Маска тишины

Глава 2

Пламя было таким сильным, что его всполохи Стефан увидел издалека, как только свернул с основной дороги на ту, что вела к дому. Сначала ему и вовсе показалось, что небо освещают молнии, хотя грозы в это время года были редки. И лишь через несколько секунд он понял, что это пожар.

Гореть мог только дом. Другие постройки на участке были, но ни одна из них не полыхала бы так ярко. Пламя вздымалось над вековыми деревьями, освещало ночное небо и рассыпалось по сторонам миллионами искр.

Стефан вдавил педаль газа в пол, машина понеслась по размытой дождями дороге, поднимая по сторонам кучу брызг, и замерла у ворот. Стефан выскочил наружу, не заглушив мотор, поскользнулся в грязи, кажется, даже упал. Он не помнил, как распахнул калитку, как вбежал во двор. Все, что он мог видеть, — это охваченный пламенем дом. Огонь был везде: вырывался из окон обоих этажей, лизал крышу, перекидывался на деревья. Стефан бежал к дому, отстраненно понимая, что войти в него не сможет. Если пламя уже настолько сильно, то войти невозможно, но это не останавливало его. Ведь там, внутри, были Вероника и маленький Сашка.

Дом не приближался. Сколько бы Стефан ни бежал, тот был все так же далеко. А еще он вдруг осознал, что не слышит ни звука. Ни звона лопающихся стекол, ни треска погибающих в огне перекрытий. Ни даже собственных шагов и срывающегося дыхания. Стефан остановился, наконец понимая: это сон. Просто очередной кошмар. Конечно, кошмар, ведь он не может быть здесь, не может видеть пламя. Его не было в стране, когда случился пожар.

Стефан остановился. Просто сон. Нужно проснуться, но как? Он огляделся по сторонам, пытаясь вспомнить, как обычно просыпался. Ведь этот сон снился ему не первый раз, и каждый раз внутри него Стефан понимал, что спит, но каждый раз не помнил, как проснуться.

Сон оборвался сам. Только что Стефан стоял во дворе и смотрел на объятый пламенем дом — и вот он уже в постели на съемной квартире, которую за почти четыре года так и не назвал своей. За окном уже светало, и через неплотно задернутые шторы в спальню пробивался розоватый утренний свет. Значит, день будет солнечным. Мокрые простыни скатались в комок и плотным коконом окутали ноги. Должно быть, именно поэтому он не мог бежать во сне. Или же во сне вообще никогда нельзя бежать?

Откинув в сторону ставшее отвратительно тяжелым одеяло, Стефан сел на кровати, спустил ноги на пол, пошевелил пальцами, словно хотел убедиться, что здесь, в реальности, может двигать ногами. Здесь может бежать. Мог бы вбежать в дом, мог бы вытащить жену и сына. Если бы только был рядом…

Стефан тряхнул головой, резко поднялся. Уснуть все равно не удастся, да он и не хотел. До будильника оставалось еще почти полтора часа, значит, есть время выпить несколько чашек чая и привести нервы в порядок. Сегодня суббота, Лина дежурила сутки, но у Стефана были планы на этот день, поэтому он и поставил будильник. Впрочем, даже без него он никогда не позволял себе валяться в постели до обеда.

Не включая свет, Стефан щелкнул кнопкой чайника, прислонился к подоконнику в ожидании, пока вода закипит, и бросил взгляд на стол. Там с вечера осталась лежать книга и блокнот с записями. Тусклого света уличного фонаря, льющегося из окна, не хватало, чтобы читать, но Стефан уже почти выучил книгу наизусть, а потому не нуждался в чтении.

Когда все случилось, его не было в стране. Он был во Франции, на оценке коллекции одного умершего коллекционера. Должен был ехать дед, но у того накануне прихватило сердце, и поехал Стефан.

Отец позвонил поздно вечером, сказал, что Стефану необходимо срочно вернуться домой. По его голосу Стефан понял, что случилось что-то страшное, но до того момента, как он сошел с трапа самолета, даже не представлял, что именно.

