Господин метелей

44

Кроме сундуков с серебряными монетами и слитками, было еще несколько шкатулок с драгоценными камнями — с бриллиантами, размером с горох, и топазами — прозрачными и голубоватыми, как льдинки. Были еще одежда, и ожерелье, и сладости. И новые сапожки — бархатные, красные, с опушкой из белого меха. А поверх лежал мешочек с пряностями — тот самый, что приехал со мной из Любека. От него пахло ванилью и корицей, но эти праздничные запахи не радовали моего сердца. И что-то подсказывало, что сейчас мне долго будет не до радости и веселья.

Я прочитала письма Близара еще в санях, пока ехали до города. Я надеялась прочитать там хоть строчку о нас, о нем и обо мне, но письма были официальные — сухие, краткие.

Но к чему ему писать о чувствах?

Он же сказал, что все было колдовским наваждением — неосторожное слово связало нас, только и всего. Я уеду — и все пройдет. Только почему-то легче не становилось. И на душе было омерзительно холодно, как будто я совершила что-то плохое, постыдное. Только я ведь ничего не сделала?..

Я еще раз перечитала письмо, где говорилось, как мне поступить с подарками: положи слитки в банк, сдай монеты и камни на хранение, чтобы не ограбили, оставь себе шкатулку с монетами на ближайшие расходы.

Получается, я призналась ему в любви… ну, почти призналась… а он отослал меня, как ненужную вещь…

Я бы поплакала от огорчения и одиночества, но Сияваршан и Велюто могли увидеть, а я не хотела этого. Почему-то Сияваршан — обычно такой болтливый — на этот раз молчал. Да и вид у призраков был угрюмый. Похоже, они тоже были огорчены моим отъездом.

В городе они первым делом примчали меня в королевскую гильдию по торговле недвижимостью, и я, говоря и двигаясь, как во сне, купила дом. Кто бы мне сказал еще полгода назад, что я буду покупать дом в столице — не торгуясь!.. Это и вправду походило на сон.

Мне предложили несколько вариантов — очень красивые дома, новые… Но я спросила, можно ли купить дом на площади — тот, где на входе статуи единорогов. Конечно, можно, но это будет стоить очень, очень дорого.

Клерки переглянулись, когда я поставила на стол шкатулку, полную серебряных монет. И через полчаса дом, в котором раньше жила моя мама, стал моим.

Правда уже после покупки один из клерков, который занимался оформлением документов, после туманных намеков и долгого покашливания сообщил, что прежний хозяин дома не смог в нем жить — то ли привидения, то ли злое колдовство было тому причиной…

Я заверила его, что не боюсь ни привидений, ни колдовства, и лицо у него вытянулось, но убеждать меня дальше он не стал.

Призрачные кони домчали меня до дома на площади, и я открыла замок.

Комнаты пришли в запустение, их давно не убирали, и в камине лежали горы золы. Но это даже обрадовало меня — работы много, и она отвлечет меня от тяжелых мыслей.

Конечно, я нигде не увидела следов пребывания моей мамы, но она жила здесь. Значит, и мне тут будет хорошо и уютно.

Сияваршан и Велюто перетащили мои вещи в одну из комнат.

— Хочешь, поможем с уборкой? — предложил Сияваршан.

Выглядел он уныло, и даже бородка повисла печально.

Велюто стал котом и ластился, просясь на руки. Я взяла его на сгиб локтя, пока осматривала дом.

— С уборкой я прекрасно справлюсь, — успокоила я призраков. — У меня огромный опыт в этом деле, благодаря мачехе и вашему хозяину.

— Близар дурак, — сказал Сияваршан мрачно.

— Он так решил, — ответила я, стараясь говорить равнодушно. — Будем уважать его решение. К тому же, вы знали, что я не собираюсь жить там вечно. Сразу был уговор, что уеду.

— Да, был, — пробормотал Сияваршан.

— Отсюда видна вся площадь, — сказала я, меняя тему. — Весь ледяной городок! Как чудесно!

