Маска тишины

Глава 28

Рассказ вышел довольно длинным, хоть Лу и видела: Стефан старается говорить кратко и по делу, без лишних эмоций. И только когда речь зашла о сыне, его голос дрогнул. У Лу не было детей, но зато была племянница, и, наверное, она могла хотя бы отдаленно представить, что Стефан чувствовал, увидев нетронутую детскую в сгоревшем доме. Правда, вместе с этим в ее душе зародилось еще одно ощущение, мысль, которую она пока никак не могла сформулировать, но уже знала, что мысль эта ей не понравится. В животе будто скрутился узел, посылающий странные сигналы: руки немели, а по загривку пробегал холодок. Если интуиция и хотела ее о чем-то предупредить, то ей следовало говорить более четко.

— И что ты узнал из книги этого Волкова? — поинтересовался Дэн, когда Стефан закончил рассказ.

— Пока немного, — признался тот. — Только историю места, на котором стоит мой дом.

— Держу пари, местечко проклятое? — пробубнила себе под нос Лу, но Стефан услышал.

— Вроде того. Где-то в этих краях и, судя по всему, прямо на месте моего дома около тысячи лет назад было что-то вроде языческого капища. Не знаю точно, какому именно божеству тут поклонялись, поскольку у восточных славян не было традиции приносить человеческие жертвы. Такое происходило крайне редко и в исключительных случаях, но именно эта группа приносила. Причем детей, когда им исполнялся один год. Поселение было большим, из всех детей, кому исполнялся год, выбирали одного и ритуально убивали.

— Мало ж детей умирало, так надо еще и самим в жертву приносить, — не удержалась Лина.

— Вот якобы для того, чтобы остальные выживали, и отдавали одного. Затем, с приходом христианства, этот ритуал был забыт, да и само поселение исчезло. Но место, напитанное кровью, осталось. Поблизости несколько раз пытались селиться люди, но вскоре уезжали. Думаю, древнее зло не дремало. На многие сотни лет место было забыто, и древнее божество голодало. А потом, в начале девятнадцатого века, здесь построил дом некий князь Ивантеев. Рядом располагалась принадлежащая ему деревня. Когда Ивантеев въехал сюда, у него было двое старших детей и младенец. Младенец вскоре скончался. Затем его жена рожала почти каждый год, но ни один ребенок не доживал до года. Точнее, умирал накануне. В те годы, когда ребенка подходящего возраста не находилось, умирал младенец в деревне. Конечно, они там и так умирали, как и многие в то время. Лина права: младенческая смертность была огромной, но все же обязательно находился тот, кто умирал накануне своего первого дня рождения. Я лично проверял архивные книги. Затем, когда в доме поселился старший сын Ивантеева с семьей, все повторилось. Его ветвь заглохла, дом опустел. Младший сын, который жил далеко отсюда, поместьем не владел. Крестьяне после отмены крепостного права тоже разбежались кто куда. Место считалось проклятым, но в советские годы об этом, конечно, не вспоминали. Здесь был госпиталь и санаторий для взрослых, дети сюда не приезжали.

— Пока не поселился ты, — закончил Дэн.

— Да, — кивнул Стефан.

— И ты думаешь, что твоего сына убило это древнее божество? — нахмурилась Лу, укладывая в голове услышанную информацию.

— Мой сын не умер, он исчез, — с нажимом на последнее слово поправил Стефан. — Когда ему было десять месяцев.

— Тогда при чем тут это божество?

— Погоди, погоди, — Дэн поднялся с дивана и прошелся по кабинету, глядя то на Стефана, то на стены, будто надеялся прочитать там подсказку. — Ты думаешь, что твоего сына кто-то выкрал, чтобы он не достался этому… божеству? А твоя жена не хотела его отдавать, поэтому ее убили?

Стефан ответил не сразу. Очевидно, не только стены, но и он не знал ответа.

— Если это и так, то это сделал не человек, — наконец сказал Стефан. — Следов вокруг дома не было. И я пытаюсь понять, кто и как. И где мне теперь искать сына.

— А почему этот твой заказчик просто не расскажет тебе, если он знает? — поинтересовался Дэн.