Пожар начался рано утром. Дом Стефана и его жены находился за городом, вдали от ближайших соседей. На самом деле это была старинная усадьба, построенная почти двести лет назад каким-то малоизвестным князем, но она много лет пустовала, и Стефан купил ее практически за бесценок. Много денег и времени вложил в ремонт и обожал свой дом. Веронике он тоже нравился, поэтому она с удовольствием переехала в него после свадьбы. Жена не боялась леса вокруг, не боялась оставаться одна, и Стефан никогда не переживал из-за этого. У нее была машина, водительский стаж, она всегда могла выехать, куда ей было нужно. Правда, после рождения Сашки Вероника в основном сидела дома, но, если бы понадобилось, легко выбралась бы по делам.

Поскольку дом находился далеко, соседи заметили пожар лишь тогда, когда он уже полыхал вовсю. Приехавшим на место пожарным расчетам практически нечего было спасать. Основной двухэтажный корпус сгорел почти полностью: пострадали и стены, и пол, и потолок. Чудом не рухнула крыша. Больше всего досталось первому этажу. Очевидно, пожар начался именно там. Его причину так и не установили. Но даже не это было самым пугающим. Тело Вероники обнаружили в кладовке. Тесное помещение сгорело, но не настолько сильно, чтобы нельзя было не заметить странности: дверь была заперта изнутри, а сама Вероника оказалась пристегнута наручниками к батарее у дальней стены. Ключ лежал у двери, она не могла до него дотянуться. И можно было бы предположить, что кто-то пристегнул ее к батарее и поджег дом, но запертая изнутри дверь утверждала: это сделала сама Вероника.

Зачем? Почему?

У Стефана не было ответов на эти вопросы. Он слышал шепотки окружающих о том, что Вероника свихнулась, но не верил в это. Да, может быть, они с женой не были так близки, как следовало бы, но Стефан был уверен: Вероника не была сумасшедшей.

Или же ему просто хотелось в это верить? Все чаще в последнее время он думал, что упустил что-то важное в ее состоянии. После рождения Сашки она оказалась запертой в доме на отшибе, растеряла последних подруг, коих и так никогда не было много. К ребенку приходила няня, Вероника могла полноценно высыпаться, не уставала так, как устают одинокие матери, но, быть может, этого было мало?

Стефан замечал, что порой Вероника ведет себя странно: будто замирает перед чем-то невидимым, не слышит, когда к ней обращаются, так глубоко уходит в свои мысли, что не сразу реагирует даже на плач ребенка. Он списывал это на усталость: няни нянями, но и молодой матери всегда хватает забот. Когда был дома, старался забрать Сашку к себе, чтобы жена отдохнула, но дома он бывал не так часто, как должен был.

В тот раз Стефану не хотелось уезжать. Они планировали провести выходные вместе, быть может, куда-то выбраться вдвоем, оставив Сашку с няней, но у деда прихватило сердце, и ему пришлось ехать. Если с отцом Стефан мог поспорить, то деду никогда не возражал. Эта оценка была важной для фамилии — так сказал дед, — и Стефан послушал.

Вероника выглядела больной: огромные глаза казались еще больше, под ними залегли тени, кожа на лице посерела и осунулась. У Сашки лезли зубы, он был капризным и плаксивым, не спал ночами, выматывал и себя, и мать. Однако на предложение Стефана все же остаться Вероника лишь улыбнулась и сказала:

— Просто возвращайся скорее. Я справлюсь.

И Стефан уехал, пообещав вернуться так быстро, как только сможет.

Но не успел.

Маленького Сашку так и не нашли. Если основной корпус дома сгорел практически полностью, то флигель оказался почти не тронут. А именно там временно располагались спальня и детская. Эти комнаты оборудовали подальше от кухни и гостиной, чтобы ребенок не просыпался от звуков, и на первом этаже, чтобы Веронике не приходилось бегать по лестнице десятки раз в день. Планировалось, что, когда Сашка подрастет, все вместе они переселятся на второй этаж основного корпуса, снова отдав флигель под комнаты для гостей и кабинеты, но не сложилось.

