Космонавт. Том 5

Глава 15

Дорога в Звёздный пролетела быстрее, чем в Москву. Или мне так только показалось. Когда едешь в неизвестность, время тянется, а когда возвращаешься с новостью, которую сам ещё толком не уложил в голове, оно, наоборот, как будто бы мимо проходит.

Отец почти не говорил, да и я тоже. Сначала мне казалось, что нужно бы обсудить с ним произошедшее, но потом понял, что не хочу. Не сейчас. Для разговора нужны более конкретные слова, а у меня сейчас внутри была каша из эмоций, планов, целей и прочего такого. Нужно было время, чтобы всё разложить по полочкам.

Когда мы остановились у нашего подъезда, я вышел из машины. Нагнулся к окну, чтобы что-то сказать отцу, но он понимающе посмотрел на меня и кивнул в сторону дома.

— Иди, тебя ждут. Порадуй Катю.

Я выпрямился, сделал пару шагов в направлении дома, но потом всё же остановился и вернулся к машине.

— Спасибо, — проговорил я, когда отец опустил стекло.

Он покачал головой.

— Это не мне спасибо говорить надо, — ответил он. — Ты сам всё сделал. Если с моей стороны и была помощь, то минимальная.

И всё. На том и разошлись.

Я поднялся по лестнице и зашёл в квартиру. Не успел я раздеться, как из комнаты вышла Катя, тихонько прикрыв за собой дверь.

Кажется, она только уложила Димку и вместе с ним сама задремала, потому что волосы были собраны кое-как, на плечи наспех накинута домашняя кофта. На лице проступала усталость, которая за последние месяцы стала её обычным состоянием. Но стоило ей увидеть меня, как глаза сразу оживились.

— Ну? Как съездили? — спросила она тихо, чтобы не разбудить ребёнка.

Я шагнул к ней, повесив куртку, и только сейчас заметил, что она смотрит не мне в лицо, а ниже — на грудь. Туда, где рядом с первой висела вторая Красная Звезда. Хотя она и о первой не знала.

Потом её взгляд скользнул к погонам.

Она медленно подняла глаза к моему лицу.

— Ого, — только и сумела выговорить Катя.

Я улыбнулся.

— Вот и у меня всю дорогу до дома реакция «о. го» была. Самому не верится.

— Охотно верю, — проговорила она, заправляя прядь волос за ухо. — Не верится… так быстро… — Она ещё раз посмотрела на орден, потом снова на погоны. — Пойдём на кухню. Расскажешь мне всё в мельчайших подробностях. Жуть как интересно, что там произошло. И где это там было.

— В ЕККП, — ответил я.

Катя посторонилась, пропуская меня вперёд.

По пути я заглянул в комнату. Димка спал в кроватке. Лицо у него было до смешного серьёзное.

— В основной экипаж определили, — сказал я, когда мы уселись за стол.

Катя молча ждала продолжения.

— Юрий Алексеевич наш командир. Помимо меня в экипаж вошёл ещё и Борис Валентинович Волынов.

Катя на секунду опустила взгляд, потом снова посмотрела на меня и очень мягко улыбнулась.

— Я знала, — проговорила она.

— Что ты знала?

— Что выберут вас, — она качнула головой. — Не то чтобы прямо знала-знала. Но… — Катя коротко пожала плечами. — Чувствовала, что именно так и будет.

Я пододвинул стул и сел поближе к ней.

— И что ты сейчас чувствуешь?

Она вздохнула.

— Что я за тебя очень рада, — ответила Катя. — И что мне страшно.

— Мне тоже… немного, — доверительно шепнул я, наклонившись к ней.

Она удивлённо приподняла брови и забавно захлопала ресницами.

— Тебе?

— Ну да. Совсем чуть-чуть, — я показал пальцами, насколько именно. — Самую малость. Я что, не человек, что ли?

Катя фыркнула, заметив мои попытки придержать рвущийся наружу смешок.

— Громов! — Она легонько стукнула кулачком меня по груди. — Вот за это я тебя иногда придушить готова.

— За что именно?

— За то, что ты в самые серьёзные моменты умудряешься делать вид, будто всё это почти шутка.

— Это не шутка, — сказал я и, уже без усмешки, добавил: — Но если я начну относиться ко всему слишком серьёзно, то долго не протяну.

После этого я пересказал ей во всех подробностях всё, что случилось в ЕККП. И про первый орден тоже рассказать пришлось, раз уж теперь можно. Катя слушала внимательно, не перебивала. Пару раз кивнула, будто бы что-то такое и сама предполагала, а я лишь подтвердил её мысли.

