Космонавт. Том 5

Глава 2

— Ну, как тебе? — спросил я, наблюдая за тем, как Катя медленно обходит нашу квартиру, внимательно разглядывая каждую деталь.

Она повернулась ко мне с мягкой улыбкой на губах.

— Знаешь, мне до сих пор не верится, что это всё наше, — заговорщически призналась она. — Мне очень нравится, Серёжа.

Я подошёл к ней и поцеловал в висок.

— Тогда осваивайся, раз нравится. А мне ещё нужно поработать.

Катя понимающе кивнула. Мы давно привыкли к насыщенному ритму жизни, поэтому вопросов лишних не возникало. Я собрался было пройти в кабинет, но вдруг вспомнил кое о чём важном.

— Сходим на выходных в кино на «Кавказскую пленницу»? Сейчас это одна из самых популярных картин. Только ленивый не высказался на её счёт. И все говорят, что это отличная комедия.

Конечно, я десятки раз смотрел этот фильм, но также я знаю, что Катя любит кино. Уверен, она по достоинству оценит его. Да и после переживаний последних месяцев лёгкая комедия ей не помешает. Да и мне хотелось отвлечься от работы.

— Давай! — с энтузиазмом подхватила она моё предложение. — Медсёстры и врачи о нём только и говорили последний месяц.

Погладив её по плечу, я пошёл в свой кабинет. На самом деле это была просто самая маленькая комната в квартире, куда мы с ребятами не без труда воткнули письменный стол, пару стульев и небольшой книжный стеллаж.

А работать мне предстояло плотно и долго, потому что сегодняшнее утро началось с отличной новости — Керим Керимов одобрил моё предложение, и вскоре я должен был выступить с подробным техническим описанием. После с ним ознакомятся инженеры из профильных КБ, и, если идея их заинтересует, работа закипит в этом направлении, а я официально войду в лунный экипаж.

Сев за стол, обложился книгами, справочниками и чистыми листами бумаги, приготовил несколько остро заточенных карандашей. Предстояла сложная задача — вспомнить и грамотно изложить то, чему я учился ещё в институте в своей прошлой жизни. А ещё то, что успел почерпнуть за время работы до отбора в космонавты в композитном дивизионе госкорпорации Росатом. Эти знания могут совершить маленькую революцию в советском ракетостроении.

Пришлось мысленно структурировать информацию. Композиционные материалы, в частности, стеклопластики, в 1967 году уже существовали, насколько я знал. Возможно, были и первые углепластики. Но даже если я прав, то углеродные волокна значительно уступают по качеству тем, что будут производиться в будущем. То же касалось и стекловолокна.

Сама идея сэндвич-панелей, как и подобное название, ещё не получила распространения. Материал был новый, а инженеры только осваивали автоматизированную намотку и другие базовые технологии.

А принцип-то в сущности своей простой. При изгибе основную нагрузку воспринимают наружные слои конструкции, в то время как внутренние остаются малонагруженными. Если заменить внутренние слои на более лёгкий материал, можно добиться значительного снижения массы при сохранении прочности. Естественно, толщина панели при этом увеличится, но, главное, вес уменьшится радикально.

В будущем такие лёгкие материалы использовались повсеместно — от сёрфинговых досок до судостроения. В ракетно-космической отрасли применяли алюминиевые соты или те же соты, но из стеклопластика. Но это в будущем эти материалы станут чем-то обычным. А здесь и сейчас — это будет ощутимый рывок.

Второй ключевой момент касался технологии производства. В будущем с композитами научились работать на совершенно ином уровне. Прогресс не стоял на месте. Сейчас же инженеры не до конца понимают, насколько важно полностью удалять тот же воздух из структуры материала.

А ведь именно это — залог высокой прочности! Нужны специальные технологические приёмы, такие, как обработка под высоким давлением и температурой, чтобы пузырьки воздуха растворились в смоле и исчезли. А для этого нужны автоклавы, где критически важным будет не столько нагревание, сколько давление. Альтернативой может стать вакуумная инфузия. То есть, нужно будет откачать воздух, чтобы пропитка шла идеально.