И тем не менее ребенка в детской не было. Полиция считала, что он мог находиться где-то в доме, а огонь был такой силы, что от маленького тельца ничего не осталось, но Стефан не верил в это. Пожар начался в четыре утра, в это время Сашка должен был спать в своей кроватке. Даже если его опять мучили зубы, Вероника не стала бы выносить сына из комнаты, а была бы в детской вместе с ним. Правда, что ей самой могло понадобиться в кладовке, как она оказалась там в наручниках, Стефан не знал, но продолжал верить, что его сын жив. Кто-то просто унес его из дома.

Были еще надписи на стенах детской, но они лишь убедили полицию в том, что Вероника была не в себе, а потому случиться в доме могло все, что угодно.

Что означают эти надписи, кто их оставил и чем, Стефан тоже не знал. Сначала он думал, что ребенка унес кто-то физический. Тот, кто пристегнул Веронику наручниками, оставил надписи, поджег дом. Но никаких следов посторонних полиция не нашла. Накануне прошел сильный ливень, любые следы — автомобиля или человека — были бы хорошо заметны на влажной земле. Но их не было. Полиция считала, что все затоптали пожарные, а Стефан не верил.

Через некоторое время он начал думать, что это был кто-то… нематериальный. Отсюда и запертая изнутри дверь, и таинственное исчезновение ребенка. Он потратил несколько лет на то, чтобы напасть хотя бы на примерный след. И этот след привел его к Леону Волкову — человеку, который когда-то называл себя черным колдуном, а теперь — меценатом и коллекционером. Стефан надеялся, что Волков поможет ему как колдун или экстрасенс, но тот утверждал, что потерял дар. Возможно ли такое, Стефан не знал, но пришлось поверить. Зато Волков дал ему книгу. Книгу, которая помогла выстроить несколько теорий относительно произошедшего в доме. Потому что в то, что его сын мертв, Стефан верил ровно полтора часа — с тех пор, как спустился с трапа самолета, и до того момента, как увидел нетронутую детскую.

За книгу Волков попросил небольшую, но опасную услугу — отыскать старое зеркало графа Ордынского. Стефан справился, хоть и не без проблем и помощи от других людей.

И вот Волков позвонил вчера и попросил о встрече. Намекнул, что у него есть для Стефана еще одно поручение. И Стефан не рискнул отказаться. Он уже сбился со счета, сколько раз читал книгу. Сколько часов провел в архивах, чтобы убедиться, что написанное в ней — правда. Сколько записей сделал в попытках систематизировать новую информацию и понять, куда двигаться дальше, но к поискам сына это его не приблизило. А Волков, пусть и не колдун больше, все равно остается обладателем обширнейшей библиотеки по мистицизму, которую он наверняка неплохо изучил. Возможно, сможет помочь еще чем-то.

Встреча была назначена на полдень, и к этому времени Стефану удалось не только отойти от ночного кошмара, но даже решить несколько рабочих вопросов. Он мог сколько угодно отвлекаться на свои поиски, отказывать частным заказчикам, но работу в институте никто не отменял. Он и так уже непростительно долго работал над статьей для научного журнала.

Волков, как и Стефан когда-то, жил за городом. Его дом, хоть и окруженный высокими деревьями, все же был новостроем, а потому Стефан не испытывал никакого чувства дежавю, приезжая к заказчику, как он в мыслях называл бывшего колдуна. Его встретила высокая стройная шатенка, чем-то отдаленно напоминающая подругу Стефана, Лину, назвалась Софией и проводила к хозяину дома. Волков, очевидно, сегодня уже встречался с кем-то еще, поскольку выглядел непривычно строгим: темные брюки, темная рубашка с глухим воротом; длинные черные волосы, распущенные по плечам, умело скрывали рубцы от страшных ожогов, которые Стефану довелось однажды увидеть. Как заказчик их получил, Стефан никогда не интересовался, но зрелище было, мягко говоря, запоминающееся. Очевидно, сегодня Волкову для чего-то нужно было их скрыть. Или произвести впечатление, поскольку в таком виде он куда больше напоминал именно колдуна, чем обычного коллекционера.

