Космонавт. Том 5

Глава 23

Некоторое время мы с Юрием Алексеевичем просто молча смотрели на приборы.

На чудо мы не надеялись, потому что их в таких вопросах практически не бывает. Но всё равно внутри засело какое-то иррациональное желание убедиться, что после посадки мы ничего не перепутали, что это не случайный скачок, не дурь датчиков и не остаточная болтанка системы после посадки. Но сколько ни всматривались, картина не менялась.

Давление в линии наддува окислителя так и держалось на недопустимо низком уровне.

Я поймал себя на мысли, что смотрю на одну и ту же цифру уже, наверное, четвёртую или пятую минуту. Как будто, если пялиться на неё достаточно долго, она устыдится и поползёт вверх. Не поползла, само собой.

Юрий Алексеевич первым нарушил молчание.

— Значит, так, — сказал он спокойно, но как-то уж слишком сухо, будто каждое слово нарочно отмерял и взвешивал. — У нас определённо есть проблема, и её нужно решать. Если взлетать как есть, блок Д не вытянет. Это очевидно.

— Определённо, — согласился я. — И очевидно. Нормально мы не улетим отсюда.

Он коротко кивнул и снова посмотрел на панель.

Мы не метались в панике, не задавали друг другу лишних вопросов и не тратили силы на бесполезное «как же так». Хотя поводов для этого у нас сейчас было хоть отбавляй.

Мы сели на Луну живыми, почти целыми. А толку? Если не починим модуль, так здесь и останемся. Очень иронично, ничего не скажешь. Советский человек первым ступил на Луну и там же благополучно прописался навсегда.

Мысль дурацкая сама по себе, но именно такие обычно и лезут в голову в самый неподходящий момент.

— Что мы можем сделать сами? — спросил Гагарин.

Я быстро перебрал в голове варианты.

Можно проверить резервную линию ещё раз или прогнать продувку. Глянуть, как ведёт себя узел на переключении. Попробовать понять, жив ли вообще редукционный клапан или ему пришёл конец на посадке. Вариантов, честно говоря, было немного. И почти все мне не нравились, потому что я понимал их бесполезность в нашем случае.

— Можно ещё раз пройти по резерву, — всё же озвучил их я. — Продувку повторить, переключение проверить. Но если сам узел приложило при посадке, боюсь, что без замены мы много не налетаем.

Юрий Алексеевич сразу потянулся к связи.

— «Заря», я «Рубин». Начинаем повторную проверку. Нужен расчёт по взлёту при текущем давлении и все возможные варианты обхода.

И замолчал.

В ответ — уже привычные мгновения тишины из-за задержки. За это время можно выдохнуть, ещё раз всё мысленно прокрутить, успеть самому себе ответить на половину вопросов, а потом только мы услышим голос с Земли. Разговор получается рваный, но другого у нас всё равно нет.

— «Рубин», я «Заря». Вас понял. Повторную проверку проводите. Расчёт готовим.

— Принял, — отозвался Гагарин.

И мы начали работать.

Я снова прогнал по кругу всё, что ещё можно было использовать, не разбирая полмодуля к чёртовой матери. Проверил последовательность переключения. Повторил команду на резерв. Посмотрел отклик. Потом ещё раз. Юрий Алексеевич следил за показаниями и сразу дублировал их на Землю.

Ничего хорошего это нам не дало.

На несколько секунд на связь вышел Волынов.

— «Рубин», я «Рубин-3». Что у вас по резерву?

— То же самое, — ответил Гагарин. — Чуда не случилось.

— Понял.

И всё. Опять пауза.

Потом на связь снова вышел ЦУП. Говорил теперь уже другой голос. Видимо, дежурного оператора сменил кто-то из технарей. Разница была заметна сразу. Оператор говорил ровно, по утверждённой манере. Технарь же говорил так, будто в голове у него в это время параллельно стремительно проносятся расчёты, схемы, матерные слова и желание оказаться сейчас рядом с железом, а не за тысячи километров от него.

— «Рубин», я «Заря». По предварительным расчётам: при текущем давлении штатный взлёт не гарантируется. Повторяю: не гарантируется. Если проблема в клапанном узле линии наддува, без замены элемента устойчивого решения нет.