— Слишком шумно, — проворчал Сияваршан, едва глянув в окно. — Дети галдят.

— Детские голоса — это хорошо, — возразила я, поглаживая Велюто по бархатной спинке. — Будет совсем не скучно.

— Зато нам будете невесело, — Сияваршан ковырял пальцем облупившуюся штукатурку. — Может, вернешься, малыш? Ты же знаешь Близара — у него в голове табун тараканов. Вот, втемяшилось ему что-то показать себя рыцарем. А ведь умирает за тобой, как мальчишка.

— Не будем об этом.

Велюто жалобно запищал, прижимаясь к моему плечу.

— Все, летите домой, — сказала я притворно-сурово, понимая, что еще чуть-чуть — и разревусь. — Передайте привет Аустерии с Фаларисом, я с ними даже не попрощалась.

Поцеловав Велюто в пушистую мордочку, я обняла и Сияваршана, а он смотрел на меня, словно до последнего не верил, что все вот так закончится.

— Счастливой зимы! — пожелала я им. — Все, вперед. Может, как-нибудь увидимся, когда наведаетесь в город за покупками.

— Это точно вряд ли, — угрюмо сказал Сияваршан.

Я смотрела в окно, как возле позолоченных саней появились два коня — белый и черный, и пустые сани покатили по улицам города, а потом пропали из виду.

Теперь мне предстояло научиться жить одной. Одной в огромном пустом доме.

Что ж, многим судьба не дает и этого. Так что грустить было и вправду грешно.

Засучив рукава, я принялась за дело.

Домашняя работа и в самом деле отвлекала. Я то и дело бегала в лавки, прикупая все, что нужно было для житья — сковородки, кастрюли, метлы и ведра. Торговцы, сначала говорившие со мной с опаской, вскоре сами начали предлагать товар и его доставку.

На улице мне кланялись совершенно незнакомые люди — дамы и господа, одетые богато, проезжавшие в добротных санях, запряженных прекрасными лошадьми. Я кланялась в ответ, стараясь не важничать, потому что понимала, что в этом заслуга Близара — меня охраняло его покровительство, пусть и на расстоянии.

Однажды утром я проснулась и, по-привычке выглянув в окно, чтобы полюбоваться ледяным замком на площади, обнаружила, что снежный городок обзавелся за ночь новой скульптурой.

Девушка в шубке и диадеме, с метлой и раскрытым мешком, приветливо улыбалась, приглашая взять подарки. И черты у этой девушки были моими — точь в точь.

Я смотрела на снежную Бефану и забывала утереть слезы. Близар был здесь. Совсем рядом. И он помнил обо мне. Стук в двери отвлек меня, я решительно вытерла глаза и отправилась открывать.

На пороге стоял Оливер. Веселый, с русыми кудрями, задорно торчащими из-под меховой шапки. Он держал корзину, полную колбас, желтых головок сыра, пшеничных булочек и прочих лакомств.

— Узнал о новоселье, — сказал он просто, — и сразу примчался. Здравствуйте, Бефана. Можно войти?

Я посторонилась, пропуская его.

— Как тут красиво и уютно, — похвалил он, оглядываясь. — Ваши слуги постарались на славу, — и тут же спохватился, протягивая корзину. — Вот, это на новоселье. Есть примета, что нельзя впервые приходить в дом без подарка. Хозяева не будут принимать с радостью.

— У меня нет слуг, — ответила я. — А вам в этом доме будут рады и без подарков, господин виконт. Не беспокойтесь зря.

— Оливер, — сказал он мягко. — Называйте меня по имени, если вам не трудно. И я настаиваю, чтобы вы приняли мой скромный подарок, — он торжественно вручил мне корзину. — Я был здесь лет пять назад. Отец хотел купить этот дом. Но тут было так пусто, почти страшно. А вы появились — и совершили чудо.

— Так уж и чудо, — сказала я, хотя похвала была приятна — я и в самом деле много сил положила, чтобы привести дом в порядок. Хотя бы жилые комнаты.

