Маска тишины

Глава 30

Лу знала, что поступила правильно. После всего того, что выяснилось о Стефане и его мотивах, она была уверена в своих выводах: он пойдет на все ради своей цели и с легкостью пожертвует любым из них. Ну ладно, может, не с легкостью, но пожертвует, в этом можно было не сомневаться. А значит, ей лучше держаться от него подальше.

И все же какой-то червячок точил ее изнутри, будто она была гнилым яблоком в прекрасном саду. Совесть — или как там называется это животное? — давила на то, что она бросила друзей, даже не довела дело до конца. Сбежала, как крыса с корабля, а ведь ее шкуре еще никто толком не угрожал.

Да, Стефан подставил ее в прошлый раз с зеркалом, но разве сама Лу не подставилась еще раньше, после чего и вынуждена была пойти на сделку с ученым? В том, что она украла у опасных людей статуэтку, набитую алмазами, вины Стефана не было. Это было ее, Лу, решение. И ее косяк. И те опасные люди убили бы ее куда более болезненным способом, чем зеркало. Где гарантия, что Лу своими кражами снова не нарвется на что-то опасное? Может быть, даже сама украдет что-то не менее проклятое, чем та же маска. Кого тогда она будет винить? От кого убегать?

Копаясь в собственных мыслях, Лу добралась до городка, где обитала, но ехать домой внезапно передумала. Вместо этого попросила таксиста отвезти ее в другое место и назвала адрес брата.

Глеб был дома один. Его жена Аня вместе с двухлетней дочерью ушла в поликлинику на вечерний прием.

— Соня три дня в ясли походила и уже кашляет, — пожаловался Глеб, сонно потирая глаза. — А я в ночь на шабашку иду, вот, лег вздремнуть.

Лу прошла в квартиру, в маленькую тесную кухню, где пахло пригоревшей молочной кашей и чем-то приторно сладким.

— А ты где была? Не звонила давно, — зевнул Глеб, ставя на плиту чайник.

— Так, по делам моталась, — обтекаемо ответила Лу. Чаю хотелось ужасно, поэтому она сразу же вытащила из раковины грязную чашку, сполоснула ее и поставила на стол рядом с чашкой Глеба.

Бардак на кухне выдавал, что Соня болеет давно. Аня была до крайности аккуратной, умудрялась намывать квартиру даже с грудным ребенком на руках, а уж после того, как дочь пошла в ясли, а она вышла на работу, порядок и вовсе стал ее визитной карточкой. И вот гора посуды в раковине, заляпанная плита и криво висящие занавески. Значит, у невестки попросту не было времени на уборку.

— А ты почему их в поликлинику не отвез? — поинтересовалась Лу. — На улице не май месяц, чтоб пешком ходить с больным ребенком.

Глеб помрачнел. Молча разлил по чашкам кипяток, кинул по чайному пакетику, сел напротив Лу за стол.

— Мы машину продали. Ломучее дерьмо, все нервы вытрепала. На одни запчасти куча денег уходит, а она все равно не ездит.

Лу подозрительно прищурилась. Глеб купил машину не так давно, меньше года назад, и хвастался, что удалось за небольшие деньги отхватить у какого-то деда неплохой экземпляр. И тут на тебе — ломучее дерьмо.

— А деньги куда дел? — спросила она и попала в точку. Глеб снова промолчал, но выражение его лица говорило само за себя: проиграл. Возможно, проиграл еще раньше и машину продал, чтобы отдать долги.

Глеб был неплохим парнем. Рукастым, добрым, веселым. Жену и дочку любил и никогда не обижал. Но страсть к азартным играм в нем была выше любой любви. Он клялся не играть — и снова находил очередное подпольное казино. А еще он был ужасно невезучим игроком: выигрывал редко, зато проигрывал по-крупному. Пару раз Лу давала ему деньги расплатиться с долгами, потому что верила, что после такого проигрыша он возьмется за ум, но затем поняла, что этого не случится, и спонсировать дурную привычку брата перестала. Если и заводились у нее лишние деньги — втихаря подсовывала Ане. Правда, та была гордая, брала редко, поэтому чаще всего Лу просто покупала что-нибудь нужное племяннице.

— Придурок ты, — резюмировала Лу, не стараясь смягчить свои слова.

— Это было последний раз! — привычно поклялся Глеб. Сколько Лу уже слышала таких клятв? Ни одну он не сдержал.

— Ну конечно, — фыркнула она.

— Серьезно, последний раз, — повторил брат, а затем признался: — У Ани нервы сдали, пригрозила, что уйдет и Соню заберет.

Лу вздохнула. Если уж Аня решилась на такую угрозу, значит, дело действительно было плохо, Глеб влез в огромные долги. Аня приехала откуда-то из Сибири, за Москву, пусть и ее пригород, держалась крепко. Лу не лезла ей в душу, не выспрашивала подробности, но догадывалась, что Аня попросту сбежала из отчего дома и возвращаться ей некуда. Как и негде жить в Москве. Невестка была доброй и милой девушкой, но ни умом, ни напористостью похвастаться не могла. У нее не было хорошего образования, связей, работы, а потому уйти от Глеба, да еще вместе с ребенком, ей было некуда. И если перспектива вернуться домой превысила недостатки мужа, значит, тот особенно сильно накосячил.

— Пустые слова, — все равно не поверила Лу. — Можно подумать, тебя это остановит.

— Еще как! — с горячностью воскликнул Глеб. — Ты же знаешь, как я Соню люблю. Если и есть в моей жизни что-то хорошее, то это она!

