Космонавт. Том 5 (Феликс Кресс) читать бесплатно онлайн полную версию книги

Глава 14

Переоделся я быстро. Если уж отец отдельно намекнул про форму, награды и внешний вид, значит, дело действительно серьёзное.

Когда вернулся в гостиную, он стоял у окна и покачивал на руках Димку. Тот, на удивление, не капризничал. Лопотал что-то на своём, раздувая щёки и таращась на деда.

Катя заметила меня первой. Оглядела с ног до головы и одобрительно кивнула.

Я подошёл ближе, поправил край пелёнки сына и осторожно коснулся пальцем его кулачка. Он в ту же секунду сжал мой палец с удивительной для такого крошечного создания силой.

Отец передал Кате Димку, подхватил портфель и бросил мне на ходу:

— Всё, поехали. Не будем заставлять людей ждать.

Я быстро попрощался с Катей, и через несколько минут мы уже ехали в Москву.

Некоторое время я молчал. Смотрел в окно, на дорогу, на редкие машины и пытался понять, что именно меня ждёт впереди.

Отец сидел рядом, листал газету и делал вид, будто полностью занят чтением. Вид у него был такой сосредоточенный, что я бы, может, и поверил, если бы не знал его.

— Ты хоть намекни, — сказал я наконец. — Чтобы я там, в ЕККП, не сел в лужу.

Он перевернул страницу и невозмутимо ответил:

— Не сядешь. Ты и без намёков справишься.

Я покосился на него, раздумывая, с чем придётся справляться. Он, кажется, это почувствовал, потому что всё-таки отложил газету и посмотрел на меня поверх очков.

— Сергей, — сказал он уже серьёзнее. — Всё, что тебе сейчас нужно, — это держать голову холодной и не суетиться. Остальное услышишь на месте.

— Значит, всё-таки что-то серьёзное.

— А я, по-твоему, в выходной день из Звёздного ради прогулки тебя в Москву везу?

— Вдруг соскучился.

— Я по тебе соскучиться не успеваю. Ты всё время так или иначе рядом, — проговорил он, скорчив при этом забавное выражение, мол, куда ни глянь, тебя увидишь или о тебе услышишь. Сказал он это немного суховато, но, судя по приподнятым уголкам губ, всё же шутил.

Я усмехнулся и отвернулся к окну.

Когда машина наконец свернула туда, где располагалось здание ЕККП, я подался к окну, чтобы получше рассмотреть всё.

До этого я знал об этом месте только по рассказам. В моей прошлой жизни его не было. Поэтому мне было любопытно увидеть, что получилось в итоге.

Само здание было большим, из светлого камня, с большими окнами. Издали я разглядел высокий центральный вход и широкие ступени с колоннами по бокам.

У подъезда уже стояли несколько машин. Водители курили в стороне, разговаривая вполголоса. По ступеням деловито поднимались и спускались люди с портфелями, в форме и в штатском, и у каждого на лице было крайне серьёзное выражение. Всё так и кричало: здесь вам не там и не до шуток.

Я вышел из машины, одёрнул китель и прошёлся взглядом по фасаду здания ещё раз.

— Впечатляет? — спросил отец, заметив это.

— Масштабно, — признался я.

— И это ты ещё внутри не был.

Мы поднялись по ступеням. У входа стояли двое дежурных. Один из них сразу узнал отца и вытянулся, второй глянул на список, сверил что-то и кивнул мне.

Внутреннее убранство не подкачало. Именно так я и представлял себе всё. Просторный вестибюль, высокий потолок, полированная плитка под ногами, от которой при шаге рождалось эхо. Вдоль стен в рядок стояли кресла и лавки, гардероб при входе, дежурный стол, несколько телефонов. Чуть дальше начинались длинные, светлые коридоры с ковровыми дорожками и с массивными дверями.

Я шёл рядом с отцом и ловил на себе заинтересованные взгляды. Не то чтобы меня разглядывали в открытую, но любопытства хватало. Отец же не обращал ни на кого внимания и уверенно вёл меня наверх. По дороге он здоровался со всеми, кому-то кивал, пару раз обменялся короткими репликами.