Насколько я знаю, сейчас об этом пока не задумываются. Соответственно, и результаты получаются посредственные.

Третий аспект — сами волокна. Сейчас качество оставляет желать лучшего. Но, вероятно, о большем пока и не думают. Для задач, где важнее жёсткость, чем прочность, сгодятся и такие, какие есть сейчас.

Суть инновации, которую я собирался предложить, заключалась именно в понимании, какое волокно брать и как его правильно обрабатывать. Температурные режимы карбонизации, порядок укладки — всё это влияет на конечный результат.

Если бы раньше я заикнулся о подобном, то мне бы попросту не поверили. Но сейчас… Сейчас всё иначе. Хотя, конечно, обсуждать эти вопросы лучше со специалистами из смежных областей. Кто из учёных откажется от лавров первооткрывателя? Люди охотно подхватят перспективную идею и доведут её до ума.

Только на интерьерах космических кораблей можно смело выиграть несколько десятков килограммов! Повсюду сейчас используется металл, а его замена на углепластиковые сэндвич-панели даст очевидный результат.

Да, они будут дороже, но игра определённо стоит свеч. Каждый сэкономленный килограмм — это дополнительные возможности для научной аппаратуры, больший запас топлива, повышенная надёжность и мой билет на Луну.

Взяв чистый лист бумаги, я начал писать. Нужно изложить всё максимально доступно.

За окном постепенно темнело. Из-за закрытой двери доносились приглушённые звуки — Катя распаковывала посуду, расставляла вещи. Иногда она заглядывала в кабинет, оставляла на столе чашку с чаем и уходила.

Я работал несколько часов, полностью погрузившись в неё с головой. Периодически останавливался, вспоминая какие-то детали из прошлого опыта, стараясь адаптировать их к реалиям 1967 года и сверяясь со справочниками. Сложность заключалась ещё и в том, что выдавать всю информацию приходилось дозированно, слой за слоем.

Иногда ловил себя на мысли, что чувствую себя этаким Прометеем, похищающим огонь у богов. Но в отличие от мифического героя, я не мог отдать этот огонь сразу и целиком. Каждое знание, каждая формула требовали тщательной упаковки, обрамления в гипотезы и «логические догадки». Местами это вызывало досаду, ведь решения уже были готовы!

В очередной раз я подумал, насколько легче было бы прийти и сказать, например, отцу, мол, надо сделать вот так, и всё. Но, нет. Нельзя. Вряд ли он примет спокойно тот факт, что его сын давным-давно умер, а его тело занял какой-то неизвестный мужик из будущего. Я бы такое точно не принял. Вот и приходилось молчать, подстраиваться и жонглировать знаниями. Ведь один неверный шаг, слишком точное предсказание, и вместо славы новатора меня ждёт камера и подозрение в шпионаже.

Когда я закончил, навёл порядок на столе, встал и, выключив свет, пошёл спать. Но у выхода из кабинета остановился, вспомнив кое-что важное. Поразмыслив, решил, что нужно всё же записать сейчас. Мало ли, вдруг из головы вылетит, а это был важный момент.

Вернувшись, включил свет, достал лист и быстро набросал пару предложений. Дело касалось серии экспериментов, которые я хотел предложить. Только пока не решил, каким образом донести эту информацию: рапортом или во время семинаров и конференций, как я сделал это с космической пылью.

Суть экспериментов проста, но жизненно важна: нам нужно будет отработать методики поддержания мышечной массы и костной ткани во время длительных полётов. Речь идёт о серии медицинских исследований с участием добровольцев. Например, длительное нахождение в постели, в том числе с использованием эспандеров и других средств нагрузки.

Это критически важно, потому что в невесомости организм начинает быстро терять то, что ему кажется «лишним»: кальций из костей, мышечную массу. Без постоянной нагрузки на опорно-двигательный аппарат космонавт рискует столкнуться с серьёзными проблемами после возвращения на Землю.

