Господин метелей

37

За столом воцарилась гробовая тишина, а Близар осторожно положил вилку, посмотрел на Тиля и покачал головой:

— Зачем превращать ее в статую? Она мне больше нравится живой — у нее замечательная улыбка, чудесный смех. Иногда она немного болтлива, но это ведь не причина, верно?

Тиль фыркнул, но под строгим взглядом отца присмирел. Только промолчать было выше его возможностей, и он доверительно сообщил Близару:

— Это хорошо, что вы не собираетесь ее заморозить. А глупая Мелисса говорила, что вы погубите Фани, и теперь ее песенка спета!

— Тиль! — крикнули одновременно отец и мачеха, и все мы застыли на своих стульях, как самые настоящие ледяные статуи.

Мой брат озадаченно посмотрел на одного и на другого, и теперь уже и Мелисса не могла усидеть на месте спокойно, метнув в Тиля свирепый взгляд.

Один Близар остался невозмутимым. Он ободряюще кивнул Тилю и сказал:

— Не волнуйся, твоей сестре ничего не грозит. У нее слишком пылкое сердце, его не сможет заморозить даже самый могущественный колдун. Скорее, это она меня погубит…

— Она?! — прошептал Тиль, широко распахнув глаза.

— Того и гляди, я растаю от любви к ней, — сказал Близар и посмотрел на меня.

— О таком не говорят при всех, — сказала я строго, понимая, что он опять начал игру по спасению моей репутации. — А ты, Тиль, веди себя за столом прилично.

— Хорошо, — вздохнул мой брат, но тут же объявил: — Господин Близар подарил мне кавалеристов — целую коробку! И серебряную саблю! Она совсем, как настоящая, если ее заточить!

— Это исключено, — тут же заявил отец, и Тиль повесил нос.

— Господин граф так щедр, — сказала вдруг мачеха, — на балу Бефаночка была усыпана бриллиантами. Да и сейчас платье на ней стоит, наверное, две тысячи, не меньше… И моему сыну вы подарили замечательные игрушки, и сладости. Наверняка, и для Мелиссы припасено что-то необыкновенное? Она недавно вышла замуж, а Бефана даже не приехала на свадьбу… Понимаю, она была слишком увлечена…

Слова были лишены деликатности, и отец тихо и преостерегающе произнес:

— Кларисса!..

Но Близар остановил его жестом:

— Ваша жена совершенно права, господин Антонелли, — сказал он и взял бокал вина. — Конечно, новобрачной полагается подарок. Подарок блестящий, яркий — под стать ей самой. Да и вашей жене я не сделал подарка.

— Вы чрезвычайно любезны, — начал отец, — но это совершенно излишне…

— Ну что вы, мне приятно, — заверил его Близар. — К тому же, миссия колдунов именно в том, чтобы одаривать людей сообразно их достоинствам. Вы видели Бефану в алмазах, для вас же я создам вот это… — и он вдруг вылил на стол вино из бокала. Красная лужица растеклась по белой праздничной скатерти, и мачеха не сдержала вскрика.

— Что же вы сделали, господин граф? — чуть не заплакала она. — Это была лучшая скатерть!..

Но Близар коснулся разлитого вина, и оно потемнело, заискрилось и превратилось в два прекрасных ожерелья из темно-красных камней. Мачеха снова вскрикнула — на этот раз от удовольствия, и подставила ладони, с благоговением принимая прекрасные камни.

Мелисса тоже схватила свой подарок, словно кто-то хотел его забрать, и даже забыла поблагодарить.

Это происшествие добавило еще больше разлада в мою душу. Я ощутила себя совсем лишней — и за этим столом, и в этом доме, и даже в этом городе. Роланд за всю трапезу не сказал ни слова и смотрел только в тарелку. Мелисса приглашала его полюбоваться на красные камни, но он выдавил улыбку, пробормотал: «Да-да, очень красиво», — и отпил еще вина.

— Сколько вы прогостите? — спросил отец. — Моя жена подготовит комнаты. Сейчас в доме пусто — ведь Мелисса уехала в дом мужа, так что места хватит на всех.

— Не беспокойтесь, — сказал Близар, — я возвращаюсь сегодня же.

— Мы возвращаемся сегодня же, — перебила я его. — Прости, папа, но мы и так задержались. Хотим вернуться засветло.

Колдун посмотрел на меня, и в глазах его были тысячи вопросов, но он ничего не сказал, лишь кивнул.