Очень ценное замечание. Особенно если учесть, что запасного элемента у нас нет.

Я вздохнул и посмотрел на Гагарина. Он — на меня.

Ну да. С этим всё было ясно и без дополнительных пояснений ЦУПа. Здесь не космодром и не испытательный стенд. Здесь нет рядом ящика с деталями, нет и инженера под боком, который скажет: а ну-ка, дайте другой клапан, сейчас попробуем всё починить.

— Хорошо, — сказал Гагарин, минуя микрофон. — Тогда думаем дальше. Что у нас есть?

Я обвёл взглядом тесную кабину.

— Инструмент, руки, голова и немного времени.

— Негусто.

— Чем богаты, — развёл руками я. Точнее, попытался.

Он опёрся локтем о край панели и ненадолго замолчал. Я тоже молчал, перебирая в голове варианты.

Разобрать узел и попробовать его оживить? А если повреждение внутри, в самом клапане, что дальше? Сидеть и смотреть на него с умным видом? Перебрать магистраль? В тесной кабине, в перчатках, на коленке — так себе занятие. Пробовать взлетать на авось? Даже думать об этом не хотелось. Так умирают очень смелые и очень глупые люди.

Связь снова разродилась новыми вопросами:

— «Рубин», я «Заря». Уточните: есть ли признаки повреждения крепления или подводящей магистрали после удара?

Юрий Алексеевич начал отвечать, а я слушал вполуха, продолжая думать. И именно в этот момент у меня в голове будто что-то щёлкнуло. Будто пазл сложился, у которого долго не замечал одну нужную деталь, хотя она всё время лежала перед глазами.

Нужная деталь есть.

Просто не у нас.

Я поднял голову.

— Юра.

Он повернулся ко мне.

— Что?

— А ведь нужная деталь есть.

Он нахмурился.

— Где?

Я посмотрел ему в глаза и сказал:

— На «Луне-15».

Он ответил не сразу. Некоторое время он просто смотрел на меня и моргал. И я почти видел, как у него в голове происходит тот же самый процесс, что только что прошёл у меня. Сначала недоверие. Потом прикидка. Потом сопоставление.

— Повтори, — сказал он.

— Если на ней стоит такой же или близкий по конструкции редукционный клапан линии наддува, мы можем снять его оттуда и поставить сюда.

Он молчал.

Я продолжил, уже быстрее, потому что, как только мысль была озвучена, она сама начала обрастать мясом.

— Аппарат садился без людей, значит, часть решений у него унифицирована с нашей схемой. Не один в один всё, конечно, но база-то одна. Логика одна. Если узел по месту встанет или хотя бы отдельные элементы сядут, у нас появится шанс.

— А если не сядет? — спросил он.

— Тогда с чистой совестью будем знать, что сдохли не просто сложа руки, а попытались что-то исправить, — буркнул я. — Но сидеть и ждать здесь всё равно смысла нет.

На этот раз он всё-таки усмехнулся. Коротко, усталой такой усмешкой.

— Очень обнадёживающая формулировка.

— Какая есть.

Он ещё секунду подумал, потом сказал:

— Карты давай.

Вот это уже был другой разговор.

Карты у нас были. И фотоснимки района тоже были. Не для того же мы месяцами их на Земле изучали, чтобы сейчас сидеть и гадать по звёздам. Я развернул планшет со схемой, закрепил его поудобнее, положил рядом снимки. Гагарин наклонился ко мне поближе.

Некоторое время мы молча изучали карту, потом посмотрели на пейзаж, который был виден за иллюминатором, потом снова на карту.

— Вот наш расчётный район, — сказал я, упирая палец в снимок.

— Угу.

— Вот эта гряда. Мы её видели при снижении. Вот мелкий кратер с двойной кромкой — тоже. Значит, сели мы примерно вот здесь.

— Согласен.

— А если привязка верная, то «Луна-15» должна лежать вот в этом секторе.

Он прищурился, снова посмотрел в окно.

— По прямой сколько?

— Километра полтора. Может, чуть больше.

— По прямой мы не пойдём.