Сами же космонавты не могут быть полноценными подопытными в таких исследованиях, потому что последствия для организма слишком серьёзны, а на восстановление может уйти слишком много времени.

Для этого и нужны будут здоровые добровольцы из числа медиков или испытателей, которые пройдут через моделирование условий длительного полёта здесь, на Земле.

Мысль об этом пришла мне в голову после размышлений о будущих… то есть, после анализа потенциальных рисков длительных миссий. Если мы планируем лететь к Луне, то нам нужно уже сейчас понимать, как сохранить здоровье экипажа. Особенно учитывая, что путь туда и обратно займёт много времени.

Если мы не начнём эти исследования в ближайшее время, то столкнёмся с ситуацией, когда космонавты после длительных полётов будут возвращаться на Землю с подорванным здоровьем, как это случилось в 1970 году.

Тогда Николаев и Севастьянов провели в космосе на «Союзе-9» восемнадцать суток без должной системы физических упражнений. Последствия были ужасающими, особенно у Николаева. Сильнейшая атрофия мышц, проблемы с костной тканью, что в конечном итоге привело к серии инфарктов.

Он стал живым доказательством цены, которую приходилось платить за незнание. И эта цена была слишком высока. После того полёта всерьёз обсуждался вопрос, что, возможно, длительные космические миссии невозможны в принципе. Очевидно, это было не так.

А ответ оказался прост. Длительные космические миссии возможны, но только с продуманной системой физических нагрузок. Просто тогда до этого не додумались вовремя и не провели эксперименты, вот и поплатились.

Раз уж я знаю больше, чем все остальные, считаю своей обязанностью предупредить трагедии, а не разбирать их последствия. К тому же теперь речь шла не об абстрактных «членах экипажа», а о конкретных людях, моих товарищах.

Выключив свет, я, наконец, вышел из кабинета. В спальне горел ночник, а Катя уже спала. Я тихо прилёг рядом, глядя в потолок. В голове ещё долго крутились цифры, схемы, эксперименты, но вскоре сон победил возбуждённый мозг, и я уснул.

На выходных, как и планировалось, мы с Катей поехали в Москву, и это время мы провели прекрасно. Я с удовольствием окунулся в атмосферу, царящую в кинотеатре, наслаждаясь отдыхом. Эти несколько часов здорово разбавили напряжённые будни в Звёздном.

Когда мы вышли из кинотеатра, закатное солнце уже золотило горизонт. Я услышал позади смех. Оглянувшись, увидел, что из кинотеатра показалась толпа молодых людей, которые оживлённо обсуждали фильм и бурно жестикулировали. Приобняв Катю, я пропустил их вперёд.

Катя после фильма тоже преобразилась. Давно не видел её такой живой. После случая с отцом она будто выцветала. Ходила тихая, практически не улыбалась, постоянно думала о чём-то, замкнувшись в себе.

Я понимал, что с ней происходит. Её отец лишился всего, включая места в партии. Друзья от них тоже отвернулись, сторонились и отводили глаза при встрече. И хоть она об этом не говорила, но всё это сильно давило на неё.

Она не просто переживала из-за отца, она чувствовала себя виноватой. Клеймо «дочь предателя» тяготила её больше, чем она готова была признать. Катя волновалось, что это отразится и на нашей семье, детях. И даже после того, как выяснилось, что отец её скорее был обманут, чем сознательно пошёл на преступление, она не могла до конца успокоиться.

Поэтому я решил, что не буду донимать её расспросами. Что толку от этого? Когда будет готова, сама начнёт говорить. Вместо этого старался водить её куда только можно было: на прогулки в парк, на выставки, в кино.

Когда мы отошли на приличное расстояние от кинотеатра и вокруг уже не гомонили люди, я спросил:

— Ну как тебе фильм?

— Прекрасный, — ответила она, улыбнувшись. — Лёгкий, весёлый. Очень интересный. Актёры — настоящие мастера своего дела.

Я согласно кивнул. Недаром эта картина Леонида Гайдая стала классикой отечественного кинематографа и прочно поселилась в сердцах людей. Не уверен, что нашёлся бы в будущем хоть один человек, который не слышал бы о ней.