— Конечно, в столице вам куда веселее, чем здесь, — сказал отец, повеселев.

— Да уж, там столько развлечений, — сказала мачеха, украдкой любуясь красными камнями. Положение хозяйки дома не позволяло ей делать это слишком явно.

Близару не терпелось со мной поговорить, но после того, как мы вышли из за стола, я сделала знак колдуну повременить с расспросами. Он понял меня без слов и предложил Тилю прокатиться в санях. Мачеха переполошилась, но Тиль так и рвался — и просил разрешения подержать вожжи.

Когда все они вышли из дома, я смогла, наконец, поговорить с отцом наедине.

— Как все удивительно получилось, — сказал отец, когда мы вернулись в его спальню. — Но мне кажется, граф — лучшая партия для тебя, чем Рестарик. Знаешь, все-таки не нужно было так быстро жениться на Мелиссе, даже если у вас с ним все разладилось.

— Все к лучшему, — быстро ответила я.

— Я опасался, что из-за этого в семье будет некое напряжение… Хотя Кларисса уверяла меня…

— Не волнуйся, не будет никакого напряжения, — заверила я его, поправляя подушку у него под спиной и подтыкая одеяло, а потом села на край кровати и глубоко вздохнула, переходя к главному разговору: — Пап, а где вы познакомились с мамой? Никогда об этом не спрашивала, но вдруг подумала — ты знал ее отца? Барона, который был знаком с прежним графом Близаром?

— Нет, не знал, — отец покачал головой и посмотрел на портрет, лежавший на столе. — Когда я ее встретил, она жила в столице, в доме…

— На площади? — закончила я почти испуганно.

— Да, там еще при входе статуи в виде единорогов.

— Но почему мама жила не с семьей, а в столице? Почему?

— У нее были какие-то ссоры с отцом, — ответил папа рассеянно, забирая портрет и начиная снова рассматривать его, — она и потом не хотела общаться с родней.

— Ты чего-то мне не договариваешь, — я положила руку на край рамы, чтобы папа обратил внимание на меня.

Но он молчал, и это разозлило меня.

— Папа, лучше сказать правду, — сказала я решительно. — Твоя жена говорила мне кое-что, но я не верю, что это мама была с ней так откровенна. Значит, госпожа Кларисса узнала это от тебя.

— Что она сказала? — спросил отец почти испуганно.

— Что моя мама была в замке Близаров еще до замужества с тобой. Это так?

По его молчанию я сразу поняла, что это правда. Правда!

— Папа! — воскликнула я.

— Да, — признал он, — это я рассказал. Ты же знаешь, что между мужем и женой не должно быть секретов. Стефания была в замке Близаров, и граф щедро ее наградил. Но честь твоей матери не пострадала, можешь мне поверить. Поэтому я убежден, что все сказки про страшных Близаров — лишь сплетни. Ведь его сын и нам потом помог, и к тебе относится хорошо. Ведь хорошо, Фани? Я ведь вижу, что граф очень привязан к тебе…

— Да, папа, очень хорошо, — ответила я, постаравшись, чтобы слова прозвучали максимально искренне.

В спальню заглянула мачеха. У нее на шее уже красовалось рубиновое ожерелье, и платье она надела, чтобы подчеркнуть яркий цвет камней — светлое, бледно-желтое.

— Бефаночка, — позвала она сладко, — ты привезла столько платьев, я думала, ты хочешь остаться… или это подарок? Для Мелиссы?

Я оглянулась и некоторое время смотрела на ее холеное, румяное лицо. Теперь я не сомневалась, что решила правильно — мне надо уехать из Любека и никогда сюда не возвращаться. Как уехала моя мать и предпочла не возвращаться к своей семье. Да, я буду скучать по отцу. Но не слишком. Потому что я уже — не часть его жизни. Я как отголосок воспоминания — о том, что было, что было мило, но прошло и никогда не вернется. Его жизнь — это госпожа Кларисса и Тиль. А я… как-то так получилось, что теперь в моей жизни нет места Любеку. Любеку со всеми его простыми радостями и незамысловатыми обидами. Он прошел, как детство. Я буду вспоминать его с теплотой, иногда — с грустью, но вернуться сюда невозможно. Мне вдруг страшно захотелось снова на снежную пустошь, в мрачный замок Близаров, с могильным склепом в подвале, где в полутемных коридорах бродят призраки, а в кухне жмутся к колдовской печи снежные духи, где синеглазый колдун занимается какой-то ересью — совершенно ненужной, аморальной, и страдает от этого еще больше, чем девицы, не понимающие, что честь дороже серебра. Я вдруг отчетливо поняла, что Близар страдает. Ему не нравится такая жизнь. Что это? Мои мысли? Мои убеждения? Или… или кто-то другой нашептывает мне об этом?