— Само собой. Там гряда и пара неприятных провалов. Значит, с обходом… — я ещё раз прикинул по сетке, — километра два. Может, два с небольшим.

— В одну сторону.

— Да.

— И обратно столько же.

— Обратно тяжелее будет. Идти будем с деталью.

Он помолчал.

— Но дойти должны?

— Должны, — сказал я.

Юрий Алексеевич кивнул.

— По времени сколько примерно получится?

Я ещё раз прикинул маршрут.

— Туда около часа. Может, чуть меньше, если рельеф не окажется гаже, чем выглядит отсюда. На месте время уйдёт на осмотр и демонтаж. Обратно дольше. Значит, выход получится длинный, на пределе нормального. Но уложиться можно.

— По кислороду?

— Если убрать почти всё лишнее из программы и идти за одной конкретной целью — должно хватить.

Он отвёл взгляд от карты.

— Значит, шанс у нас есть.

— Есть, — сказал я. — Небольшой и зыбкий, но есть.

В этот момент связь снова ожила.

— «Рубин», я «Заря». Подтвердите готовность к дальнейшему обмену.

Гагарин глянул на меня, потом на карту и сказал:

— Подтверждаем. У нас есть предложение.

— Докладывайте, — спустя паузу ответили нам.

Юрий Алексеевич коротко глянул на меня. Я кивнул.

— Мы предлагаем использовать аппарат «Луна-15» как донора узла, — сказал он. — Мы можем попробовать дойти до него, снять редукционный клапан линии наддува или весь клапанный блок, если он уцелел, и попытаться поставить его на наш модуль.

И снова в ответ пауза. На этот раз длиннее.

Я даже представил, как там, на Земле, кто-то снял очки, кто-то потёр переносицу, кто-то уставился в схему, а кто-то, наверное, успел уже мысленно обозвать нас сумасшедшими.

— «Рубин», я «Заря». Повторите предложение.

Гагарин повторил.

После этого с Земли посыпался ряд вопросов. Юрий Алексеевич отвечал, я дополнял.

— Полной гарантии у нас нет, — сказал Гагарин. — Но иного источника детали у нас тоже нет.

Пауза.

— Расстояние по нашим прикидкам — до двух целых двух десятых километра с обходом рельефа.

Пауза.

— Так как специального транспорта у нас нет, придётся идти пешком.

Пауза.

— По времени выход получится длинным. Поэтому от части программы придётся отказаться.

На этом моменте я всё-таки включился в разговор.

— «Заря», я «Рубин-2». Выхода, как вы понимаете, у нас нет. Если мы не починим модуль, то и так и так останемся на Луне. Выбор у нас небогатый.

На Земле замолчали. Ни комментариев не последовало, ни дежурного «вас понял». Просто тишина. Потом наконец пришёл ответ.

— «Рубин», предложенный вами вариант сопряжён с крайне высоким риском. Подобный сценарий не прорабатывался. Характер повреждения узла окончательно не ясен. Состояние аппарата «Луна-15» после посадки также неизвестно.

— А какие у нас варианты? — спросил я.

Юрий Алексеевич не остановил меня из-за моего немного дерзкого тона. Только чуть повернул голову в мою сторону.

Я продолжил:

— Сидеть в модуле и ждать? Так с этим же самым модулем мы никуда не улетим. Если не заменим узел, взлёта не будет. Миссия будет провалена, даже несмотря на то, что мы долетели до Луны и вышли на её поверхность. Победа будет не окончательной. Значит, надо идти за деталью.

Пауза.

— «Рубин-2», — отозвалась Земля. — Принято.

И снова тишина.

Юрий Алексеевич в это время притянул карту ближе к себе.

— Давай по новой, — сказал он мне вполголоса. — Прикинем ещё раз маршрут.

Я кивнул и снова ткнул пальцем в снимок.

— Вот здесь наш модуль. Вот гряда. Если пойдём прямо, упрёмся в неё и потеряем время. Значит, обходим слева. Потом выходим к этой цепочке мелких кратеров. Если это действительно они, то дальше развилка простая: или срежем путь по открытому участку, или ещё немного уходим южнее, если рельеф окажется хуже, чем выглядит сверху.