— Мне особенно понравилась Наталья Варлей! — продолжала щебетать Катя, помахивая сумочкой в такт шагам. — Такая красивая! Такая живая, естественная. Она будто не играла, а жила. А песня… — она на секунду прикрыла глаза, будто вспоминая слова. А потом хихикнула. — А ещё эта троица — Вицин, Моргунов и Никулин… Я их полюбила ещё с Операции «Ы».

— Это да, — согласился я. — Без них фильм был бы совершенно иным. — Я сурово глянул на Катю, пародируя взгляд Моргунова, и она рассмеялась.

Мы шли по бульвару, мимо проезжали троллейбусы, автомобили, а ветер доносил до нас запахи и звуки вечерней Москвы. Катя, по-прежнему живо вспоминала то одну сцену из фильма, то другую. Вдруг она слегка забежала вперёд, остановилась и начала воспроизводить сцену урока танцев из фильма. Растрёпанная, раскрасневшаяся, она так забавно, что я не удержался и рассмеялся вместе с ней.

— Я бы с удовольствием посмотрела его ещё раз, — выдохнула она, когда мы успокоились.

— Тогда обязательно посмотрим, — ответил я, поглаживая её руку. — Благо его будут крутить ещё долго.

Мы шли дальше, мимо книжного ларька и продавщицы мороженого в белом переднике. Небо темнело, и по нему поползли фиолетовые облака.

— А как у тебя дела с подготовкой? — поинтересовалась в какой-то момент Катя. — Успеваешь? Ты в последнее время мало об этом рассказываешь.

Я пожал плечами.

— Всё идёт по плану. Много всего навалилось, о многом пока нельзя говорить. Но, в целом всё хорошо. И у меня лично в том числе.

Мы свернули на боковую улицу, где людей стало ещё меньше. Катя ненадолго замолчала, явно о чём-то размышляя.

— А я на днях разговаривала с жёнами других космонавтов, — начала она нерешительно. — Они рассказывали, что уже известен состав тех, кто будет готовиться к полёту на Луну. Это правда?

— Кое-какие списки составили, это правда, — подбирая слова, сказал я, неопределённо поводив рукой в воздухе. — Но официальных назначений пока нет.

— То есть ты знаешь, кто? — спросила она, вглядываясь в моё лицо.

— Катя, — я улыбнулся, — даже если бы знал наверняка, разве я мог бы сказать об этом до того, как сделают официальное заявление? Это ведь всё засекречено.

Она вздохнула.

— Ну да. Я понимаю, — проговорила она, сделав вид, что увлечённо рассматривает стену соседнего здания. — Просто интересно.

А ещё волнуется. Это читалось между строк. В её «просто интересно» я слышал целую гамму чувств: и гордость за меня, и затаённый страх женщины, которая понимает, что её муж добровольно стремится туда, откуда можно не вернуться, и молчаливое принятие этого выбора. Иногда мне кажется, что она в равной степени обрадуется, если я полечу на Луну, и если не полечу.

— Понимаю твой интерес, — мягко сказал я. — Но поверь, как только что-то прояснится — ты об этом узнаешь в числе первых.

Вечер мы закончили у нас дома, куда на новоселье заглянули Олег, Коля и Миша. Катя, обрадовавшись гостям, хлопотала на кухне, разливая по кружкам ароматный чай с лимоном и раскладывая по тарелкам принесённый ребятами яблочный пирог. Мы устроились в гостиной. Вечер проходил в лёгкой и непринуждённой атмосфере. Мы шутили, смеялись и обсуждали последние новости Москвы. Но вскоре разговор, конечно же, быстро свёлся к работе.

— Слыхали, — оторвался от пирога Олег, — на предстоящий семинар в ВНО заявлены «большие люди» из Политбюро. Интересно, кто пожалует?

Его слова вызвали живой интерес у парней. Все принялись гадать, кто именно придёт, предполагая, что это связано с большой стройкой, которую затеяли в центре подготовки космонавтов. О ней говорили многое, но никто ничего не знал наверняка.