Мачеха ждала ответа, а я улетела куда-то в подзвёздные дали. Мне казалось — еще немного, и я обо всем догадаюсь, сейчас я всё пойму… Только надо сложить…

— Это ведь подарок для Мелиссы? — напомнила о себе мачеха.

Я очнулась от странного оцепенения, и разгадка, которую я чуть было не поймала за хвостик, лопнула мыльным пузырем. Мачеха смотрела на меня с жадным ожиданием, и я почувствовала, как ненависть к ней сменяется усталым раздражением. Наверное, именно это чувствует Близар, когда общается с людьми — раздражение от их тупости, жадности, ненасытности…

— Вы ведь уже выпросили рубиновые ожерелья для себя и своей дочери, — сказала я медленно, и глаза мачехи изумленно округлились, а рот приоткрылся, придав ей совершенно идиотский вид. — Неужели, вам все мало? — продолжала я, не обращая внимания, что отец взял меня за руку, пытаясь успокоить. — Почему вы с таким упорством пытаетесь заполучить чужие деньги, драгоценности, платья, женихов, мужей?

— Что ты говоришь?! — ахнула мачеха.

— Мелиссе придется довольствоваться моим бывшим женихом, — сказала я, целуя отца в щеку. — Платья пригодятся мне самой, и пояснила: — Это подарок. Подарок мне. А подарки — не передарки.

Мачеха посторонилась, когда я выходила из комнаты, и сразу прикрыла за мной двери. «Она ужасно со мной обращается…» — услышала я ее голос, но это уже не имело никакого значения.

Провожать меня собралось полгорода. Было много детей, и я раздарила им все сладости, что нашла в коробках. Тиль хвастался серебряной саблей, и не слишком грустил, что я уезжаю. Мачеха изображала радушие, ненавязчиво демонстрируя соседям рубиновое ожерелье, расстегнув шубу. Когда мы с Близаром сели в сани, колдун, держа одной рукой вожжи, второй благодарно сжал мою ладонь. Вот так — именно благодарно. Не напоказ, тихонько — нырнул пальцами в мой рукав. Мы до сих пор не сказали друг другу и пары слов, но мне совсем не хотелось говорить, и он не настаивал.

— Ой, что это с вашим платьем, дорогая Кларисса? — спросила вдруг соседка — госпожа Уилберт.

Кто-то охнул, кто-то переспросил, и люди вокруг мачехи заволновались — нахлынули, чтобы разглядеть получше, а потом схлынули, и я увидела, как по желтому платью растекаются красные потеки, а мачеха пытается стряхнуть их и скидывает шубу, чтобы не запачкать и ее. Великолепное рубиновое ожерелье, которым она хвасталась, растаяло, как окрашенный лед, безвозвратно губя нарядное платье.

Сияваршан захохотал, чем вызвал еще больший переполох, кони дружно рванули галопом, сани помчали по улице, и вдруг взмыли в воздух, к огромному восторгу всех зевак. Люди хлопали в ладоши, мальчишки кричали, но вскоре все заглушил свист ветра в вышине.

— Хорошо пошутил, Близарчик! — заорал Сияваршан. — В жизни не видел такой потешной физиономии!

Но мне было не смешно. Я осторожно освободила руку из руки колдуна, и он тут же сказал:

— Обиделась из-за мачехи?

— Нет, — ответила я. — Не так уж я ее люблю, чтобы обидеться на вас, но и смешным мне это не кажется, вы уж простите. С бриллиантовым ожерельем произойдет то же самое? Все ваши подарки с подвохом?

— Почему ты спрашиваешь? — Близар наклонился, заглянув мне в лицо. — Ты ведь согласилась вернуться ко мне…

— Не принимайте на свой счет, — сказала я твердо. — Просто мне уже не жить в Любеке, я это точно знаю. Если ваше предложение еще в силе, я остаюсь до весны.

— А потом?