— Лучше сразу южнее, — сказал Гагарин после короткой паузы. — Потеряем пару минут, зато не будем скакать по кромкам.

Я задумался ненадолго, прикидывая варианты.

— Тоже верно, согласен.

Связь снова ожила, и в этот раз голос нам был знаком очень хорошо — Сергей Павлович Королёв. Даже сквозь помехи и задержку дальней связи его невозможно ни с кем перепутать.

— Орелики, ну как вы там?

От этого неформального обращения в такой непростой ситуации на душе потеплело, и мы с Юрием Алексеевичем сразу выпрямились, подобрались и заулыбались.

— Нормально, Сергей Павлович. Вот, сидим. Смотрим на Луну и ждём не дождёмся, когда оставим на поверхности свои следы. Работаем, в общем, — нарочито бодрым голосом ответил Гагарин.

Пауза. И после неё Королёв снова заговорил:

— Рад слышать ваши бодрые голоса. Что касается дела… Всё это время мы искали другой выход. Не нашли… Я не нашёл. По расчётам ЦУПа и по имеющимся данным вариант с аппаратом «Луна-15» остаётся единственным рабочим. Значит, вам придётся идти к нему в любом случае.

Далее он перешёл к более детальному объяснению маршрута. В принципе, он совпадал с нашим. Правда, пару небольших уточнений всё же присутствовало.

Пока Сергей Павлович говорил, мы сопоставляли его слова со снимками, отмечали внесённые изменения, и вскоре у нас был готовый, проработанный план действий и маршрут.

— Основная ваша задача, — начал подводить итог Сергей Павлович, — дойти до аппарата, снять узел, вернуться, починить модуль и улететь домой. Это сейчас важнее всего. Вторая по значимости задача — конференция. Всё прочее делаете по остаточному принципу, если времени хватит. Но грунт всё же захватите, без него никак.

Мы услышали его короткий смешок и сами не удержались от улыбок. Даже в такую минуту он оставался верным себе.

— Есть, — ответил Гагарин.

— Добро на выход даю, — сказал Королёв. — Действуйте. И не тратьте силы на то, без чего можно обойтись.

— Понял вас, — отозвался Юрий Алексеевич.

Связь прервалась. Мы с Гагариным переглянулись.

— Ну что? — сказал он. — Приступим.

Подготовка к выходу на поверхность Луны заняла не так уж много времени, но в память она врезалась буквально поминутно. Наверное, потому, что наконец должно было произойти то, к чему мы шли весь последний год. А я и того больше — с 1964 года, с первого же дня моей новой жизни в этом теле.

Практически перед выходом с нами связался Волынов. Он пожелал нам удачи, попросил не геройствовать чрезмерно и по возможности быть осторожными.

— И ещё… — после небольшой паузы добавил он тише. — Вы уж вернитесь.

Юрий Алексеевич на секунду прикрыл глаза.

— Куда мы денемся, Боря? Нас дома ждут.

Когда все приготовления были позади, я отошёл в сторону и жестом пропустил Гагарина вперёд. Он подошёл к люку, взялся за ручку… и замер. Я сначала даже не понял, что не так.

— Юра?

Он медленно повернулся ко мне.

— Это должен сделать не я, — проговорил он, убирая руку от люка.

Я нахмурился.

— В смысле? Это обязанность командира.

— В прямом, — более уверенно проговорил он, отступил в сторону и кивнул на люк. — Ты пойдёшь первым.

Несколько секунд я неверяще смотрел на него, пытаясь переварить услышанное.

— Не положено, — качнул головой я. — Командир выходит первым. Если выйду я — это будет нарушением.

Он усмехнулся.

— Если бы не ты, я бы на Луне вообще не оказался. Считай, это моя благодарность за спасение моей жизни.

Я уже открыл рот, чтобы возразить, но он не дал мне вставить ни слова.

— А со всеми претензиями я потом разберусь сам. Это моё решение. И моя ответственность.

Он немного помолчал, а потом добавил с видимым облегчением в голосе и с улыбкой, которая хорошо была слышна в его интонации:

— К тому же дважды первым быть уже не так интересно. А вот стране не помешает третий первый.