— Но то, что у вас нет слуг — это нехорошо, — заявил Оливер. — Я сам займусь этим, если позволите. Молоденькой девушке нельзя жить одной. Это опасно!

То, что он не заговорил про испорченную репутацию и правила приличия, было для меня большим облегчением. Я попыталась отказаться, но в конце концов согласилась на кухарку, дворецкого и горничную.

Оливер оказался человеком слова, и уже на следующий день мне были представлены трое слуг — все очень серьезные, почтительные, отлично знающие свое дело. Я сразу же оценила их труд — теперь мне не надо было разрываться между уборкой и готовкой, да и мужчина в доме внушал уверенность и спокойствие. Теперь я не боялась, что ночью нагрянут охотники за серебром, и у меня появилось много свободного времени, которое я могла тратить по своему усмотрению — кататься по городу на санях, посещать библиотеку, театр и модные лавки, заняться вышиванием — как и положено девушке моего возраста. Впервые я просто жила — без обязательств, наслаждаясь жизнью, предоставленная сама себе.

Близар оказался прав — я вдруг стала самой завидной невестой. Один за другим, мне нанесли визиты сначала соседи, а потом и вовсе незнакомые дамы и господа — всё очень вежливо, ненавязчиво, с пожеланиями доброго новоселья и советами, как получше обустроить дом. Потом полетели письма — приглашения на чай, на обед, на прогулку, на праздник или именины. И везде мне — тоже очень ненавязчиво — представляли молодых людей, которые вели себя так галантно и услужливо, будто я была принцессой крови. Но все это будто проходило мимо меня.

Да, жизнь стала такой, о какой можно было лишь мечтать. Но мне она казалась не настоящей. Словно я сплю и никак не могу проснуться. И сон — совершенно безрадостный, монотонный, серый. В котором совсем нет белизны и сверкания зимы. Как будто Бефана приехала в город, оставив сердце и чувства там — в мрачном замке на холме.

А спустя две или три недели приехал особый гость. Вернее, гостья. Дворецкий объявил о прибытии госпожи Антонелли, и я, собиравшая в гостиной букет из свежих цветов, купленных в королевской оранжерее, попросила поводить ее в комнату.

Мачеха приехала одна, и сразу же цепким взглядом окинула мое новое платье — голубое, в северную клетку, с отложным воротником из кружев, сама простота которого говорила о его цене.

— Смотрю, тебя выставили, но заплатили за услуги щедро, — сказала мачеха без приветствия. — Значит, ты понравилась колдуну.

— Да, заплатили щедро, — сказала я ровно.

Что-то произошло в моей душе, потому что в этот раз колкости мачехи не достигали соей цели. Я смотрела на нее — на совершенно чужую женщину, почти незнакомую, и не чувствовала ничего. Ни злости, ни раздражения, ни обиды. Только усталость и желание поскорее выяснить, в чем причина приезда, и расстаться. Лучше бы — навсегда.

Госпожа Кларисса презрительно фыркнула, огляделась, и вдруг ее губы задрожали, а сама она заплакала, уткнувшись в платок. Я видела, что она стыдится этих слез, но ничего не может поделать. Усадив мачеху в кресло, я поднесла ей воды и стояла рядом, ожидая, когда она немного успокоиться. Я сразу поняла, что ее слезы не имели отношения к неприятностям с моим отцом или братом. Это были совсем другие слезы — завистливые, злые.

Наконец, поток иссяк, и мачеха, энергично высморкавшись, бросилась в наступление:

— За что вам это? — сказала она, злобно глядя на меня покрасневшими глазами. — Тебе и твоей матери? Все вам, все для вас! А вы даже не делаете ничего, как были чистенькими, так чистенькими и остаетесь! А тут…

— Что-то не так с Мелиссой? — спросила я медленно.

— Все не так! — взвизгнула она. — Ей плохо! Очень плохо!

— Мне очень жаль. Надеюсь, она здорова? И все не слишком серьезно?

