Маска тишины

Глава 32

Лу ожидала чего угодно: вспышки света, удара током, ну, на худой конец, что она просто хлопнется в обморок от перенапряжения. Но реальность оказалась куда противнее. В какой-то момент пол в кабинете Стефана перестал быть твердым, превратившись в вязкую черную жижу, а в следующую секунду Лу едва не упала, поскользнувшись на мокрых, склизких камнях.

В лицо ударил холодный, проливной дождь. Лу инстинктивно втянула голову в плечи и выругалась, но собственного голоса почти не услышала; его заглушил шум воды, стекающей по желобам, и плеск волн где-то совсем рядом.

— Твою ж мать… — пробормотала она, озираясь по сторонам.

Она стояла в узком, как щель, переулке. Стены домов из облупившегося камня уходили вверх, почти смыкаясь над головой, оставляя лишь тонкую полоску свинцового неба. Воздух был таким тяжелым и влажным, что его, казалось, можно было жевать. И пахло здесь вовсе не историей и романтикой, а гнилой капустой, застоявшейся водой и чем-то еще более тошнотворным. Так пахнет в мясных лавках в конце жаркого дня.

— Интересно… — раздался рядом голос Стефана. Он выглядел нелепо в своей современной рубашке на фоне этих древних стен, но в глазах его горел такой фанатичный блеск, что Лу стало не по себе.

— Что именно тебе кажется интересным? — раздраженно поинтересовалась Лу. — Где мы?

— Думаю, это Венеция. Каннареджо, судя по кладке.

— И как мы тут оказались?

— Это зазеркалье, — произнесла Лина. — Или прошлое. Я не знаю.

Она стояла рядом со Стефаном, но будто и не совсем. Пространство за ее спиной все еще подрагивало прозрачной рябью, сквозь которую едва угадывались очертания дубового стола и потухших свечей в кабинете. Лина была бледной, как смерть, и казалось, что она из последних сил остается в сознании. А за ее спиной виднелась еще одна фигура, куда более подходящая обстановке: девушка в длинном черном платье, с распущенными волосами и сумасшествием во взгляде.

«Кьяра Циани», — догадалась Лу.

Здесь, в своем времени, она выглядела пугающе реальной. Однако дождь не мочил ее волос, капли пролетали сквозь нее, но взгляд, устремленный в конец переулка, был таким острым, что Лу невольно проследила за ним.

Из-за угла, тяжело опираясь на трость, вышел человек. Он был укутан в тяжелый плащ, полы которого волочились по грязи, а лицо скрывал капюшон. Мужчина шел быстро, несмотря на хромоту, и прижимал к груди какой-то сверток, завернутый в темную мешковину.

Прежде, чем Лу успела бы задать вопрос, кто это может быть и почему на него так смотрит Кьяра, из-за того же угла показалась еще одна фигура, на этот раз женская. Она шла осторожно, оглядываясь по сторонам, но все время бросая взгляды на мужчину впереди, что давало понять: она следит за ним. С такого расстояния рассмотреть девушку было сложно, но Кьяра внезапно дернулась вперед и шевельнула губами. Никто не услышал ни звука, но по губам все прочитали — Алессандра.

— Алессандра? — тихо переспросил Стефан. — Алессандра Сальвиати? Ты уверена?

Кьяра кивнула.

— Нужно проследить за ней, — решила Лу, тоже порываясь выйти из укрытия.

— Идите без меня, — сказала Лина. — Похоже, я держу портал или что бы это ни было. Я не могу пойти с вами.

Спорить никто не стал. Должно быть, Стефану тоже не терпелось последовать за странной парочкой.

— Мы скоро, — заверил он.

Кьяра, будто получив разрешение, сорвалась с места, скользя над мокрыми камнями, как черная тень, и Лу со Стефаном ничего не оставалось, кроме как броситься следом за ней вглубь чужого, мертвого прошлого. Они следовали через лабиринт узких улочек, не зная, видят ли их обитатели города, но на всякий случай стараясь не попадаться им на глаза лишний раз. Город был враждебным: из окон на мостовую выплескивались помои, под ногами хлюпала жижа, а дождь превращал старые стены в мокрые, холодные преграды. Кьяра скользила впереди — бесплотный сгусток ярости, не оставляющий ряби на лужах.

Мужчина остановился у неприметной двери, обитой проржавевшим железом. Прежде чем войти, он оглянулся. Алессандра вжалась в мокрую стену, и ее преследователи сделали то же самое. В свете тусклого факела лицо мужчины показалось Лу изможденным, почти серым, но в глазах горел тот же алчный огонек, который она видела у скупщиков краденого в подворотнях современной Москвы.

Мужчина наконец открыл дверь и проскользнул внутрь. Алессандра тут же выбралась из укрытия, прижалась лицом к окну, стараясь разглядеть то, что происходит внутри. Лу прежде, чем подумать, сделала то же самое. Успела услышать лишь приглушенное шиканье Стефана, но останавливаться было поздно. Тем не менее Алессандра никак не отреагировала на ее появление, и потому пару секунд спустя рядом оказался и Стефан. Кьяра остановилась чуть позади, будто ей не нужно было приближаться, чтобы все видеть.

