Господин метелей

33

Я закрыла глаза и даже запрокинула голову, чтобы колдуну было удобнее, но все равно вздрогнула, когда почувствовала его прикосновение. Я думала, он сразу начнет меня целовать — раньше-то он не слишком церемонился с девицами, но он почему-то медлил. Рука его скользнула под мою шубу, обнимая меня за талию — осторожно, словно давая мне возможность отступить.

Но я не желала отступать. Я желала этого поцелуя — и вовсе не потому, что мне сейчас требовалось утешение.

Губы Близара коснулись моей щеки — легко, как перышком по коже, сначала нежно, бережно, но потом все настойчивее, и вскоре он целовал меня по-настоящему — пылко, чувственно, с уверенностью и умением, выдававшими огромный опыт, и это обидело меня.

Но уже в следующую секунду я забыла об обидах, полностью растворившись в поцелуе, и руки мои сами легли колдуну на плечи, и уже я потянулась к нему, требуя продолжить поцелуй.

Сани мчали нас по снежной равнине, над нами все ярче загорались звезды, и мороз крепчал, но мне было жарко, несмотря на то, что шуба была расстегнута. Впрочем, плащ колдуна тоже распахнулся, и я прижималась к широкой и твердой мужской груди, чувствуя, что растворяюсь, таю от нежности.

Но откуда такая нежность?..

И откуда… такое безумие?.. А это было именно оно — Близар уже целовал меня в шею, прижимая к себе все крепче, а его ладонь каким-то странным образом оказалась за вырезом моего кружевного платья. И я не остановила его, упиваясь этим греховным и сладким чувством, наслаждаясь его прикосновениями, его ласками. Это было настоящее преступление, но я готова была отдаться ему прямо сейчас, со всей страстью, со всем отчаянием, на которые была способна.

Только он вдруг отпустил меня.

Нет, не отпустил — наоборот, прижал, обхватив за талию, но уже поверх шубы. Щека его прижималась к моему виску, и я слышала, как колдун пытается выровнять дыхание. Грудь его вздымалась быстро, сильно, но когда я сделала попытку освободиться, он перехватил меня и стиснул еще крепче.

Несколько секунд я слышала, как тяжело бьется его сердце, а потом он глубоко вздохнул и отпустил меня.

Звезды горели по-прежнему, и Сияваршан и Велюто бежали ровно, не оглядываясь, а Аустерия и Нордевилль летели впереди, указывая дорогу.

Но они были рядом, и в их присутствии, прямо у них на глазах мы устроили это постыдное представление. Мы! Я испуганно облизнула горящие губы. Я устроила!.. Я позволила перейти все границы!..

— Даже не переживай, — сказал Близар, — все это было, чтобы тебя поддержать.

— Я так и поняла, — быстро ответила я.

— Тебе не следует терять голову, — сказал он. — Я понимаю, что все это из-за того осла, Рестарика…

— Точно, — коротко сказала я. — Секундная слабость, хотелось ему отомстить. Но это глупо.

— Отомстить? — спросил он как-то странно, и сразу отвернулся, покашливая, будто у него запершило в горле.

Мы добрались до замка, думая каждый о своем, и призраки не заговаривали с нами, даже Сияваршан не стал дурачиться.

— Сейчас сварю кофе, а вы разожгите камин, — сказала я колдуну так, словно это не мы совсем недавно так страстно целовались. — Будем сидеть возле елки и наслаждаться покоем. А пока мне надо переодеться. Время появляться Замарашке, а Принцессе пора уходить, — и, не дожидаясь ответа, я побежала вверх по лестнице.

Оказавшись в спальне, я закрыла лицо и беззвучно закричала.

Мысли мои метались, как вспугнутые воробьи.

Что ты творишь, Бефана?! Где твоя гордость? Где стойкость? С чего вдруг тебя понесло в объятия колдуна, которого ты презирала, как самое ничтожнейшее существо в мире?!

Но он заступился за меня. Огонь безумия, охвативший меня в санях, сейчас постепенно пригасал. И на смену возбуждению и страсти приходила усталость. Сегодня и в самом деле произошло слишком много, и я почувствовала, что опустошена до самого донышка.

Кое-как переодевшись, я спустилась на первый этаж, посчитав, что если сейчас спрячусь в своей комнате, то потом и вовсе не смогу смотреть колдуну в глаза. Лучше притвориться, что все что было — это ничего не значит. А еще лучше — притвориться, что ничего не было.

Я хотела отправиться в кухню, но Близар окликнул меня из зала, где стояла новогодняя елка:

— Нордевилль уже сварил кофе. Иди сюда.

Две кружки ароматного напитка и в самом деле стояли на серебряном подносе, на столе, а призраков нигде не было видно. В хрустальном блюдечке горкой лежали сахарные конфеты, и я щедро насыпала их в кружки. Конфеты начали таять — ванильные, нежные, как самый чистый снег.

— Сасибо вам, — сказала я, подавая Близару чашку с кофе.