— Чаю, кофе? — привычно предложил заказчик после короткого приветствия.

— Спасибо, я сегодня уже пил, — отказался Стефан, решив не добавлять, что еще одна чашка — и чай у него из ушей польется.

— Что ж, тогда сразу к делу. — Волков махнул рукой, приглашая Стефана следовать за ним, и сразу же направился к лестнице, ведущей вниз.

Подвал — а скорее, нижний этаж, поскольку подвалом это место язык не поворачивался назвать, — у заказчика был переоборудован под что-то вроде хранилища и мастерской одновременно. Стефан знал, что жена Волкова училась в университете на реставратора, должно быть, здесь и работает. В огромном помещении без окон стояло несколько длинных столов, заваленных мягкими тканями, на которых аккуратными рядами лежали различные предметы. Стефан разглядел рамки с гравюрами под защитным стеклом, лупы и щеточки, рядом стояла лампа с холодным светом, словно на операционном столе, направленная на предметы. Возле стен расположились высокие шкафы, в которых лежали не только книги, но и разного рода вещицы: шкатулки, зеркала, фигурки из бронзы, фарфоровые статуэтки, даже несколько старинных ключей, аккуратно развешанных на планшете. Пахло сухим деревом, старыми страницами и чем-то металлическим. Стефан мельком огляделся, ища взглядом то самое зеркало, которое лично привез Волкову несколько месяцев назад.

— Его здесь нет, — будто прочитав его мысли, отозвался заказчик. — Такие опасные вещи я не храню в общем доступе. Моя жена — женщина опытная и осторожная, но и на старуху бывает проруха. Плюс сюда имеют доступ и другие домашние, поэтому для особо опасных вещей у меня есть еще одно хранилище. Зеркало там. Уверяю, оно в безопасности. Как и люди в безопасности от него. Вы ничего не чувствуете?

Во время поиска зеркала нечаянно вышло так, что оно посчитало Стефана своим новым хозяином. Волков тогда предупреждал, что это может как-то повлиять на Стефана, и, если вспомнить дневники графа Ордынского, бывшего хозяина зеркала, это было вполне вероятно, но пока Стефан ничего такого не чувствовал.

— Все нормально, — заверил он. — Как и обещал, я расскажу вам, если что-то случится.

Волкову этого ответа оказалось достаточно.

Проходя мимо одного из столов, Стефан не мог не обратить внимание на одну гравюру. Явно старинную, но при этом неплохо сохранившуюся. Опытный глаз сразу выхватил имя мастера: Иероним Кок. Редкая вещица. Должно быть, дорогая.

— Купил ее на недавнем аукционе в Вероне, — пояснил заказчик, увидев интерес Стефана. — Вы не участвуете в аукционах?

Стефан мотнул головой.

— Не доводилось.

— Очень советую. Иногда на них можно встретить весьма занятные вещицы. Собственно, именно на аукционе в Вероне я и купил то, что хочу вам показать. Имя Бартоломео Вальтерра вам о чем-нибудь говорит?

Стефан нахмурился. Имя казалось ему знакомым, но он вполне допускал, что он мог слышать о каком-то другом Вальтерре, вовсе не Бартоломео.

— Не уверен, — признался он.

— Это венецианский изготовитель масок семнадцатого века.

— Нет, не слышал, — теперь уже увереннее ответил Стефан. — Это не совсем круг моих интересов, но самых именитых мастеров я знаю. Очевидно, Вальтерра не из их числа.

— До недавнего времени я вообще сомневался, что он существовал, — признался Волков. — Я встречал его имя в нескольких дневниках богатых и знаменитых венецианок того времени, но вот в записях гильдии маскарери о нем не упоминается.