На втором этаже нас ждали. Секретарь поднялась навстречу, поздоровалась, сверилась с бумагой и сказала:

— Товарищи уже собираются. Прошу сюда.

Отец поблагодарил её, и через несколько секунд мы вошли не в кабинет Керимова, как я предполагал поначалу, а в одну из больших совещательных комнат.

Только сейчас до меня дошло, зачем мы прибыли.

В комнате находилась наша команда в полном составе. И не только она.

У окна стоял Леонов. Руки сцеплены за спиной, поза спокойная, взгляд устремлён вдаль. Когда мы вошли, он обернулся через плечо и коротко поздоровался. Чуть поодаль расположились Быковский и Хрунов.

С другой стороны зала сидели Гагарин и Волынов.

Юрий Алексеевич обернулся на звук открывшейся двери первым. Увидел меня, улыбнулся одними губами и кивнул, приветствуя нас. Волынов тоже поздоровался.

Разговоров было мало. Так, обмен несколькими короткими фразами, не более. В основном всех волновал один вопрос: не в курсе ли кто-нибудь, зачем именно нас собрали всех разом? Но всё это больше для виду, как мне кажется. Потому что несложно догадаться, зачем мы здесь в таком составе. Будут выбирать основной экипаж и дублёров.

Через пару минут вошли Керимов, Королёв и Каманин.

— Прошу, товарищи, — сказал Керимов, указывая на места.

Мы сели. Я сел между Гагариным и Волыновым. Напротив расположилась тройка Леонова. Сбоку сидели несколько человек, которых я мельком видел во время тренировок в Звёздном, но лично не был знаком.

Керимов оглядел нас всех и перешёл к сути собрания без долгого вступления:

— Товарищи космонавты, вы здесь потому, что мы наконец приближаемся к финишной прямой. Вскоре пройдёт запуск автоматического аппарата «Луна-15». После его успешного запуска и успешного прилунения мы перейдём к следующей фазе. Соответственно, все ключевые решения по экипажам тянуть дальше нецелесообразно.

Он сделал паузу. Мы молчали, внимательно слушали его и ждали развязки.

— По итогам подготовки, медицинских обследований и по совокупности рабочих показателей, — продолжил Керимов, — принято следующее решение: в основной экипаж войдут товарищ Гагарин в качестве командира, товарищ Волынов и товарищ Громов.

Я едва сдержал довольную улыбку. Я ждал этого слишком долго, чтобы сейчас позволить себе хоть какое-то внешнее движение. Поэтому всё так же сидел прямо и смотрел на Керимова, будто он ещё не закончил говорить, будто всё самое важное впереди.

— Дублирующий экипаж, — тем временем продолжил он, — товарищ Леонов — командир, товарищ Быковский и товарищ Хрунов.

Я перевёл взгляд на Леонова. Он сидел спокойно. Лицо каменное, только в глазах что-то на секунду мелькнуло и тут же исчезло. Кажется, понимаю его чувства. Всё равно как если бы человека подвели к двери и сказали что-то в стиле: постой пока снаружи, если у тех не получится — зайдёшь первым. Наверное, не очень приятные ощущения.

Неожиданно для всех заговорил один из сидевших сбоку мужчин, до этого молчавший. Я не знал его имени, да и видел впервые.

— Разрешите уточнить, — начал он осторожно, но с неприятным нажимом, который выдаёт не столько интерес, сколько сомнение, уже готовое стать возражением. — Правильно ли я понимаю, что товарищ Громов сразу вводится именно в основной состав?

Керимов повернул к нему голову.

— Правильно понимаете.

Тот выдержал короткую паузу и продолжил:

— Не рановато ли? Всё-таки решение очень ответственное. Товарищ Громов, безусловно, проявил себя хорошо, но…

Он не договорил.

Керимов даже не повысил голос. Просто оборвал его на полуслове, причём так, что дальше можно было уже не продолжать.

— А вы придумали, как посадить в лунный модуль второго человека? — спросил он.