— За что? — он взял чашку, но сразу пить не стал — просто держал ее в руках, словно согревая озябшие пальцы.

— Там, на балу вы трижды вступились за меня, — сказала я, забирая свою чашку и усаживаясь возле камина на брошенную диванную подушку. — Это для меня очень много значит. Я ведь и в самом деле выгляжу, как ваша содержанка. Но вы так ловко все повернули, — я принудила себя засмеяться. — Все так забавно! Особенно мачеха была потрясена, когда Аустерия заявила, что найдет мне кого получше, чем граф Близар. Пейте кофе, пока не остыл. Кофе надо пить горячим, тогда он бодрит лучше, чем вино. Он проясняет ум, делает душу тверже, а тело — крепче. Так говорила моя мама.

Колдун слушал меня, но напиток так и не пригубил, а держал чашку перед собой, глядя, как тают сахарные конфеты.

— Самое обидное, что сейчас они что-нибудь скажут папе, — сказала я с досадой. — Какую-нибудь гадость. Мачеха, может, не скажет. А вот Мелисса или Ролнад…

Я сделала глоток. Горячий кофе обжег сердце, а на языке осталась сладость растаявших конфет. Какое блаженство пить кофе в теплой комнате, у огня, когда за окном трещит мороз.

— Подойди ко мне, — сказал вдруг Близар, поставив чашку на стол.

Помедлив, я оставила чашку на камне возле камина и подошла.

— Хотите спать? Постелить вам постель? — спросила я.

Он посмотрел мне в глаза и вдруг взял меня за руки, сжал, губы его дрогнули, и я почувствовала, что именно сейчас происходит что-то волшебное, что-то по-настоящему сказочное, и затрепетала, как в детстве, преддверии Рождества, когда смотришь в черное небо и ждешь — когда же загорится первая звезда!

Может, сейчас он еще раз поцелует меня, а может, скажет, что мачехе надо преподать урок до конца, и следует пожениться… Я спохватилась, что думаю невероятные глупости, но тут Близар заговорил:

— Бефана… — произнес он глухо, как будто желая и не решаясь что-то сказать.

— Да? — прошептала я.

есколько секунд он словно боролся с собой, а потом отпустил меня и улыбнулся:

— Да, постели постель, устал. И поздно уже.

Волшебство рассеялось, я вернулась, забрав чашку, в которой плавала белая некрасивая лужица, пахнущая ванилью.

Теперь допивать кофе не было смысла. И радоваться тому, что Близар и призраки вступились за меня на королевском балу — тоже не стоило. Господин граф поступил благородно, можно сказать — спас мою честь. И быть недовольной по этому поводу — верх глупости. Но я был недовольна, я была разочарована, хотя и старалась заглушить это чувство. Может, всему виной — этот дурацкий поцелуй в санях?..

С чего бы мне разочаровываться?..

Но словно кто-то невидимый подкрался и шепнул на ушко: разве ты не хотела, чтобы все это было по-настоящему?..

Разве я этого хотела?..

Да ну!

Тряхнув головой, чтобы прогнать ненужные мысли, я отправилась в спальню. Близар пришел чуть позже, когда я уже взбивала подушки. С ним явилась и Аустерия, и ее голос я услышала еще из коридора. Ей не терпелось поговорить о празднике, но Близар отвечал односложно, и когда она появилась в спальне, вид у нее был недовольный.

— Хоть ты скажи, Бефана, — обратилась она ко мне, обиженно надувая губы, — я ведь смотрелась ничуть не хуже придворных дам!

— Вы были великолепны, — заверила я ее.

Близар сел в кресло и подпер рукой голову, закрыв лицо. Я подумала, что он слишком сильно утомился, проведя столько времени вне замка, и поглядывала на него с тревогой, не забывая восторгаться Аустерией, которая неудержимо расхвасталась.

— Я чуть не расхохоталась, так нее глаза вытаращились! — потешалась она. — Казалось, еще чуть-чуть, и твоя мачеха зубами заскрипит, Бефана!

Взбив перину, я расстелила простынь, разложила одеяло и спустилась по лесенке. Аустерия так разошлась, рассказывая то, чему мы совсем недавно были свидетелями на балу, что кивнула слишком энергично, и ее змеевидные волосы разорвали сетку и выбрались наружу. Они сразу же смахнули со столика подсвечники и задели шкатулку, стоявшую на краю столешницы.

Шкатулка полетела на пол, крышка открылась, и по комнате разлетелись серебряные талеры.

— Подбери, — коротко велел Близар Аустерии, и та бросилась поднимать монеты.

Одна из монет укатилась к моим ногам, и я подняла ее. На Реверсе было изображение Хольды.

— Какая редкая монетка, — сказала я. — Как она у вас оказалась?

— Редкая? — ответил Близар рассеянно. — У меня их полно.