— Потому что он не знает. У него просто есть нужные книги. Он не читал их все, у него огромная библиотека. Если я их прочитаю, соберу еще кое-какую информацию, я пойму.

— А почему он просто не даст тебе все, что нужно?

— Этого я не знаю. Но он поставил такие условия, и я их выполняю.

— Стояночка, — вдруг заявила Лу, отрываясь от косяка двери, к которому прислонялась все это время. Пугающая мысль начинала принимать очертания, как фигура в утреннем тумане. — То есть ты действительно веришь во все это больше, чем в то, что у твоей жены была банальная послеродовая депрессия и ее все так достало, что она просто убила ребенка и покончила с собой?

— Устроив пожар в четыре утра? — возразила Крис.

— А когда еще? Стефан сам сказал, что у мелкого лезли зубы, что он не спал ночами, что его жена была вымотана до крайности. Именно так, в четыре утра, когда у нее окончательно сдали нервы! Когда она почти не соображала от бессонницы и усталости, что творит. Лина, ты ведь наверняка должна знать таких матерей!

— Они выходят в окно вместе с ребенком, а не устраивают пожары в доме, — сдержанно отозвалась Лина.

— Весьма странный способ покончить с собой, — холодно добавил Стефан. — Оставить ребенка где-то в доме, самой запереться в кладовке, пристегнуть себя наручниками и отбросить ключ подальше? Зачем?

— Не знаю, — Лу пожала плечами. — Это твоя жена, тебе лучше знать зачем.

— Незачем! Лу, ты же многое видела. Зеркало, маска. Твои собственные способности. Неужели после всего этого ты продолжаешь быть скептиком?

— Я не скептик, — мотнула головой Лу. — Но из-за того, что я видела, я не начала считать, что каждый скрип на чердаке — это барабашка, а не загулявший кот. Мир не перевернулся вверх тормашками, депрессий и суицидов в нем все еще куда больше, чем призраков и проклятий. Странно, что ты думаешь иначе.

— Я искал ответы четыре года, — припечатал Стефан. — Я перебрал все возможные варианты. Все реальные варианты. Их нет, Лу.

— Есть один, — не сдавалась Лу. — Самый реальный и простой. Это сделала твоя жена. Она убила себя и сына. Ребенок был в кладовке, и его тело реально сгорело, как считает полиция. Просто ты не хочешь в это верить, потому что тогда придется признать, что ты виноват не меньше. Что тебе работа и мнение старика оказались важнее, чем уставшая жена и ребенок. Я понимаю, жить с чувством вины больно и сложно, но это не значит, что нужно натягивать сову на глобус и искать сверхъестественное там, где его нет. И кто-то должен тебе сказать об этом. Если Лина и Крис не могут, потому что одна тебя любит, а другая тобой с пеленок восхищается, то это сделаю я. Ты одержимый, Стефан. И в этой одержимости страшен. В попытках избавиться от чувства вины ты и себя не щадишь, и другими готов пожертвовать. Знаешь, теперь я уже не так уверена, что маска появилась в моем доме каким-то мистическим образом, привлеченная тряпкой в чемодане. Ты вполне мог не оставить ее на Крите, а забрать с собой и потом подкинуть мне.

— Теперь сову на глобус натягиваешь ты, Лу, — покачала головой Лина. — Если бы маска была с нами в самолете, думаешь, он не рухнул бы? И каким образом Стеф мог подкинуть ее тебе? Когда бы успел?

Но Лу не сдавалась. Пугающая мысль оформилась окончательно и теперь не отпускала ее.

— Сумасшедшие и не такое способны. Пока я думала, что мы просто ищем артефакты, пусть не для Стефана, а для его заказчика, я воспринимала это как развлечение. Мало ли что им руководит: любовь к приключениям или старью, деньги, карточный долг, возможно. Но сейчас, когда я знаю правду, я понимаю и еще кое-что: он ни перед чем не остановится, чтобы добыть очередную вещицу. По головам пойдет — нашим в том числе, — но достанет очередную маску или зеркало. Он запросто пожертвует любым из нас. Мы для него — просто инструменты, каждый артефакт важнее наших жизней. Ему не артефакты надо искать, а лечиться. У психотерапевта, а возможно, и у психиатра!