Вопрос прозвучал так неожиданно и буднично, что в первую секунду мужчина даже моргнул.

— Нет, — ответил он после паузы.

— А этот молодой человек придумал, — сказал Керимов, кивнув в мою сторону. — И не только придумал, но и сумел изложить мысль таким образом, что она стала рабочим вариантом. На этом вопрос считаю закрытым.

В помещении повисла неловкая пауза. Все понимали того, кто задал вопрос, но также они принимали моё право находиться здесь.

Я же просто сидел и молчал. Правда, спину непроизвольно ровнее сделал и плечи ещё больше развернул. Ну а что? Стесняться и скромничать абсолютно не вижу смысла и нужды.

Тот неизвестный мне мужчина тоже больше тему не развивал. Только коротко кивнул, показывая, что принял отповедь и понял намёк.

Каманин слегка кашлянул в кулак и, не глядя ни на кого конкретно, проговорил:

— Вот и хорошо. Значит, дальше речь пойдёт уже не про списки, а про работу.

Разговор немедленно вернулся в рабочую плоскость.

Слово взял Королёв.

Он говорил без шпаргалок, по памяти, короткими, рублеными фразами, но за каждым словом чувствовалось, сколько всего внутри него просчитано, пережёвано и отработано.

— Теперь пройдёмся по общему профилю, — сказал он. — До успешного запуска автоматической станции никакой окончательной даты пилотируемого полёта не будет. Станция должна не просто стартовать, а сесть без накладок. После этого уже можно будет фиксировать точные сроки по экипажу.

— Станция идёт под наименованием «Луна-15», — добавил кто-то из сидевших справа, видимо, по линии аппарата. — Стартовое окно — десятое сентября.

При этих словах я заметил, как Быковский чуть сдвинулся на стуле, а Хрунов машинально взялся за карандаш.

— После «Луны-15», — продолжил Королёв, — время для нас всех побежит совсем иначе. И надо это понимать уже сейчас, а не потом.

— Тем более, — вставил один из неизвестных мне мужчин, кажется, из числа тех, кто занимается аналитикой, — что конкуренты в последнее время тоже перестали топтаться на месте.

Керимов посмотрел на него.

— Да. Об этом тоже хотел сказать. Продолжайте.

— По нашим данным, американцы после своих летних решений по «Аполлону» готовы пойти на более смелый шаг, чем предполагалось ещё весной, — сказал тот. — Если не споткнутся на своём железе, могут рвануть к Луне с людьми уже в этом году.

В кабинете не принялись ахать, охать, вскакивать с криками возмущения. Все сохраняли спокойствие. Но по их лицам стало понятно, что новость не из приятных.

Королёв недовольно подвигал челюстью.

— Это было ожидаемо, — проворчал он. — Потому мы и ускоряемся.

— Всё верно, — сухо добавил Каманин, — права на расслабленную работу у нас больше нет. Если кто-то ещё не понял, то гонка перестала быть только красивой фигурой речи.

— Тут вы, Николай Петрович, немного не правы, — заметил мой отец. — Гонка и раньше не была увеселительной прогулкой. Просто теперь дистанция сократилась до предела.

После недолгого обсуждения новости мы заговорили уже предметнее о самой экспедиции и о сроках.

Если кратко, то нас ждали трое суток туда, работа на орбите по обстановке, посадка, выход, развёртывание оборудования, фотосъёмка, сбор грунта, краткий маршрут по району, оценка рельефа и пыли, изучение поведения техники и скафандров, затем взлёт, стыковка и домой.

Получалось, что на поверхности Луны мы пробудем меньше суток. Никто не собирался устраивать на Луне долговременную экспедицию с чаепитием. Первый раз должен был быть коротким, быстрым и предельно насыщенным по задачам.

— Основные задачи первой высадки, — сказал Королёв, постукивая карандашом по столу, — не в геройстве и не в красивой картинке. Это пусть журналисты потом придумывают. Наша задача сейчас — доказать, что мы можем прийти, отработать и вернуться. Всё остальное — уже поверх этого.