Закончив, я обнял её за плечи и притянул к себе. Она ткнулась лбом мне в грудь и на пару секунд замерла. Вот так, молча, без слов мы и просидели минут десять. Мы вообще любили такие моменты. Нечасто встретишь человека, с которым молчать так же приятно, как и говорить.

— Когда полёт? — наконец спросила Катя.

— Точной даты пока нет. Сначала должен состояться запуск «Луны-15», о котором я тебе рассказал. Если сядет как надо, тогда и с нами определятся.

Катя задумчиво начала перебирать прядь волос.

— Думаю, вы полетите где-то через год?

Я чуть помедлил с ответом.

— Есть такая вероятность. Если, конечно, ничего неожиданного не произойдёт.

— Знаешь, — проговорила Катя, по-прежнему пребывая где-то в своих мыслях, — я слышала, что жёны астронавтов имеют возможность слушать, что происходит во время полёта. Они там даже по телевизору что-то такое показывают. Не уверена, насколько это правда. Но… — она вздохнула, — я бы тоже хотела слышать тебя, когда ты полетишь.

В этот момент из комнаты послышалось недовольное кряхтение, переходящее в хныканье.

Катя сразу отстранилась.

— Всё, — прошептала она. — Наш главный командир проснулся.

— Я возьму, — проговорил я, усаживая её обратно на стул.

Она недоверчиво посмотрела на меня.

— Уверен? Тебе тоже отдохнуть бы…

— Уверен. Я и так отдыхаю.

Больше спорить она не стала, и я пошёл к кроватке.

— Что за крик, а драки нет? — спросил я, подхватывая Димку из кроватки.

Он сначала надулся ещё сильнее, явно собираясь продолжить возмущение, но потом открыл глаза, увидел меня и задумался. Видимо, пытался понять, стоит ли плакать дальше или можно ограничиться укоризненным взглядом.

— Вот, — сказал я ему вполголоса. — Это правильный подход. Сначала разберись, потом возмущайся.

В комнату заглянула Катя с чашкой в руках и поинтересовалась, что случилось и почему Димка проснулся.

— Кажется, у нас тут небольшая авария, — проговорил я, принюхавшись.

Потом подошёл к пеленальному столу и уложил Димку на расстеленную клеёнку. Тот тут же недовольно закряхтел, зашевелил ногами и недовольно посмотрел на меня, будто я лично устроил ему все жизненные неудобства разом.

— Так, — проговорил я вполголоса, разворачивая верхнюю пелёнку. — Сейчас разберёмся, что у нас тут за происшествие.

Под ней быстро обнаружился мокрый марлевый подгузник, а заодно и ещё один неприятный сюрприз. Катя, прислонившись плечом к косяку, молча наблюдала за мной поверх края чашки.

Я аккуратно убрал мокрую пелёнку, отложил её в сторону, потом взял чистую марлю. Опыт у меня имелся, поэтому проблем не возникло.

Осторожно протёр, потом взял новый марлевый подгузник, сложенный заранее. Подвёл его под спину, расправил, подтянул края. Далее последовала очередь сухой пелёнки. Затем уже всё остальное: подвернуть, расправить, подоткнуть так, чтобы держалось, но не жало.

Димка при этом пару раз возмущённо дрыгнул ногой, один раз выдал недовольное кряхтение и под конец решил, что в целом происходящее ему не нравится, но истерики пока не заслуживает.

— Вот и всё, — проговорил я, добавляя последний штрих. — А ты шум поднял.

Я взял его на руки и легко качнул, проверяя, не давит ли где и не сбилось ли чего. Димка, к моему глубокому удовлетворению, почти сразу притих и уткнулся щекой мне в грудь.

Катя поставила чашку на стол и подошла ближе. Посмотрела сначала на ребёнка, потом на меня.

— Как у тебя здорово получается, — сказала она негромко. — Я вот до сих пор никак не могу приноровиться. Вроде всё просто, а начинаю — и то складка не там, то слишком туго, то он вертится, и я теряюсь.

Она замолчала, опустила взгляд и добавила уже совсем тихо:

— Наверное, я плохая мать, раз даже с этим толком справиться не могу.

Я посмотрел на неё и свободной рукой притянул к себе. Чмокнул в висок.

— Глупости, — сказал я. — Ты чудесная мать.

Катя только качнула головой, но я не дал ей сказать очередную ерунду в этом же духе.

— Это первый ребёнок, Кать. Первый. Конечно, мы оба будем ошибаться. И путаться будем. И уставать. И злиться иногда тоже. Это нормально.