— Если позволите, я хотела бы продать бриллианты из ожерелья, что вы подарили. Только они точно не растают?

— Зачем тебе? — Близар был разочарован, и даже не скрывал этого.

Я заметила, как переглянулись Сияваршан и Велюто, но сказала не менее твердо:

— Хочу купить себе дом, чтобы жить отдельно.

— Жить одной?

— В этом есть свои прелести, — сказала я. — В одиночестве.

— Прелести не заменят радости, — сказал Близар сквозь зубы и подхлестнул коней.

Сказать по правде, я опасалась, что ему станет плохо, как в тот раз, когда он всю ночь возводил ледяные дворцы на столичной площади. Колдун был бледен, глаза запали, но он продержался до замка и сам прошел в спальню. Я заглянула через полчаса — Близар спал, сидя в кресле, бессильно уронив голову.

Вздохнув, я позвала Сияваршана и Аустерию, и они в два счета раздели его и уложили в постель. Я опять вооружилась грелками, снова разожгла жаровни и согрела красного вина, добавив туда пряности из своего мешочка. Палочка корицы, звездочка бадьяна, щепотка молотого имбиря…

Помешивая закипающий напиток, я задумчиво подперла щеку. Сияваршан крутился возле меня, Аустерия расположилась в кресле, любуясь собой. Велюто лазал по углам, притворившись котом, и делал вид, что ловит мышей, хотя в замке их не было и в помине.

— Что надо сделать, чтобы вы не были привязаны к замку? — спросила я у призраков.

— Кто же знает наверняка? — Сияваршан с готовностью заговорил со мной. — Мы думаем, что для этого надо собрать маску, которая лежит в Ледяном Чертоге. Николас верит, что это маска Хольды, и если ее собрать, то Хольда вернется в наш мир. Я рад, что ты заговорила. Ты была такая грустная, малыш… Почему бы тебе просто не остаться с нами? Зачем тебе какой-то там дом, чтобы жить в одиночестве?

Велюто подскочил ко мне и потерся о ноги, как самый обыкновенный кот.

— Об этом рано говорить, — уклонилась я от прямого ответа. — До весны еще далеко, — и спросила: — Если нужно собрать маску — почему тогда вы просто не найдете осколки? Ведь это так утомительно — быть привязанным к замку.

— Это мучительно, — ответил Сияваршан.

— Но с вами все в порядке, — заметила я. — А вот ваш хозяин… — я подошла к постели и взобралась по лесенке, чтобы посмотреть, как чувствует себя колдун. Он по-прежнему спал, но это был сон, а не ледяное забытье, как в прошлый раз. Все же, в Любеке мы пробыли меньше, чем шесть часов. Но вот волосы… Я осмелилась коснуться черных прядей — да, седины прибавилось. Уже две белые пряди… — Конечно, седина бобра не портит, — пробормотала я, зная, что колдун меня не слышит, — но рановато вам седеть, господин граф.

Сияваршан помог мне спуститься, я процедила вино в деревянную кружку и спросила:

— Так почему не соберете маску, лентяи?

— Как ты себе это представляешь? — невесело усмехнулся Сияваршан. — Там их столько, что даже наших жизней не хватит, чтобы все перебрать.

— За столько лет можно было хоть что-то сделать… — проворчала я.

Мы просидели в спальне колдуна до поздней ночи, пока Близар не зашевелился, не зевнул и не открыл глаза. Я напоила его подогретым вином, обложила подушками и отправилась спать, потому что у меня глаза, наоборот, слипались.

Уже засыпая, я подумала, что не так уж покойный граф Близар любил мою мать, если продолжил вызывать девиц.

Фу, какие они все развратники…

Но зачем граф Близар вызывал девиц, если у него уже был наследник? Ведь Николасу было уже… сколько?.. Пятнадцать лет? Семнадцать?

Миссия в отношении наследника-бастарда была выполнена, тогда зачем прежнему графу нужно было снова и снова покупать девиц?..

Что-то не так…

Что-то не сходится…

И я снова подумала, что вот-вот что-то пойму, о чем-то догадаюсь…

Но сон одолел меня — навалился тяжело, медленно, и мне снилось, будто я танцую в вихре метели — кружусь, и не могу остановиться. В вокруг меня кружатся в танце белые фигуры — они тянут ко мне руки, но ветер снова и снова разбрасывает нас, разносит, как снежинки, которые танцуют, не обретая покоя, пока не растают весной…