Это явно была мастерская, но она больше напоминала анатомический театр. Повсюду на полках застыли лица — белые, безглазые гипсовые слепки, похожие на отрубленные головы.

— Вы опоздали, маэстро, — раздался сухой голос из глубины комнаты. — Я жду вас уже почти час.

У массивного стола, освещенного канделябром, стоял человек в богатом темном камзоле. Он медленно снимал тонкие кожаные перчатки. На столе перед ним лежало безжизненное тело молодой девушки. Покойница была полностью обнажена, никаких ран на коже не было видно.

— Меня задержали Кастелини, — ответил вошедший. — Заказ на две моретты, для обеих девиц.

— Что ж, в таком случае, поторопитесь. — Мужчина коснулся щеки покойницы длинным пальцем. — Лихорадка не успела испортить черты. Снимайте форму немедленно, пока плоть не начала оседать. Маски из этой формы будут стоить целое состояние.

— Это Вальтерра! — тихо произнес рядом Стефан.

— А второй? — шепотом спросила Лу.

— Не знаю. Но похож на лекаря.

Вальтерра тем временем уже возился с чашей, в которой замешивал густой белый состав.

— Прошлый заказ… — произнес он минуту спустя. — Девица из дома Морозини выбросилась из окна через неделю после карнавала.

— Издержки производства. — Лекарь цинично пожал плечами. — Я выписал ей настойку опия, но она оказалась слишком слаба духом, а родители вовремя не позвали меня снова.

— И все же на вашем месте, Моранди, я был бы аккуратнее. Пойдут слухи.

— Вы создаете спрос на безумие, я продаю облегчение, — припечатал Моранди. — Мы — идеальные партнеры, пока не лезем в дела друг друга.

Алессандра отпрянула от окна, прижала ладони к щекам.

— Антонио был прав, — с ужасом прошептала она. — Он во всем был прав! Пресвятая Дева, что же они натворили!

Алессандра отступила еще на шаг назад, а затем резко развернулась и бросилась в ту сторону, из которой пришла.

— Что происходит? — непонимающе спросила Лу.

А вот Стефан, казалось, все понял.

— Вальтерра делал не просто маски, — прошептал он. — Он изготавливал их на основе посмертных.

— Посмертных? — переспросила Лу, снова поворачиваясь к окну, где лекарь покрывал лицо мертвой девушки какой-то полупрозрачной массой, а Вальтерра стоял рядом с чашей. — В смысле?

— В прямом. Эта традиция известна еще со времен Древнего Рима. Существовала она и в Венеции семнадцатого века, хоть и не сильно афишировалась. С лица умершего снимали слепок в первые часы после смерти, пока черты еще сохраняли форму. Обычно для памяти, для семьи, как замена портрету. Но здесь… — он запнулся и поморщился. — Здесь это не память.

Моранди закончил смазывать лицо девушки и отступил от стола, уступая место Вальтерре.

— Видишь, лекарь смазал кожу жиром, чтобы гипс не прилип. Сейчас Вальтерра сделает гипсовую маску, а затем на ее основе будет создавать свои известные моретты. Посмертная маска фиксирует не выражение, а момент: последнее состояние человека. Страх, боль, пустоту — все, что было в нем в миг смерти. Если верить трактатам того времени, считалось, что такая форма удерживает «отпечаток души». Особенно если смерть была насильственной или… преждевременной.

Лу медленно втянула воздух.

— И девушки потом надевали эти маски?

— Да. — Стефан кивнул. — Мертвое лицо поверх живого. Такой контакт, очевидно, сводил с ума не сразу. Сначала были сны, шумы, провалы в памяти. Потом стиралась граница между тем, кто носит маску, и тем, с кого ее сняли. Вот что случилось с Кьярой!

— Но зачем? — в ужасе прошептала Лу, глядя на то, как теперь уже Вальтерра накладывает белую массу на лицо девушки.

— Из-за денег, похоже. Незадолго до этой истории в Венеции была эпидемия чумы. Полагаю, Моранди на ней неплохо заработал, а когда болезнь отступила, он придумал другой план, как не обеднеть. Вальтерра делал маски, сводящие с ума богатых венецианок. А затем на арену выходил Моранди, способный помочь несчастной. Об этом стало известно в гильдии маскарери, за это Вальтерру стерли из истории!

Лу потрясенно молчала. Кошмар и цинизм происходящего не укладывался даже в ее не самой праведной голове.

— А как же Кьяра? Почему ее не вылечили?

— Кьяра стала жертвой обстоятельств. Во-первых, маска уехала на Крит, во-вторых, остров захватили османы. Моранди просто не успел ей помочь.

Лу обернулась к призраку девушки и успела заметить, как лицо той исказилось от отчаяния и злобы. Теперь Кьяра знала, что с ней произошло, знала, кто виноват. И желала отмщения. Резким движением она бросилась к окну, прошла сквозь него и оказалась рядом с ничего не подозревающим маскарери. Лу видела, как ее пальцы, ставшие внезапно длинными и острыми, потянулись к груди Вальтерры. Воздух в мастерской задрожал, свечи начали яростно коптить, окрашивая стены в кроваво-красный цвет.