— Для матери нет большего наказания, чем когда ее дочь несчастна! — выпалила мачеха. — А Мелисса несчастна! У нее не ладится с мужем… Он и дома-то почти не бывает — все отговаривается делами. Но я то-знаю, что дела тут ни при чем! И все ты!

— Я-то в чем провинилась? — спросила я равнодушно. — Это ведь вы устроили их брак.

— Ты ведьма, ты сглазила его! — почти выкрикнула она.

Невесело рассмеявшись, я вернулась к составлению букета и сказала:

— Увы, я не ведьма. Ни капли колдовской силы — так сказал граф Близар.

— Тогда почему? — спросила она с такой страстью и ненавистью, что я обеспокоенно посмотрела на нее — не забилась бы в припадке.

— Наверное, все дело в том, что моя матушка молится за меня на небесах, — сказала я после недолгого молчания. — И ей тоже больно, когда ее дочери причиняют зло.

Мачеха вскочила, уронив бокал, и он покатился по пышному ковру, который я купила на прошлой неделе.

— Ненавижу и тебя, и твою мать! — прошипела она.

— Наконец-то вы сказали правду. Но теперь можете считать себя отмщенной. Мне никогда не было так плохо, даже когда вы отправили меня к колдуну, украв мой кошелек.

Она вздрогнула, и я поняла, что догадка была совершенно правильной. Но сдаваться госпожа Кларисса не собиралась, и последнее слово должно было остаться за ней.

— Тебе плохо? — переспросила она. — С чего бы? Наверное, жалеешь об остальных богатствах Близара?

И вот тут я впервые почувствовала к ней жалость — к этой жадной, ограниченной своей жадностью женщине, которая с таким упорством и столько лет ненавидела и меня, и мою мать.

— Не надо судить меня по себе, госпожа Кларисса, — сказала я. — В этом мире есть кое-что подороже денег. Теперь я поняла, почему вы с таким усердием хватаете все подряд. Потому что у вас в душе ничего нет — пустота. И чтобы заполнить ее, вы кидаете туда деньги, вещи, дай вам волю — и этот дом бы закинули. Только все зря. Душевную пустоту не заполнить вещами. И людьми тоже не заполнить. Вы вышли замуж за моего отца, но и он не заполнил пустоту вашей души. Потому что вы не любите его. Вы забрали его, чтобы насолить моей матери, которой всегда завидовали. Потому что ей не было необходимости заполнять свою душу — ее душа была полна светом, любовью, добротой. И она не забирала, она дарила. Надеюсь, я хоть немного похожа на нее, потому что быть похожей на вас… Это мучительно, на самом деле — всегда испытывать душевный голод. Всегда чувствовать, что тебе чего-то не хватает, всегда завидовать другим, потому что вам кажется, что у них есть то, что нужно именно вам для счастья. Но это обман. Придет время, и вы тоже поймете, что это обман. Или не поймете — но почувствуете, что ваша жизнь бестолково просочилась сквозь пальцы, растаяла… утекла… как то ожерелье, что подарил вам колдун. Он не хотел посмеяться над вами, он хотел показать вам вашу истинную сущность. Чтобы вы поняли, и смогли измениться…

Мачеха смотрела на меня — вдруг побледнев, и во взгляде ее мелькнуло что-то похожее на страх.

Неужели, она испугалась меня?

Она всхлипнула и бросилась вон из гостиной. Я слышала, как дворецкий крикнул ей вслед, что она позабыла рукавицы.

Я не пошла провожать мачеху, просто смотрела в окно, как она выскакивает на улицу в расстегнутой шубе, накидывая на ходу платок, и выхватывая рукавицы у дворецкого. Она прыгнула в сани и ткнула возчика в спину, приказывая гнать быстрее.

Сани едва не сбили молодого человека, который переходил улицу.

Молодой человек отпрыгнул в сторону в последний момент, и оглянулся вслед саням, а потом пожал плечами и пошел к моему крыльцу. Он поднял голову, и я увидела, что это Оливер.

Он помахал мне рукой и взбежал по ступеням, на бегу смахнув снег со спины одного из единорогов.