— Отбор грунта, — вставил тот же сухой человек в очках, что говорил про автоматическую станцию. — Обязателен. Не символический, а нормальный. С фиксацией района.

— Панорамная и прицельная съёмка, — добавил кто-то из научной линии.

— Развёртывание приборов, — сказал Королёв. — Минимальный комплект. Без балагана. Всё только то, что оправдано по массе и задаче.

— И пыль, — не удержался я.

Все повернули головы в мою сторону.

Я мысленно выругался. Не потому, что сказал что-то лишнее, а потому, что влез раньше, чем следовало. Привычка, чтоб её.

Но отступать было поздно, поэтому я спокойно продолжил:

— Лунную пыль тоже нужно брать отдельным пунктом. И желательно сразу фиксировать, насколько она цепкая и как ведёт себя при работе.

Королёв посмотрел на меня внимательно, потом коротко кивнул:

— Верно. Записывайте.

Я чуть выдохнул.

Постепенно начали проступать и роли, которые нам предстояло осваивать. Хотя в открытую это пока называли не распределением мест, а предварительным функциональным делением.

Командир — Гагарин. Это не обсуждалось.

Один человек остаётся на орбите, держит ЛОК, ведёт подготовку к стыковке и возвращению. По этой части естественным образом всё сходилось на Волынове.

Двое — вниз. То есть Гагарин и я.

Керимов дослушал всех до конца и проговорил:

— На этом первая часть разговора закончена.

А вот для меня, похоже, будет продолжение, потому что, когда люди начали собираться на выход, переглядываться и собирать свои записи, Керимов вдруг поднял взгляд от стола и сказал:

— Товарищ Громов, а вы задержитесь.

Я кивнул и опустился на место.

Когда за последним человеком закрылась дверь, в помещении сразу стало заметно просторнее и тише.

Я сидел прямо, положив фуражку на колени, и ждал. Старался не гадать, что меня ждёт дальше. После всех последних месяцев я уже успел убедиться, что реальность обычно оказывается не совсем такой, какой её представляешь.

Керимов не торопился. Собрал несколько листов в ровную стопку, отложил в сторону, потом посмотрел на меня.

— Ну что, товарищ Громов, — сказал он. — Догадываетесь, зачем вы остались здесь?

Вопрос был вроде бы простой, но отвечать на него сходу не хотелось. Потому что можно было сказать «так точно» — и это прозвучало бы дежурно. Можно было начать рассуждать о том о сём — и это уже отдавало бы лишней эмоциональностью.

Поэтому я выбрал середину.

— Понимаю, что работы станет больше, — ответил я. — И что спрос теперь будет другой. А о причинах, по которым я остался здесь, не догадываюсь.

Керимов чуть приподнял брови.

— Правдиво, — заметил он. — Хотя, признаться, я ожидал от вас чего-то более смелого и самоуверенного.

Я пожал плечами. А что тут скажешь? Ответил, как есть.

Уголок рта Керимова дрогнул в улыбке. Каманин коротко хмыкнул, а отец, сидевший чуть в стороне, отвёл взгляд, но я понял, что он с трудом удержался, чтобы не улыбнуться.

— Ладно, — сказал Керимов. — Перейдём к формальностям.

Он кивнул кому-то у двери. Та почти сразу приоткрылась, и секретарь внесла небольшую бархатную коробочку и ещё одну папку. Положила всё перед ним и без лишних слов вышла.

Керимов открыл папку, пробежал глазами по тексту и заговорил официальным тоном, каким читают документы, где каждое слово выверено до идеала:

— За мужество, самообладание и грамотные действия, проявленные в нештатной ситуации во время выполнения специального лётного задания, за спасение экипажа и сохранение самолёта… — он поднял на меня глаза, будто проверяя, слышу ли я вообще хоть что-то, кроме собственного сердцебиения, — наградить лейтенанта Громова Сергея Васильевича орденом Красной Звезды.

На последних словах он раскрыл коробочку.