Меня пробрало. По телу пробежала лёгкая дрожь. Не то от волнения, не то от азарта. Или вообще всё вместе.

Я стоял, смотрел на него и никак не мог подобрать правильных слов для ответа. В голове моментально стало удивительно пусто. Не уверен, что дело только в растерянности. Скорее, всё в совокупности. Сценарий вдруг пошёл не так, как я заранее себе его представлял.

А человек, как ни крути, даже в космосе остаётся существом, которое любит внутренне готовиться к определённому ходу событий. И когда что-то идёт не так, пусть даже в хорошую сторону, это на секунду всё равно выбивает из колеи.

Гагарин лёгким движением подтолкнул меня в спину.

— Иди, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Не стой. Не терпится уже лично посмотреть, какая она. А ты очередь задерживаешь.

Я сглотнул ком в горле.

— Спасибо, Юра.

А затем я повернулся к люку. Рука в перчатке легла на ручку. Я дёрнул механизм, и люк начал открываться.

Наконец, я увидел Луну. Не через стекло, не на картинке, а прямо так — как на ладони.

Свет ударил в глаза даже через фильтр. Чёрное небо над поверхностью выглядело непривычно. Оно не висело над головой, как на Земле, а будто стояло стеной вокруг всего этого мира.

Под опорами модуля лежала серая пыль. Мелкая, нетронутая.

И абсолютная тишина, которую не нарушал даже тихий шелест ветра. Я слышал только собственное дыхание в шлеме и шорох системы жизнеобеспечения. А за пределами скафандра — ничего.

Я подался вперёд и начал спускаться. Ощутил поручень под перчаткой. Первая ступенька под ногой. Ещё одна. Собственное учащённое дыхание и стук пульса в ушах. Свет. Тень. Пыль подо мной всё ближе.

С Земли, разумеется, заметили, что у нас произошла небольшая замена.

— «Рубин», я «Заря». Уточните: первым выходит «Рубин-2»?

Гагарин ответил не мешкая:

— «Заря», подтверждаю. Таково решение командира экипажа. По возвращении всё объясню.

На Земле замолчали. Видимо, решили, что спорить сейчас не время. Да и поздно уже, потому что я продолжал спускаться.

Последняя ступенька.

Нога зависла над поверхностью. Я на секунду задержался, прикрыл глаза и выдохнул. А потом опустил её вниз.

Лунная пыль оказалась податливее, чем выглядела на первый взгляд. Ботинок вошёл в верхний слой на несколько сантиметров. Я не провалился резко и глубоко, просто придавил слегка и оставил чёткий след. Я перенёс вес, убедился, что стою, и только после этого выдохнул.

— «Заря», — сказал я в эфир, — советский человек ступил на Луну. Работаем.

В наушниках молчали, слышались помехи, тихое потрескивание. Потом послышался чей-то сдержанный, протяжный выдох, а уже после него я услышал сдержанный голос:

— «Рубин-2», вас понял. Поздравляем!

Я стоял на поверхности Луны и осматривал всё вокруг.

Наверное, нужно было сказать что-то этакое, что потом будут веками цитировать потомки… Но, честно говоря, в эту секунду у меня не было никаких особенно умных мыслей. В этот момент я не думал ни про историю, ни про учебники, ни про человечество в целом. Меня на краткий миг всецело поглотил бурный коктейль из эмоций.

Я медленно перевёл взгляд на Гагарина, который начал спускаться следом, затем посмотрел на серый ландшафт вокруг, на резкие тени, на пыль у своих ног. Потом спохватился, наклонился и зачерпнул немного грунта совком в пакетик. Всё-таки первый шаг должен приносить не только эмоции, но и хоть какую-то практическую пользу.

Сзади послышался голос Юрия Алексеевича:

— Ну что, первый покоритель Луны, пойдём?

Я кивнул. А затем слегка подался корпусом вперёд, оттолкнулся от поверхности и тут же переместился на шаг, ощутив странную лунную лёгкость шага. До полёта и невесомости было далеко, но и на земную ходьбу это походило мало. Любое движение получалось длиннее, что ли, и свободнее, чем ожидаешь.