Стефан заинтересованно приподнял брови. Это было необычно: мастер, делающий маски для богатых людей — и не состоящий в гильдии?

— Сначала я думал, что что-то не так понял, — продолжал Волков. — Я не очень хорошо знаю итальянский, мог не так прочитать или не так понять. А на переводы в нашем деле слепо полагаться не стоит, сами знаете. Однако теперь я уверен, что Вальтерра существовал, просто по какой-то причине не состоял в гильдии или же был из нее исключен за некий проступок. Но что это мог быть за проступок, чтобы от его имени не осталось ни следа, чтобы из его работ не сохранилась ни одна?

— Должно быть, что-то… чрезвычайное, — согласился Стефан. — Из гильдии могли исключить, но уничтожить все упоминания?..

— Вот и я об этом. — Волков наконец остановился у дальнего стола и взял в руки небольшую шкатулку, протянул ее Стефану. — Взгляните.

Стефан повертел шкатулку в руках, обратил внимание на подпись.

— Думаете, это шкатулка Вальтерры?

— Уверен, — кивнул Волков. — Я видел зарисовку этого клейма в дневнике одной венецианки того времени. Барышня хорошо рисовала. Сравнил — все совпадает.

— И в этой шкатулке… была маска?

— Увы, я купил только шкатулку. Но маска в ней когда-то была, я уверен. Откройте.

Стефан аккуратно приподнял крышку. Внутри шкатулка была выстлана черным бархатом, а на внутренней стороне крышки была прикреплена металлическая табличка с выгравированной надписью. Стефан итальянский знал хорошо, поэтому смог не только прочитать, но и перевести: «Любимой сестре Кьяре от брата. Андреа Циани».

— Циани, — повторил Стефан. — Знакомая фамилия.

— Известный итальянский род, — кивнул Волков. — Но я проверил: эта Кьяра не принадлежит к нему. Либо какая-то очень отдаленная ветвь, либо однофамилица.

— Вы хотите, чтобы я нашел маску, которая лежала в этой шкатулке? — догадался Стефан.

Волков кивнул.

— Если она все еще существует. Но главное, я хочу знать, за что Вальтерру стерли из истории.

— А что насчет тех венецианок, в дневниках которых вы встречали упоминание о нем?

— Я все проверил тщательно, увы, те следы ни к чему не ведут. Вся надежда на шкатулку и эту Кьяру Циани.

Стефану очень хотелось спросить, что он получит взамен, и Волков будто прочитал его мысли. Может, он врет, что потерял дар, и все еще является колдуном, для которого люди — открытая книга? Или же прочесть мысли одержимого чем-то человека не так и сложно?

— Вы же уже изучили книгу, которую я вам дал? — спросил Волков.

Стефан кивнул.

— Тогда у меня есть еще одна. Но вам нужно сделать перерыв. Поверьте моему опыту, Стефан, нельзя погружаться в одну идею с головой, иногда нужно переключаться. Иначе вы не только упустите что-то важное, но и не заметите, как перейдете черту допустимого.

Иногда Волков говорил так, будто был старше и опытнее лет на тридцать, хотя Стефан уже выяснил, что разница между ними составляет всего-то три года. Тем не менее заказчик был прав: полезно будет переключиться, чтобы уложить в голове все, прочитанное в книге, а не вертеть одни и те же мысли по кругу.

— Хорошо, я займусь этим, — пообещал он.

— И мой вам совет: возьмите тех, кто помогал вам с зеркалом.

— Зачем? — не понял Стефан.

— Затем, что я уже говорил вам: просить помощи не стыдно.

Стефан промолчал, решив, что уж с этим-то вопросом он справится самостоятельно. Лина и так долго отходила от их приключений и до сих пор опасается смотреться в зеркала. Тщательно скрывает это, но Стефан не слепой, замечает.

Не нужна ему помощь, что бы там ни думал заказчик.