— У меня тоже была такая, — сказала я, разглядывая блестящий кругляшик, — я хранила ее, как талисман, пока…

Клянусь, я смотрела лишь на монету, но в моей голове, словно сон наяву, пронеслось видение. Я вдруг увидела — как будто наблюдала со стороны — как темноволосая девочка лет пяти держит на ладошке блестящий талер. Монетка новенькая, так и сверкает на солнце, и кажется, что Хольда, изображенная на ней, улыбается. Девочка поднимает голову и смотрит с улыбкой. «Подарок от жениха?» — спрашивает она, важничая. «От жениха — невесте», — отвечает кто-то весело.

— Это… это вы дали мне ту монетку, — сказала я, запинаясь. — Я вспомнила.

Близар молчал, и это было лучшим ответом.

— Я хранила ее столько лет… — сказала я, чувствуя головокружение, как во время безумного поцелуя. — Я не расставалась с ней ни на миг…

— Очень польщен этим, — ответил Близар сдержанно.

Я засмеялась, и он посмотрел удивленно:

— Значит, вы точно не можете быть плохим человеком, — сказала я с уверенностью. — Иначе я бы просто не взяла у вас подарка. Дети всегда очень хорошо это чувствуют — хороший или плохой.

— Иди-ка ты спать, — сказал он.

Притихшая Аустерия пошла меня проводить и плыла рядом, не мешая мне, не отвлекая ни словом.

Засыпая в ту ночь, я думала о том, как удивительно все переплелось в моей жизни и жизни колдуна из замка-склепа, что возле столицы. Чем не сказка из тех, что рассказывают по ночам? И все подобные сказки заканчиваются радостными свадьбами. А ведь Сочельник послезавтра… И мне исполнится девятнадцать, и колдун обещал, что отпустит…

Но приснилась мне вовсе не сказка, не освобождение из замка и не свадьба. Мне снилась мачеха — такой, какой она была на балу. «Тебе и твоей матери повезло…» — говорила она, поджимая губы.

Проснувшись, я все еще слышала ее голос — повезло… повезло…

— Повезло, что Велюто не отморозил себе хвост, — услышала я голос Сияваршана, раздававшийся из коридора.

Призрак говорил еще что-то, но расслышать уже не было никакой возможности.

Я вылезла из-под одеяла и тут же нырнула обратно, стуча зубами. Видимо, зима диктовала свои условия и в замке Господина Метелей — было холодно до сердечной дрожи, и я подтянула к себе платье и согрела его под одеялом прежде, чем надеть.

— Славный морозец! — приветствовал меня Сияваршан, когда я спустилась в кухню. — Крикнешь — и слова замерзают в льдышки.

— Так уж и в льдышки, — не поверила я, ставя на печь чайник, чтобы вскипятить воды.

Призраки оживленно обсуждали изменения погоды, и из их беседы я поняла, что ночью они не сидели в замке, а летали где-то под звездами. Пустерия сдержанно хихикала, а Фаларис сидел с удивительно довольным видом.

— Где это вы были? — спросила я, заваривая кипятком душицу и шиповник.

— Так, летали кое по каким поручениям, — уклонился от прямого ответа Сияваршан.

— А где ваш хозяин? — спросила я, как можно небрежнее.

— Дрыхнет, — весело сказал призрак, но когда я испуганно вскинула на него глаза, поспешил успокоить: — Нет, без колдовских последствий. Просто спит.

Ради Сочельника я решила не ограничиваться лишь подметанием полов, а устроила настоящую уборку, пристроив всех призраков к работе по силам. Вскоре замок сиял чистотой, комнаты были жарко натоплены, а в духовке запекался гусь с яблоками.

Если приготовить еще что-нибудь сладкое, будет настоящий праздник…

— А если мы принесем еловых веток, — налетел на меня Сияваршан, — и сделаем венок? Поставим свечи, украсим орехами и лентами.

— Отлично придумано, — поддержала я его. — Праздник — он для всех. Так давайте отпразднуем его так, чтобы было не стыдно потом вспомнить.

В предпраздничных хлопотах день прошел быстро, только Близар не подходил к нам — глянул пару раз через перила на нашу возню, и заперся в кабинете. Мороз все крепчал, но в замке было уютно. Уютно! В замке с призраками, с мертвыми колдунами в подвале… Но это и в самом деле было так.

На следующее утро я занялась праздничным пирогом, а призраки, по обыкновению, устроились вокруг меня, болтая, ссорясь и мирясь, перебрасываясь шутками и время от времени швыряясь цукатами.

Праздник. Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Как будто никто не оскорблял меня на балу, и как будто я не наделала глупостей по пути в замок, и… и как будто я очутилась дома.

Но в это время в дверь замка постучали. От неожиданности я уронила чашку с изюмом, который собиралась высыпать в тесто. Кто это пришел?.. Сердце мое сжалось, и ноги словно примерзли к полу. А стучали все громче, все требовательнее…

На погибающихся ногах я подошла и открыла, ожидая и страшась увидеть очередную красавицу, решившую подзаработать серебра. Но на пороге стоял… барон Колвин. Тот самый, что на королевском балу насмехался надо мной. Только теперь от его надменности не осталось и следа.

— Мне надо видеть графа Близара, — сказал он чуть ли не просительно, и отвел глаза.