Потом мне в голову пришла шальная, хулиганская мысль. Я развернулся и зашагал спиной вперёд, изображая лунную походку Джексона, о которой в этом времени мало кто знал.

Хе-хе.

Будет забавно наблюдать через много-много лет спустя, как её будет танцевать Джексон. Возможно, она теперь будет называться лунной походкой Громова. В общем, шалость удалась, я считаю.

Гагарин, глядя на меня, посмеивался и головой качал, приговаривая что-то из серии: ну точно как дитё малое, прав был Сергей Павлович. А потом затребовал научить и его такому же, но уже дома.

Осмотревшись, мы синхронно выдохнули. Зрелище завораживало. Земля с этого ракурса выглядела ещё более красиво, маняще и резко контрастировала с тем, что мы видели прямо перед собой. С этим никакая пустыня не сравнится.

— Да уж, — проговорил я, поправляя положение инструментов. — И правда путь не близкий предстоит.

— Ничего, дойдём, — отозвался Гагарин, и я кивнул.

И мы пошли.

Сказать, что ходить по Луне было легко, я не могу. Интересно — да. Необычно — ещё как. Но легко — нет. Понадобилось время, чтобы приспособиться.

Человек на Земле слишком привыкает к своему весу, к тому, как тело слушается, как нога ставится, как переносится центр тяжести.

Здесь всё было иначе. Стоило сделать слишком маленький шаг — и начинало казаться, что ты топчешься на месте. Сделаешь слишком широкий — и тебя уже уносит вперёд дальше, чем рассчитывал.

Так что довольно быстро мы с Юрием Алексеевичем пришли к одному и тому же выводу. Идти нам предстояло по-особенному, длинными осторожными прыжками, но и изображать из себя балерину или, наоборот, трактор нам не пришлось.

Пыль под ногами была мелкая, сыпучая. Верхний слой послушно проминался, но не настолько, чтобы мы проваливались. Просто нога входила глубже, чем ожидаешь, а потом при каждом толчке за ботинком поднималось серое облачко, медленно расходившееся в стороны. Вверх не взлетало, как в кино, а именно расползалось в стороны, оседая нехотя и долго. Вообще всё здесь происходило медленнее, по моим личным ощущениям.

— Главное, не спешить, — сказал Гагарин, когда мы обошли первый невысокий бугор и вышли на более открытое место.

— Угу. А то до дому доберёмся вприпрыжку впереди модуля, но не целиком, — ответил я, помогая ему удержать равновесие, когда он споткнулся, не заметив выступающий бугор под ногами.

Он коротко хмыкнул.

На связь время от времени выходила Земля. Из-за задержки нормального разговора у нас не получалось. Например, ты сказал фразу, пошёл дальше, за это время успел пару раз шагнуть, посмотреть под ноги, свериться с картой, а потом только услышал ответ.

Мы шли не быстро, но и не ползли, как улитки. Сначала двигались по жёсткому участку, где грунт оказался чуть плотнее, потом начали обходить цепочку мелких кратеров. На Земле я, наверное, пересёк бы это всё минут за пять и даже не заметил бы. Здесь же каждое такое препятствие заставляло менять шаг, направление, скорость, смотреть, куда ставишь ногу, и несколько раз подумать, прежде чем переносить вес.

— Как самочувствие? — спустя полпути спросил Гагарин.

— Пока терпимо, — ответил я. — Но я начинаю понимать, почему нам так вбивали в головы экономию движений.

— На Земле это всё выглядело проще.

— На Земле много что выглядит проще, — буркнул я.

Потом мы вышли к тому самому участку, который сверху из модуля казался вполне приличным. Вблизи же он оказался несколько гаже. Неровный, весь в мелкой ряби, будто кто-то по нему прошёлся гигантскими граблями. Широких ям не было, но и ровной дороги тоже не наблюдалось. Пришлось сместиться ещё левее.

— «Заря», я «Рубин», — передал Гагарин. — Корректируем маршрут. Идём левее расчётного на сто — сто пятьдесят метров. Основной участок неудобен для прохода.

Пауза.

— Поняли вас, — пришёл ответ с Земли. — Коррекция допустима. Держите курс на второй ориентир. До аппарата осталось около километра.

