Господин метелей

Эпилог

— Значит, в песне про Изабеллу Колвин все неправда, — сказала я задумчиво, сидя на коленях у Близара, в то время как четверо духов парили вокруг нас. — Первый Близар не принес возлюбленную в жертву, он пытался ее спасти, чтобы Хольда не вселилась в ее тело.

— Он поздно понял, что Хольда его обманывала, — сказал Близар, накручивая на палец прядь моих волос. — И когда во всем разобрался — попытался расправиться с ней. Но разве можно уничтожить зиму? Он смог только лишить ее сил, разбив маску и заперев в Ледяном чертоге. Но Хольда смогла обольстить его сына, и начались поиски девиц, чтобы собрать маску.

— Но почему требовались именно девицы? И именно влюбленные в Близаров?

— Маска была разбита из-за любви, Хольда была побеждена любовью, поэтому именно любовь она хотела унизить, чтобы вернуть свободу. Семь дев должны были быть принесены ей в жертву, семь душ должны были быть заперты навечно в замке Близаров, чтобы Хольда обрела силу и плоть. Было придумано Снежное Пророчество — вовсе не первым Близаром, потому что он умер к тому времени. Была придумана легенда о доброй фее, которую поработили злые колдуны, пожелавшие стать повелителями метелей. И все шло по плану — каждый из Близаров приносил в жертву по влюбленной в него девушке, расплачиваясь за грех убийства собственной жизнью — ведь Хольда не щадит никого. Она безжалостна, у нее нет ни души, ни сердца. Мои предки приходили и уходили, оставаясь рабами этого замка. Зима — женщина ревнивая, она не позволяла Близарам надолго покидать ее. Боялась, что найдется девушка, которая сможет растопить ледяное сердце, разрушить ее магию. Она же запретила Близарам жениться — разве можно было позволить, чтобы в замке появилась другая хозяйка? Но однажды сюда пришла Стефания — и план дал сбой. Мой отец не захотел приносить ее в жертву — и отпустил.

— Как ты меня, — вставила я. — Только он не отказался принести в жертву другую девицу, в которую не был влюблен.

— Да, и он совершил грех убийства в угоду Хольде, — кивнул Николас. — Он думал, что ради великой цели можно пожертвовать чем-то незначительным…

— Чужой жизнью? Вот уж точно — что-то, действительно, незначительное!

— Чужой жизнью всегда жертвовать легче, когда сердце оледенело. Я сам думал так же. Пока ты не пришла.

— Но ты не только отпустил меня, — сказала я, прижимаясь к нему, — ты отказался продолжать поиск девицы на роль жертвы.

— Отказался, — усмехнулся колдун, покосившись на призраков. — За это они меня… немного приморозили.

— Ну не будешь же ты из-за этого злиться на нас? — переполошился Сияваршан. — Ты же знаешь, что это все Хольда… Это она наобещала Эрне, что сделает ее повелительницей зимы, если та прочитает заклинание и соединит маску. И велела нам помогать ей…

— Я не злюсь, — сказал Николас ледяным тоном. — Чего ждать от духов стихии? У вас нет ни души, ни сердца, и вы не различаете, что хорошо, а что плохо.

— Не ругай их, — попросила я тихо. — Ты и сам до недавнего времени был такой же. Нельзя обвинять мороз и метель в том, что они губят. Такова их природа. Мы можем только противостоять им, и я рада, что у нас все получилось.

— Но теперь я до самой смерти привязан к этому замку, — сказал Николас с грустной усмешкой.

— Но теперь я с тобой, — я обняла его и поцеловала, утешая, а духи деликатно отвернулись. — И больше никто не станет жертвой договора с Хольдой. Но почему я смогла сразу найти два осколка от маски, и она светилась, а потом, когда мы перебирали осколки вручную, волшебство уже не действовало?

— Потому что первый раз ты пришла туда, собираясь помочь мне, — объяснил Николас. — А потом придумывала тысячу причин, почему ты делаешь это — помогаешь духам, призракам, Хольде… А всего-то надо было признать правду. Что ты делаешь это ради любви ко мне.

— Боже, какое самомнение! — закатила я глаза, но больше к этому вопросу не возвращалась. — Итак, все закончилось, и что мы делаем дальше?

— Мы с тобою женимся, наверное? — предложил Близар. — Я ведь обещал твоей дорогой мачехе, что не отдам тебя никому.

Свадьбу сыграли в первый день весны. И если я хотела, чтобы на венчании присутствовали лишь члены семьи (моей, конечно, потому что со стороны Николаса пригласить было некого), то его величество решил все по-другому: впервые за столько поколений граф Близар решил связать себя узами брака! да это событие достойно самого великого торжества!

И торжество было устроено на неделю. «Тетушка» Аустерия с важным видом читала напутствие жениху, а к алтарю меня вел папа, который благодаря стараниям королевского лекаря быстро пошел на поправку. Мачеха и Мелисса отклонили приглашение, отговорившись необходимостью срочно посетить курорт на минеральных водах, а Роланд в очередной раз отправился ухаживать за больной бабушкой.

Но без них свадебные гулянья прошли еще веселее. За эту неделю не было ни одного дома, ни одного человека, который не получил бы подарок от «доброго графа Николаса», а добрый граф расшвыривал деньги направо и налево, и так украсил бриллиантами мое свадебное платье, что я вынуждена была возмутиться — носить такую тяжесть мне было не под силу.