Она молчала, а я продолжил уже мягче:

— А у меня так ловко выходит не потому, что я какой-то особенный. Просто в детстве рядом было много девчонок, которые в дочки-матери играли без конца. Я насмотрелся.

Это была, в общем-то, правда. В приюте, в котором я рос, девочки, считай, только в это и играли. Только уточнять это я, по понятным причинам, не буду.

— Мне с тобой очень повезло, — сказала Катя и посмотрела на сына. — Я точно знаю, что, если что-то случится, ты всё решишь. Даже вот такое, — она взглядом указала на пелёнку.

— Даже не сомневайся, — проговорил я и улыбнулся. — У нас есть кому бухтеть и возмущаться. И то, ему по возрасту положено.

Я глянул на Димку. Тот уже снова начал засыпать, будто и не было никакой катастрофы с мокрыми пелёнками минуту назад.

Катя осторожно погладила его по щеке.

— Давай его мне. Покормлю и уложу, а ты иди отдыхай.

Я передал ей сына и ещё несколько секунд смотрел, как она устраивается с ним в кресле, и думал о том, что эти мгновения — роскошь. Потому что дальше таких вечеров будет мало.

И действительно, через несколько дней после поездки в ЕККП нашу тройку увезли на выезд без конкретных объяснений. Сказали, что будем работать по новой схеме стыковки, которую только-только собрали под полёт на Луну. Уже по одной этой формулировке стало понятно, что дело будет непростое.

На месте нас повели не в класс и не на обычный стенд, а в длинный ангар, где в полумраке стояла кабина тренажёра. С виду ничего особенного, на такие я уже насмотрелся. Но внутри всё оказалось несколько иначе.

— Схема такая, — проговорил инженер, который встретил нас, постучав карандашом по планшету. — Автоматика доводит вас до зоны сближения. Дальше мы её убираем, и остаётся ручная работа. Вводные будем давать с задержкой. Картинка тоже будет не идеальная. Посмотрим, как вы приноровитесь.

Он ещё что-то говорил про временные окна, про согласование движений, про новый режим индикации, но суть я уловил практически сразу. И это была полезная тренировка, потому что в реальном полёте никто не поднесёт корабль к стыковочному узлу на блюдечке. Последние метры всё равно придётся проделать руками.

Мы расселись по местам. Юрий — на командирском. Я рядом. Волынов — на контроле параметров и дубле. Задача была простой только на словах. Нам нужно было вывести корабль к цели, выровнять его относительно оси, погасить лишнюю относительную скорость и подвести так, чтобы узлы сошлись без удара и перекоса.

И хоть я проделывал подобное не первый раз, но стыковка — это не просто «встретились и щёлк», а длинная, нервная работа на очень коротких расстояниях.

Пока автоматика ведёт, ещё жить можно. Она считает быстрее человека, не нервничает и не спешит. Но как только её убирают, всё сразу становится куда сложнее. Перед тобой оказывается не «корабль» в полном смысле слова, а огни, тёмный силуэт и собственные ощущения, которые на короткой дистанции обманывают сильнее, чем хотелось бы.

Цель может казаться почти неподвижной, а на деле вы в этот момент уже ползёте друг к другу со скоростью, которой достаточно, чтобы вместо стыковки получить хороший, сочный удар в узел. А там уже никто не даст гарантии, что не поведёт корпус, не заклинит механизм, не уйдёт герметичность и не придётся потом болтаться рядом с нужным тебе кораблём, не имея возможности к нему пристыковаться.

Первый прогон вышел дрянной.

Автоматика довела нас как положено. Потом инструктор врубил вводную и снял её раньше срока. Картинка на экране была тусклой, цель висела чуть с перекосом, а данные по каналу шли так, будто кто-то их жевал по дороге.

— Ручной, — коротко скомандовал инженер.

Юрий взял управление на себя.

Я смотрел на цель и докладывал то, что видел. Волынов озвучивал свои параметры. Поначалу всё шло терпимо. Потом полезла боковая ошибка. Небольшая, но, если прозевать её, то ближе к узлу она станет настоящей проблемой. Потому что на короткой дистанции любое поперечное смещение приходится гасить очень мягко. Рывком его не уберёшь. Рывком ты только раскачаешь корабль, и тогда вместо аккуратного сближения начнётся возня: нос пошёл не туда, ось поползла, относительная скорость пляшет, а времени всё меньше.

— Боковое растёт, — сказал я.

— Вижу, — ответил Юрий.