Через некоторое время впереди показалось что-то странное. Сначала мы приняли это за обычный выступ или камень, который слишком уж хорошо отражает свет. Потом, когда подошли ближе, контуры стали более узнаваемыми.

— Вижу, — проговорил я, ощущая резкий подъём сил.

— И я, — с облегчением отозвался Гагарин.

Перед нами была «Луна-15».

Она лежала чуть на боку, но в целом выглядела без повреждений. Корпус припорошило пылью, опоры частично ушли в грунт, на обшивке кое-где налип серый налёт.

Подойдя ближе, я словил удивительное ощущение. Мы с Юрой сейчас стояли рядом с машиной, которая прилетела сюда без человека. И теперь эта же машина должна была помочь человеку вернуться домой. Будто эстафету передавала.

— Ну здравствуй, труженица, — сказал я тихо и похлопал её по металлической обшивке.

— Не отвлекайся, — погрозил пальцем Гагарин. — Ищем узел.

На связь вышла Земля.

— «Рубин», я «Заря». Подтвердите визуальный контакт.

— Подтверждаем, — ответил Гагарин. — Аппарат найден. Состояние внешне удовлетворительное.

Пауза.

— Вас понял. Переходите к осмотру левого приборного отсека. Нужный узел должен стоять там. Сначала снимите кожух.

Мы обошли аппарат. Работать было неудобно. Всё мешало всему. То свет бил прямо в глаза, то тень съедала форму крепления, то грунт под ногой съезжал чуть глубже, чем ожидаешь. Приходилось всё время напоминать себе, где инструмент, где страховка, как повернуть корпус, чтобы не цепляться плечом и не тратить зря силы.

Я первым добрался до нужного места и провёл перчаткой по корпусу.

— Вроде здесь.

— Вижу, — проговорил Гагарин. — Ключ давай.

Инструмент в скафандровых перчатках ощущался как отдельное удовольствие. В кавычках.

Пальцы толстые, чувствительность около нулевая, усилие приходилось прикладывать больше, чем на Земле. Хорошо ещё, что сам узел был не где-то в глубине, а под сравнительно простым съёмным кожухом. Будь всё иначе, мы бы здесь застряли надолго.

Крепёж сначала шёл туго. Первый винт поддался не сразу. Я упёрся, довернул, почувствовал, как он наконец сдвинулся.

— Пошёл, — сказал я.

— Давай аккуратно, — отозвался Юрий Алексеевич. — Не сорви.

— Стараюсь.

Сняли один крепёж, второй, третий. Кожух поддался и ушёл в сторону. Я передал его Гагарину, он закрепил его рядом, чтобы не улетел при неосторожном движении.

Под ним наконец открылся узел, за которым мы и пришли.

Я даже выдохнул.

— Похож, — сказал я.

— Не спеши, — тут же осадил меня Гагарин.

Ну да, рано радоваться. Внешнее сходство ещё не значит, что он сядет как надо.

С Земли шли короткие команды. Очень сухие и короткие:

— «Рубин», проверьте маркировку.

Я склонился ниже, протёр перчаткой налёт.

— Есть маркировка.

Назвал её.

Пауза.

Потом с Земли послышался уже заметно оживлённый голос:

— Подтверждаем. Узел того же семейства. Повторяю: того же семейства. Снимать осторожно, вместе с посадочным кольцом и крепёжной рамкой. Штуцеры не повредить.

Я позволил себе короткую, очень скупую улыбку.

Не зря пришли.

Снимать узел пришлось сравнительно долго. Приходилось действовать очень аккуратно, постоянно перестраховываясь. Не хотелось налажать и сломать единственный шанс на возвращение. Это было бы очень дурацкое завершение нашего пути.

В какой-то момент Юрий Алексеевич сместился чуть в сторону, поставил ногу на кромку мелкого осыпавшегося участка, и грунт под ним поехал. Ничего страшного для Земли, но для Луны и этого хватило. Его сильно качнуло вбок.

Я успел схватить его за рукав.

— Осторожнее!

Он тут же восстановил равновесие и коротко выдохнул.

— Спасибо.