Я смотрел на орден и какое-то время не мог сообразить, что именно меня зацепило сильнее: сама награда или то, что это была вторая Красная Звезда.

— Отдельно замечу, — уже не по бумаге, а от себя добавил Керимов, — что на награждении настаивал товарищ Гагарин. Причём в достаточно недвусмысленных выражениях.

Каманин поддержал:

— Он настаивает, что без вас, товарищ Громов, вы бы не сели. А если бы и сели, то совсем не так благополучно.

Я медленно выдохнул. Не ожидал.

— Благодарю, товарищ генерал-полковник, — сказал я. К счастью, голос не подвёл и мне удалось проговорить всё без волнения.

— Поблагодаришь как следует делом, — отрезал Каманин.

Керимов встал.

Я тоже поднялся, и только теперь понял, что ладони у меня слегка вспотели. Вот ведь. После аварийной посадки не трясло, а тут на тебе.

Он подошёл ко мне сам. Не спеша. Вынул орден из коробочки, и я почувствовал, как он цепляет награду к кителю рядом с первой Красной Звездой.

— Поздравляю, — сказал Керимов, отступая на шаг.

— Служу Советскому Союзу, — ответил я на автомате.

— Пока ещё служишь в прежнем звании, — заметил он. — Но это мы тоже сейчас исправим.

Он вернулся к столу, взял второй документ и раскрыл его.

— Приказом… — начал он, и дальше уже пошёл текст, который я слышал как будто сквозь воду.

Смысл, впрочем, дошёл сразу. Мне присваивали звание капитана раньше срока, в порядке исключения. Мол, негоже лейтенанту на Луну лететь. Не по статусу это.

И на этот раз мне потребовалась не одна секунда, чтобы переварить всё. Одно дело — ждать большой перемены. Другое — получить её вот так, почти пакетом: основной экипаж, вторая Красная Звезда и капитан.

Если бы кто-то ещё год назад, да что там — даже полгода назад, попробовал мне это вслух предсказать, я бы, наверное, сам покрутил пальцем у виска.

— Возражения будут? — сухо спросил Керимов, дочитав.

Это он, конечно, не всерьёз. Просто настроение у него, видимо, сегодня было шутливое.

— Никак нет, — ответил я.

— И правильно, — сказал он. — Возражения здесь всё равно не принимаются.

Отец на этом моменте всё-таки не удержался и коротко усмехнулся в сторону.

Королёв, до того молчавший, поднялся со своего места. Подошёл ближе, окинул меня внимательным взглядом — с ног до головы, как будто не только форму оценивал, но и всё то, что за ней теперь стояло.

— Ну что, капитан, — сказал он негромко. — Теперь у тебя и звание подходящее. Осталось только соответствовать.

— Постараюсь, Сергей Павлович.

Он качнул головой.

— Не постараешься. Будешь соответствовать. Иначе зачем мы тут все вообще время тратим?

Я только кивнул в ответ, потому что, если бы попробовал сейчас выдать что-то другое, могло бы получиться уже не по уставу.

Керимов между тем снова сел и сказал будничным тоном, будто только что не произошло что-то из ряда вон:

— Всё. На сегодня свободны. График получите отдельно.

На этом разговор закончился. Я взял фуражку, кивнул всем по очереди и вышел в коридор.

Я дошёл до окна и остановился.

За стеклом жила своей обычной жизнью Москва. Машины, люди, троллейбус на повороте, какая-то женщина в светлом плаще, двое военных у входа, мокрый асфальт. Обычный день. Обычный город.

Я стоял и смотрел вниз, пока рядом не остановился отец.

Некоторое время мы молчали.

— Ну? — спросил он наконец.

— Пока ещё пытаюсь понять, — честно ответил я.

— И что понял?

Я усмехнулся.

— Что ты не зря велел все награды надеть.

— Конечно не зря, — хмыкнул он. — Такое надо встречать при полном параде. Чтобы потом не жалеть.

Мы снова помолчали.

Потом он сказал уже серьёзнее:

— Ты молодец, Сергей. Правда. Но вот теперь начнётся самое поганое.

— Почему поганое?