Он начал убирать смещение, но картинка на экране вела себя скверно. Цель вроде бы шла обратно в ось, а потом снова уходила. Так бывает, когда глаз уже не успевает толком оценивать расстояние и начинает обманывать.

— Скорость великовата, — сухо добавил Волынов.

Юрий чуть прибрал ход, и мы потеряли темп.

Цель как будто подвисла. Мы начали её «ловить», а это уже плохой признак. Корабль на ручном управлении не ловят, его ведут. Пока ты его ведёшь — всё под контролем. Как только начинаешь ловить, значит, уже запоздал.

Инженер снял прогон раньше стыковки.

— Стоп, — сказал он, и мы остановились.

Разбор был короткий, но неприятный.

— Вы на неё навалились, — принялся объяснять нам инженер, не повышая голоса. — Командир начал исправлять смещение с опозданием, остальные не дали ему нормального ритма. Один торопится с докладом, второй слишком поздно поджимает скорость. В итоге корабль уже не шёл, а дёргался. На настоящей стыковке это чем кончится? Правильно. Либо ударом в узел, либо уходом в сторону с перерасходом топлива на повторный заход. А в нашем случае повторный заход — это плохо, потому что неизвестно, хватит ли вам потом запаса вернуться.

Возражений у нас не нашлось, говорил он всё правильно. Во время миссии любая ошибка при стыковке — это не просто стыд и разбор в кабинете. Если ЛК вернётся с поверхности, а к ЛОК нормально не пристыкуешься, то дальше вариантов немного. На Земле можно перенести задачу, дать второй сеанс, пересчитать. Там — нет.

После разбора нас снова загнали в кабину.

На втором прогоне мы учли ошибки первого. Юрий больше не ждал явного перекоса и начинал гасить смещение при первых признаках — едва уловимом дрожании цели на экране.

Я стал передавать данные короче и чётче. Например, говорил что-то вроде: «Боковое +0,3, растёт», «Скорость 0,8, стабильна». В общем, следил за тем, чтобы мои доклады не накладывались на команды командира.

Волынов, уловив новый темп, заранее готовил параметры для следующего этапа и подавал их в паузах между моими сообщениями.

Но картинка на экране всё ещё подводила: цель мерцала, данные скакали, словно кто-то нарочно вводил помехи. Мы справились, но с трудом — инструктор отметил задержку в реакции на финальном сближении и велел «убрать паузы в цепочке управления».

К третьему прогону мы выработали систему сигналов. Короткий кивок Юрия означал «вижу, работаю», мой жест рукой подразумевал «контроль оси», фраза Волынова «параметры в норме» давала зелёный свет для следующего шага.

Это сработало. Корабль подошёл к цели без рывков, а касание вышло почти незаметным. На этот раз был лишь лёгкий толчок, зафиксированный датчиками.

— Ну вот, уже похоже на работу экипажа, — бросил инженер, впервые за день улыбнувшись. — Так держать. Осталось отработать финальный участок — и будет приемлемо.

На четвёртом заходе всё сложилось как надо.

Автоматика снова довела нас до участка. Её снова сняли в не самый приятный момент. Цель висела впереди — огни, тень, ось. Юрий вёл мягко, без рывков, без спешки. А именно она на последних метрах всё портит, потому что кажется, будто корабль стоит на месте, и хочется добавить ещё чуть-чуть. Но это «чуть-чуть» потом превращается в лишнюю скорость во время контакта. А это означает удар. Не обязательно сильный, но вполне достаточный, чтобы сорвать сцепку, закусить механику или отбросить корабли друг от друга.

— Ось держится, — сказал я.

— Скорость в норме, — отозвался Волынов.

Юрий молчал и работал.

Цель приближалась очень медленно, но именно так и должно было быть.

— Есть касание, — сказал Волынов.

Я и сам это видел.

Юрий ещё секунду понаблюдал, не торопясь переключать внимание раньше времени. Потом выдохнул:

— Есть.

Вот теперь у нас всё получилось. Хоть и не идеально, конечно. Инструктор потом всё равно нашёл, к чему придраться.

На следующий день мы продолжили, а после потянулись однообразные в каком-то смысле дни, в которых место было только для тренировок и учёбы. Выдохнуть получилось только в сентябре, когда пришло время запускать «Луну-15». День, который должен был окончательно расставить всё по своим местам. Либо мы выйдем на финишную прямую в прямом смысле слова, либо придётся ждать повторный запуск беспилотного аппарата, а значит, дата вылета снова подвиснет в туманной неизвестности.