— Да не за что. Давай без акробатики обойдёмся. И так хлопот полон рот.

— Было бы неплохо, — ответил он на мою реплику с лёгкой усмешкой. Значит, всё в порядке. Я выдохнул с облегчением.

Наконец узел поддался. Сначала неохотно, потом пошёл ловчее.

— Есть! — сказал я.

Гагарин подхватил снизу.

Мы сняли сборку целиком. С размером нам тоже повезло. Крошечной эту деталь не назвать, но и обратный путь она не сильно осложнит нам. В руках она выглядела непрезентабельно. А на деле сейчас была бесценна и стоила нам жизни.

— «Заря», я «Рубин». Узел снят, — доложил Гагарин.

Пауза.

— Вас понял, — пришёл ответ с Земли. — Упаковывайте максимально плотно. Напоминаю: не повредите штуцеры. Возвращайтесь.

Я быстро закрепил узел в контейнере, насколько это вообще можно было сделать в наших условиях. Гагарин ещё раз проверил фиксацию.

— Ну что, домой? — спросил он и коротко хохотнул.

— Очень хотелось бы, — ответил я.

Обратный путь оказался немного тяжелее, как мы и думали. Мы уже потратили силы на дорогу до аппарата, на работу, на возню с инструментом. Теперь надо было тащить нашу добычу назад и не свернуть себе шею по дороге.

Шли мы медленнее, без шуток и коротких бесед. Дыхание стало тяжелее, а движения требовали двойных усилий.

— Как самочувствие? — снова спросил Гагарин через некоторое время.

— Бывало и лучше, — честно сказал я. — Но всё ещё приемлемо.

— У меня так же.

Когда впереди показался наш модуль, я даже дышать стал ровнее. Ничего ещё не кончилось: нам предстоял тяжёлый ремонт, завершение миссии, а потом — взлёт. Но сам факт, что мы дошли обратно, уже немного воодушевлял и придавал сил.

— Ну что, не потерялись, лунатики? — услышали мы необычайно бодрый голос Волынова. Я бы даже сказал, преувеличенно бодрый. Видать, волновался всё это время.

— Были сомнения? — немного устало поинтересовался Гагарин.

— Ноль сомнений, — слукавил Волынов. — Но я рад, что вы добрались благополучно.

Мы возвращались к модулю без прежнего энтузиазма. Переход дался нам непросто. Не буду врать, устали мы оба прилично. Но в конце концов справились и с этим.

Когда люк за нами закрылся, я на несколько секунд прислонился спиной к стенке и закрыл глаза.

Тяжело.

Не ужас-ужас, конечно. Но ощутимо. Плечи гудели, руки тоже. Во рту пересохло. И всё равно я чувствовал облегчение.

Но это облегчение было недолгим. Самое нервное нас ещё только ждало. Нужно было понять, подходит ли снятый с «Луны-15» узел к нашему блоку Д и удастся ли вообще поставить его на место. А для этого нам предстояло снова лезть наружу.

— Не раскисаем, — сказал Гагарин. — Самое весёлое только начинается.

— Да я и не сомневался, — ответил я.

У панели мы только ещё раз сверились со схемами, маркировкой и тем, что успели увидеть снаружи. Я быстро сопоставил обозначения на снятом узле с документацией и с тем, что помнил по нашему блоку. Вроде похоже. Но по-настоящему радоваться было по-прежнему рано.

С Земли тут же понеслись команды. Королёв, технари, ещё кто-то — все включились в процесс.

Нам говорили, что снимать в первую очередь и в какой последовательности это всё делать. Затем объяснили, что необходимо проверить до установки, куда смотреть после замены. Работать всё равно предстояло снаружи, прямо у нижнего отсека, где стоял наш повреждённый узел.

Когда с теорией было покончено, мы снова начали готовиться к выходу наружу. Инструмент, крепления, страховка, порядок работы у блока Д — всё пришлось прогонять по новому кругу.

После подробного инструктажа я взял инструмент в руки и посмотрел на Гагарина.

Он кивнул.

— Ну что, Сергей, — проговорил он. — Давай чинить наш билет домой.

На этих словах мы и приступили к починке.