— Осторожнее, Лу, — вдруг холодно произнес Стефан. — Ты можешь сказать то, о чем потом пожалеешь.

— Ты мне угрожаешь? — вскинулась Лу.

— Вовсе нет.

— Вообще-то рыжая права, — внезапно встал на ее защиту Дэн. — Я ведь наводил о тебе справки, историк. Ты был перспективным ученым и оценщиком, тебе доверяли очень богатые люди, твои работы печатали уважаемые журналы, ты кандидатскую защитил с легкостью. Но за последние четыре года ты не сделал ничего стоящего. Пара статеек для второсортных журналов — и все. У тебя нет никаких открытий, тебя больше не зовут оценивать коллекции. В узких кругах все еще считают перспективным ученым и завидным вдовцом, но это ненадолго. Возможно, и на работе держат лишь за былые заслуги, из-за имени отца и деда или в надежде, что ты придешь в себя. Но траур подзатянулся, и разговоры уже ходят. Как ученый ты уже закончился, а скоро рискуешь закончиться и как человек.

Стефан ничего на это не ответил, а для Лу эта информация стала лишь подтверждением ее правоты.

— Я ухожу. Я не буду в этом участвовать. И остальным советую поступить так же. А тебе идти к врачу.

— Мы не уйдем, — внезапно резко ответила Лина.

— И зря. Если ты его реально любишь, то должна первая настаивать на помощи, а не рисковать собой.

— То, что я ему просто верю, ты не допускаешь?

Лу хмыкнула, перевела взгляд на Крис. На лице той читались искренние страдания, будто ей было больно от того, что двое ее друзей ссорятся, но в то же время Лу видела в ее глазах и упрямство. Она тоже верила Стефану.

— Дэн? — Лу повернулась к последнему, кто мог с ней согласиться.

— Я люблю приключения, рыжая, — развел руками тот. — А приключения с перчинкой драмы вообще мой конек. Так что я тоже остаюсь, несмотря на то, что готов подписаться под каждым твоим словом. Насчет того, что историк поехал крышей, и насчет того, что запросто всеми нами пожертвует. Но кто-то трезвомыслящий должен остаться, чтобы следить за всем этим балаганом.

— Ну и черт с вами, — решила Лу. — А я пошла.

Она выскочила из библиотеки, хлопнув дверью, и направилась к выходу, но уже на улице ее догнала Крис.

— Лу!

Лу сначала думала не останавливаться, но все же обернулась. Крис была ее подругой, хоть и недолго. И для Лу это было важно.

— Постой!

Крис догнала ее, хотела даже за руку схватить, чтобы не дать уйти, но передумала.

— Погоди. Не принимай поспешных решений. Ты не знаешь Стефана так хорошо, как я. Я уверена, он не подставит нас.

Лу криво усмехнулась.

— Он нас уже подставлял. Лина чуть не погибла в прошлый раз, в этот раз чуть не погибли мы втроем.

— В этом не было его вины. Он не мог знать!

Лу глубоко вдохнула, а потом спросила:

— Ты веришь в то, что его сын жив?

Крис растерялась, ответила не сразу:

— Я… не знаю.

— Я не спрашиваю тебя, знаешь ты или нет. Я спросила, веришь ли.

— Лу. — Крис потерла лицо руками, собираясь с мыслями. — Ты права в том, что я знаю Стефана всю жизнь и восхищаюсь им. И когда у него погибли жена и сын, как я могла бросить его наедине с этим, как могла не помочь? Уверена, ты поступила бы так же!

— Вот видишь, — покачала головой Лу. — Ты сказала «погибли». Ты сама не веришь в то, что ребенок жив.

— Это простая оговорка.

— Нет, Крис. Нет, я ухожу. Мне жизнь дороже, извини.

Крис больше не стала ее останавливать, но Лу чувствовала ее тяжелый взгляд все то время, что шла по дороге до ближайшего перекрестка. Может быть, устраивать такую истерику было и не очень красиво, но Лу было плевать. Она в своих словах не сомневалась.