Конечно же, я настояла, чтобы мне позволено было принести в дом мужа приданое — постельное белье, скатерти, салфетки, столовое серебро. Николас не видел в этом необходимости, но мне это казалось очень важным.

Когда мы с Аустерией перестилали постельное белье, меняя наволочки и простыни, помеченные монограммами «BS», я вздохнула:

— Моя мама так старалась, вышивая их. У меня рука не поднимется распарывать вышивку. Смотрите, какие ровные стежки, я никогда не умела так вышивать.

Закончились свадебные гулянья, и в один из дней, когда солнце припекало, и вокруг замка Близаров вовсю журчали ручьи из талого снега, мы с мужем провожали снежных духов, которые улетали в край белого безмолвия.

— Ты не представляешь, какая там красота, Бефаночка! — расписывал мне Сияваршан. — Белые просторы — от края земли до края! И снег такой белизны, что сам по себе сияет! Сколько же я там не был!

— Приятного путешествия, — пожелала я.

— А вам приятно оставаться, — подхватил он и посоветовал: — Только не сорите серебром, потому что мы вернемся не раньше следующей зимы.

— Мы будем очень экономны, — заверила я его.

— И очень осторожны в выборе друзей, — добавил Николас.

— Теперь будешь всегда нас этим упрекать? — легкомысленно сказал Сияваршан. — Все ведь закончилось хорошо.

— Все закончилось хорошо! — завопил вдруг Велюто, кувыркнулся в воздухе и упал мне на руки, превратившись в младенчика.

— Балбес заговорил! — восхитился Сияваршан. — Вот так-так! Значит, ему сегодня тысяча лет!

— Значит, теперь он может превращаться в девочку? — спросила я, забавляясь со снежным малышом.

— Подарок! Подарок! — залепетал Велюто, хватая меня за нос и губы, как самый настоящий ребенок

— О! — растерялась я. — А у меня, как назло, ни одной конфеты…

— Не беспокойся, — сказала Аустерия необыкновенно сладким голосом. — У нас есть подарок… — они с Фаларисом переглянулись, метнулись в кухню и принесли… колыбель из темного дерева, с серебряными колокольчиками, лошадками и зайчиками, привешенными на дугу в изголовье.

Сияваршан расхохотался, и все четыре духа взмыли в воздух, закружившись над нашими головами.

— Близарчик, проследи, чтобы вещь не пылилась слишком долго! Надеюсь, на это у тебя ума хватит, дурак ты эдакий! — крикнул Сияваршан напоследок и послал мне воздушный поцелуй: — Целую щечки, вишенка!

Аустерия спустилась и обняла меня, шепнув на ухо:

— Назовите дочку Стефанией, чтобы не пришлось спарывать монограммы на белье, — она махнула белым подолом и полетела вслед за остальными.

Снежные духи поднимались все выше, и вскоре четыре легких белоснежных облачка взяли направление на север.

— Вот и все, — сказала я. — Зима уходит, и снежные духи полетели в край белого безмолвия.

— Хоть бы они совсем не возвращались, — проворчал Близар, косясь на колыбель.

— Нет, они должны вернуться! — упрекнула я его. — Будет весна, и лето. И осень будет, а потом снова захочется зимы — белого снега, веселых праздников…

— А ты останешься со мной, — подхватил он и обнял, увлекая меня по лестнице наверх.

— И все же, ты лгал, — сказала я, когда мы уже сидели на краю моей кровати, в моей спальне (прежнюю спальню Близара я велела переделать под комнату для гостей, а кровать с грудой перин отправила в богадельню, потому что не могла вынести даже ее вида). — Ты говорил, что все это… все, что между нами — это от твоего неосторожного колдовского слова…

— Все это от волшебства любви, — согласился Близар. — Я не сразу это понял. Когда ты думала обо мне хорошо — ты чувствовала меня, потом возненавидела — и эта связь пропала, но постепенно неприязнь сменилась любовью, и дар вернулся. Что до меня, я сразу тебя полюбил. С первого же взгляда, хотя не хотел признаваться даже себе. И сначала злился на тебя, не понимая, что происходит. Видишь, не такой уж я и умный.

— Нам не надо быть слишком умными, — заверила его я. — Будем просто счастливыми. Но… — я запнулась, и он с тревогой посмотрел на меня. — Если честно, меня пугает муж, который может читать мои мысли. Хотя… если ты будешь угадывать мои желания — это даже здорово. Стоит мне подумать: «хочу новую шубу» или «неплохо было бы купить муки и сахара для праздничной выпечки» — а ты тут, как тут. С шубой, сахаром или бриллиантовым колечком. Но я совсем не уверена, хочу ли знать, о чем думаешь ты. Вот ты увидишь молоденькую девушку и…

— Бефана, лучше замолчи, — попросил он и закрыл мне рот поцелуем.

«С другой стороны, — продолжила я беседу мысленно, — так я всегда смогу знать — любишь ты меня или нет. И это отучит тебя думать глупости».

— Ни одной глупой мысли, — прошептал он, отрываясь от меня.

— Какой ужас, — вздохнула я притворно, расстегивая пуговицы на его камзоле. — Ты и правда все слышишь. Мне просто повезло, что я не подумала о паутине на потолке… Во-он она висит, в углу.

Николас опешил, а потом расхохотался, а я расстегнула и вторую пуговицу, и третью, и сказала:

— Но сейчас я буду думать только о нас, граф Близар. А вы будете думать только обо мне.

— Легко, — заявил он и завалил меня в подушки, набросившись с поцелуями.