У Лу не было детей, она не знала, что такое родительская любовь, не знала, на что готовы пойти отец и мать, а потому не была уверена в достоверности таких громких слов. Когда-то ее собственный отец бутылку любил куда больше детей, мать, хоть и старалась дать им все, что могла, на двух работах пахала, на ласку была скупа. Однако сейчас Лу вспомнила Стефана и впервые задумалась о том, что, быть может, не так уж он и ненормален?

— А если бы с Соней что-то случилось, на что бы ты пошел, чтобы все исправить? — осторожно спросила она.

— На что угодно! — заверил Глеб.

— И человека убил бы?

На этот раз Глеб ответил не сразу:

— Это не так просто, как ты думаешь. Убить кого-то специально… у нормальных людей на это блок стоит. Природа так устроила, чтобы мы друг друга не перегрызли. Но собой пожертвовать ради ребенка любой адекватный родитель сможет.

Лу ничего не сказала. Поболтав еще какое-то время с братом и подавив в себе желание дать ему денег, Лу распрощалась и в расстроенных чувствах вернулась домой. Но мысль о «блоке на убийство» и безумии Стефана не давала покоя. Ей казалось, что она бросила друзей в комнате, где медленно заканчивается кислород.

Она не переставала думать о том, что узнала о Стефане и что сказал брат и два следующих дня, когда исправно ходила на работу и составляла осенние композиции из цветов и листьев. И чем больше думала, тем яснее понимала, что история для нее еще не закончена. Так и оказалось: вернувшись домой после очередного дня работы, она внезапно обнаружила Дэна, терпеливо дожидающегося ее на подоконнике между этажами.

— Не помню, чтобы приглашала тебя в гости, — заметила Лу, проходя мимо без остановки.

Дэн спрыгнул на пол, последовал за ней.

— Я звонил, чтобы напроситься, но ты не ответила.

— Значит, не хотела. Ты почему не в Питере?

— У меня еще дела здесь.

Лу вставила ключ в замок, открыла дверь и собиралась захлопнуть ее у него перед носом, но Дэн проворно скользнул следом.

— Что тебе надо? — проворчала Лу, бросая куртку на вешалку и даже не обращая внимания на то, что она упала на пол.

Дэн послушно поднял ее куртку, аккуратно повесил.

— Нам нужна твоя помощь, — смиренно сказал он, проходя за ней на кухню.

— Я уже сказала, что я пас, — напомнила Лу.

— Последний раз.

— Сами не справитесь?

— Если бы могли, я бы к тебе не пришел.

Лу наконец обернулась к Дэну, внимательно вгляделась в его лицо. Наверное, она еще ни разу так пристально не разглядывала его, а сейчас впервые заметила, как от светло-зеленых глаз к вискам разбегаются пока еще едва заметные морщинки, выдающие не возраст, а привычку улыбаться. И что ресницы у него не рыжие, как у нее, а светлые, будто он блондин. И с правой стороны надо лбом уходит вверх непослушный вихор. И как бы ни старался Дэн выглядеть шутом большую часть времени, а где-то в глубине тех самых светло-зеленых глаз плещется серьезность и уверенность.

— Почему ты помогаешь ему? — внезапно спросила Лу. — Зачем? Он тебе не брат, не друг. Если я правильно понимаю расстановку сил — вообще соперник. Так с чего вдруг?

Дэн собирался привычно пошутить, но сказал вдруг серьезно:

— В детстве родители часто отправляли меня к бабушке с дедушкой в деревню в Ярославскую область. Я проводил там все каникулы. Это были девяностые, в городе зарабатывали либо депутаты, либо братки, что порой было одно и то же. Мои родители ни к тем, ни к другим не относились, а в деревне всегда было, что поесть. Ты этого наверняка не застала…

— Да, я купалась в роскоши с пеленок, — с сарказмом перебила Лу, но Дэн не обратил внимания на ее слова, продолжил:

— И там у меня был лучший друг, Сережка. Он жил в деревне постоянно, а потому знал все места. Мы часто уходили вместе то в лес, то на речку. Однажды летом пошли за грибами и заблудились. Нам было примерно по восемь. Я сильно поранил ногу и не мог дальше идти, он пошел за помощью один. Меня нашли на следующее утро, а его — нет. Тогда еще не было всех этих поисковых отрядов, искали в основном своими силами. На его поиски примерно через неделю съехались все окрестности. Я был слишком мал, все надеялся, что его найдут живым, но однажды услышал разговор мамы с бабушкой. Бабушка говорила, что Сережки уже нет в живых, где это видано, чтобы такой малец неделю в лесу выживал! Там пусть небольшое, но болото есть, волки опять же. На что мама ответила, что пока родители не увидят его тело, они и через год, и через десять будут надеяться, что он жив. Я тогда этого не понял, но вот теперь, два дня назад, вдруг осознал, что тоже до сих пор на это надеюсь. Нерационально, нелогично, но думаю: а вдруг его кто-то увел? Или он вообще до сих пор в землянке живет. Ведь тела так никто и не видел. Только у меня давно своя жизнь, а у его родителей других детей нет. И если бы сейчас им кто-то сказал, что видел в лесу заросшего тридцатилетнего мужика, они наверняка побежали бы его искать, понимаешь?

Лу молчала. Дэн тоже больше ничего не говорил, видимо, давая ей время самой принять решение. И Лу наконец тяжело вздохнула.

— Ладно. Но это в последний раз. И после этого я сваливаю.

— Это уж как захочешь, — развел руками Дэн.

— Так что у вас там без меня не получается?