ну еще бы, — пробормотал Стефан по-русски.

— А хотите, я вам дам кое-что? — Никос вдруг подпрыгнул на ноги, как молодой козел, и скрылся в доме.

— Куда он? — тут же спросила Лина.

— Сказал, хочет кое-что дать, — ничего не понимая, ответил Стефан.

Старик вернулся минут пять спустя. В руках он нес большую картонную коробку. Потрепанную, с пятнами плесени, кое-где замотанную скотчем.

— Вы по-гречески читаете? — спросил Никос.

— Лучше, чем говорю, — заверил Стефан.

Никос поставил коробку на землю, вытащил из нее толстую книгу.

— Вот, возьмите. Это моя сестра писала, еще в далеких пятидесятых.

Стефан взял протянутую книгу. На обложке значилось имя автора — Элени Макрис — и название: «Известные семьи окрестностей Ретимно».

— Тоже историком была, — пояснил Никос. — Жаль, погибла вскорости, так ничего и не успела.

— Спасибо. Я верну.

— Не нужно, — качнул головой Никос и вдруг добавил с внезапной грустью, больше не походя на весельчака: — Мне уж недолго осталось, и так давно живу. Всех детей перехоронил, внук тоже не приезжает давно. Кому оставить? Выкинут же после моей смерти. А так пусть вам послужит. Авось пригодится. Всю коробку забирайте, там записки всякие, фотографии. Все, что Элени насобирала. Вдруг поможет.

Заверив, что материалы ему очень пригодятся, Стефан протянул Лине руку, и они, попрощавшись с Никосом, вышли за ворота.