— Кьяра, нет! — закричал Стефан, тоже бросаясь к окну, однако, в отличие от призрака, преодолеть физическую преграду он не смог даже в зазеркалье-прошлом.

— Она имеет право отомстить, — встала на защиту девушки Лу.

— А ты уверена, что мы после этого сможем вернуться?! Она ломает ход истории!

Кьяра тем временем беззвучно кричала, вырывая изнутри Вальтерры что-то очень важное, что-то, что делало его живым. Вальтерра не видел ее, но чувствовал. Он прижал руки к груди, приоткрыл рот, хватая воздух, и начал медленно заваливаться набок. Прежде, чем лекарь успел подхватить его, он упал на пол и застыл в неподвижной позе.

В тот же момент реальность вокруг Лу и Стефана начала расслаиваться. Это было похоже на то, как если бы кто-то плеснул растворителем на старую картину: очертания мастерской поплыли, цвета начали стекать вниз грязными потеками.

— Бежим! — Стефан дернул Лу за руку, и оба бросились туда, где осталась Лина.

Они неслись по мостовой, а та уходила у них из-под ног, как заклинившая беговая дорожка. Дома вокруг шатались, кренились, некоторые падали прямо на них тяжелыми камнями, поднимали в воздух дождевые брызги и пыль. Лу, не замедляя шаг, просто коротким, резким взмахом руки отбрасывала препятствия в сторону. Сила текла через нее так легко, как никогда раньше. Здесь, в пространстве между временами, блоки разума не работали.

— Прыгай! — скомандовал Стефан, когда они достигли светящейся ряби.

Они прыгнули одновременно.

Мир вывернулся наизнанку. Лу почувствовала жуткую тошноту, будто ее протащили через узкую водосточную трубу. Звуки Венеции — шум дождя, плеск воды, грохот падающих зданий — оборвались вакуумной тишиной.

В следующую секунду Лу с размаху приложилась лицом о твердый дубовый пол и упала на пол, как Вальтерра в мастерской. Первым, что она почувствовала в реальности, был вкус крови во рту. Затем чьи-то крепкие руки подняли ее, усадили в кресло. Голова все еще кружилась, и Лу не сразу смогла рассмотреть очертания кабинета Стефана, склонившегося над ней Дэна.

— Охренеть, — наконец смогла выдохнуть она.

— Я бы назвал это иначе, да воспитание не позволяет, — послышался рядом голос Стефана.

— Что там произошло? — спросила Крис. — Вы так кричали и пинались, будто за вами гналось стадо разъяренных быков.

— Не смотрите на меня, я пропустила все интересное, — призналась Лина, и Лу наконец смогла рассмотреть ее лицо среди бешено вращающейся комнаты.

Стефан стоял посреди детской и смотрел на исписанные одной фразой стены.

«Не говори ему».

Кто и что запрещал Веронике? Кто не хотел, чтобы она что-то рассказала? Стефан был уверен — это предупреждение для нее.

Этих надписей не было, когда он уезжал, но они появились, когда дом сгорел. Стефан хорошо помнил момент, когда вошел в эту комнату и увидел их.

Может быть, Лу права? Может, нет никакой загадки? Вероника просто страдала от послеродовой депрессии, которую он не хотел замечать. Ей было плохо, а он не видел. Она просила о помощи, а он не слышал. Он уехал, думая, что потом они отдохнут, но никакого потом у нее уже не было. Может быть, его сын уже почти четыре года мертв, а он все еще хватается за соломинку, пытаясь убежать от чувства вины?

Стефан не знал, чем сделаны эти надписи. Он отдавал кусок обоев на экспертизу, и та была однозначна: уголь. Но если слова написаны углем, почему они не стираются? Почему такие светлые, что не видны с первого взгляда? Почему не оставляют следов на пальцах, когда их трогаешь? Что это за уголь такой, который будто въелся в стены дома, сросся с потолком, и ничем его не стереть, не вытравить?

Нет, Стефан должен узнать, что здесь произошло. Даже если его сын давно мертв, он должен узнать, что упустил, в чем не помог. Кьяра была мертва четыреста лет, но хотела знать, почему умерла. Она узнала и отомстила, и он тоже хочет знать. Завтра он отвезет маску Волкову, расскажет тому, за что имя Вальтерры предали забвению, за что уничтожили все его работы, и получит новую книгу. И если будет нужно, он найдет еще сотню проклятых артефактов, но докопается до истины.

За его спиной скрипнула дверь. Стефан думал, что пришла Лина, но это была Лу. Она подошла к нему, встала рядом, тоже глядя на стены.

— Что это значит? — спросила коротко.

— Я не знаю, — ответил Стефан.

Она молчала долгую минуту, а затем внезапно сказала:

— Если еще понадобится помощь, ты знаешь мой номер.

Стефан не удержался, скосил на нее глаза, но прежде, чем успел задать вопрос, Лу резко ответила:

— Если спросишь, почему я передумала, можешь не звонить.

Он не стал спрашивать.