— Да, это так, — подтвердил Миша, осторожно прихлёбывая горячий чай. — Точно известно, что будут как минимум двое. Имена неизвестны.

Я слушал, но в беседу не влезал. Пока я не знал, как реагировать на подобный интерес со стороны правительства. С одной стороны — это хорошо. Но… всякое может быть.

С обсуждения семинара мы плавно свернули к теме строительства. Но ничего нового, кроме кучи слухов, никто так и не сообщил.

У меня же были свои предположения на сей счёт. Прикинув масштаб работ, мне на ум пришло только одно объяснение — гидролаборатория. Тот самый огромный бассейн, где космонавты отрабатывают выходы в открытый космос в условиях невесомости.

В том будущем, которое я помнил, её начали строить только в 1974-м, а в эксплуатацию сдали только в 1980-м. Но в этой реальности многое уже пошло иначе. Возможно, руководство, видя ускоренное развитие космической программы, решило не тянуть с такими критически важными объектами. Если это действительно так — прекрасно.

Хотя предельно ясно, что лунный отряд вряд ли успеет потренироваться в бассейне до полёта на Луну, потому что строительство подобного сооружения займёт минимум 5–6 лет. Но сам факт, что о нём задумались сейчас, радовал.

— У меня есть новость получше? — сообщил я и замолчал, ожидая реакцию.

— Ну? — повёлся на уловку Мишка.

Я расплылся в улыбке и сообщил:

— Нам одобрили полёт на ТУ-104АК. Будем отрабатывать невесомость. Завтра об этом сообщат. Я случайно услышал, когда рапорт командиру заносил. А ещё, — добавил я, — новый тренажёр со дня на день запустят. Специальный, для отработки стыковки.

Как я и ожидал, парни от этой новости пришли в восторг. Работа на подобном тренажёре обещала быть увлекательной и очень полезной. Но радость парней слегка померкла после слов Власова.

— Вот только, уверен, сначала к нему подпустят тех, кто будет готовиться к полёту на Луну, — проворчал он. — А нам придётся подождать.

Я согласно кивнул. Скорей всего, так и будет. Но это замечание спровоцировало новый виток беседы. Мы перешли к самой волнующей теме: кто же полетит к Луне? И мнения, конечно же, разделились.

— Думаю, полетят Леонов и Беляев, — авторитетно заявил Власов. — Опыт есть, оба уже в космосе бывали.

— С Леоновым согласен, а вот Беляев… вряд ли, — с сомнением покачал головой Волков. — Думаю, вместо него Титова поставят.

— Титов сейчас в проекте «Спираль» задействован, — не согласился я. — Вряд ли его оттуда отпустят. Да и он сам увлёкся им, а вот к Луне он проявляет минимум интереса. Ставлю на Гагарина и Николаева. Первый космонавт и самый выносливый, по медицинским показателям.

Про своё возможное участие в экипаже я, разумеется, умолчал. Умолчал я и о том, что до конца следующей недели станет точно известен состав экипажа и его количество: два человека или три. Потому что в четверг я должен буду представить командирам готовый вариант установки ещё одного кресла, и по итогу моего выступления должны будут принять окончательное решение.

Мы просидели ещё час, обсуждая тренировки, новые тренажёры и планы на будущее. Проводив гостей, я помог Кате убрать со стола.

— Хорошие ребята, — сказала она, вытирая последнюю тарелку.

— Да, — согласился я. — Очень хорошие.

— Но мне показалось, что ты уже знаешь, кто полетит на Луну.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— С чего бы это?

Катя пожала плечиками.

— Не знаю, женская интуиция. Она же подсказывает мне, что и ты будешь в составе экипажа. Уж не знаю, каким образом ты обойдёшь опытных космонавтов, но… — она вздохнула. — Мысленно я уже сейчас готовлюсь к тому, что ты полетишь.

— Не переживай, — приобняв, я поцеловал её. — Если и полечу, обязательно вернусь к вам.