Господин метелей

17

— Хотите кофе? — спросила я голосом оробевшей девочки.

— Нет, благодарю, — вежливо отказался Близар, но уходить, судя по всему, не собирался — так и стоял в дверях.

— Вы решили отменить… все визиты, — сказала я. — Это доброе дело.

— Я просто устал, — ответил он.

— О да, это ведь так утомительно, — сболтнула я.

Синие глаза стали насмешливыми, и я схватила кофейник, наливая себе еще чашку ароматного напитка, хотя наелась уже до ушей.

— Смотрю, ты знаток в этом, Антонелли, — сказал колдун.

— Нет, не знаток, — ответила я, старательно отводя взгляд. — Но уже вторую неделю вижу, как вы трудитесь на износ, бедный…

Определенно, с колдунами так не говорят, но на меня нашло что-то почти колдовское — язык мой молотил такую откровенную чушь, что самой становилось страшно.

— Ты осмелела, — заметил это и Близар. — Язычок так и жалит.

— Вы же награждаете за правду, — сказал я. — Может, и мне подарите булавку с бриллиантом. На свои пять талеров я уже и не рассчитываю.

— Точно дочь торговца, — хмыкнул колдун и подошел к столу.

Я втянула голову в плечи, уставившись на недоеденную коврижку, но Близар положил рядом со мной пять серебряных новеньких монет. Положил одну на другую, столбиком. Я скосила глаза, не зная, можно ли их взять, и что за этим последует.

— Не бойся, — подзадорил колдун. — Это плата за уборку. За умение обращаться с метлой.

В этом можно было усмотреть намек на то, что ему досталось от меня, и я задумалась, что услышала — похвалу или угрозу.

— Значит ли это, что вы передумали, и я свободна? — спросила я, осторожно протягивая руку к монетам.

— После сочельника! — рыкнул он, прихлопнул мою руку к столешнице своей рукой и засмеялся, когда я испуганно ахнула. Но Близар тут же отпустил меня и отошел к окну, насмешливо поглядывая: — Что, Антонелли, мои шутки не такие смешные, как у Сияваршана?

— Ха-ха, — сказала я мрачно, потирая ушибленную руку. — Замок забавников, да и только.

Мы помолчали, а потом колдун заговорил:

— Мне намекнули, что я неправильно веду себя с тобой. Признаться, твой приезд и правда сбил с толку.

— Вы сами сказали, что желаете меня в жены, и только поэтому я здесь.

Он кивнул несколько раз, но как-то с сомнением, будто все равно мне не верил.

— Мне не надо вашего серебра, — взмолилась я пылко, — оставьте себе! Просто напишите письмо моему отцу и отпустите!

— Мы же договорились — до сочельника, — тихо повторил он.

— Но сдержите ли вы слово?

Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза, а потом Близар вышел, ничего больше не сказав.

Серебряные монеты остались лежать на столе, и я быстро спрятала их в карман.

Этим же вечером по приказу колдуна Сияваршан принес елку — красивую, как на картинке из новогодней книжки — пушистую, с разлапистыми веточками, словно оплетенными зеленым бархатом. Но сам призрак был недоволен, и раздраженно отмахнулся от Велюто, когда тот напрыгнул, приглашая поиграть. Еще призрак принес корзинку, полную расписными имбирными пряниками, позолоченными шишками и разноцветными лентами — всем тем, чем полагалось украшать новогоднее дерево.

Конечно, я бы предпочла заниматься этим дома, вместе с Тилем, и чтобы отец улыбался, наблюдая за нашей возней, но выбирать не приходилось. И все равно, умиротворение, которое охватывает в канун нового года, передалось и мне. Я мурлыкала песенку про звенящие колокольчики, и надевала на елочные ветки то пряник в виде человечка, то сахарную свинку — всю в глазурных завитушках, с изюминками вместо глаз. Из лент я навязала пышных разноцветных бантов, и елка превратилась в настоящее украшение зала. Мы поставили ее посредине, в зале на первом этаже, и Фаларис притащил откуда-то тонкие восковые свечи и заржавленные чашечки-подсвечники с зажимами.

— Мы зажжем их в канун сочельника! — сказала я, заранее предвкушая красоту и волшебство сказочного вечера.

— И добрая Бефана принесет нам подарки, — сказал Близар, незаметно появляясь в зале.

Своим приходом он сразу заставил всех присмиреть. Мы следили за ним настороженно, пока он обходил елку, касаясь тряпичных цветов и пряников. Казалось, Близару все нравится — я видела, как дрогнули в улыбке его губы, хотя он тут же принял обычный холодный вид.

— Нравится, хозяин? — спросил Сияваршан.

Колдун встал возле меня, окидывая елку взглядом, и я сделала шаг в сторону, чтобы держаться подальше.

— Нравится, — сказал Близар. — Только кое-чего не хватает.

— Мы зажжем свечи, когда наступит сочельник… — начала объяснять я.

Но колдун вдруг медленно поднял руку, развернув ладонь к елке.

Серебристый иней в одно мгновение покрыл хвойные иголки, а пряники и тряпичные цветы побелели и стали прозрачными, как лед.

В первый момент меня испугала эта небрежная демонстрация грозных сил зимы. Вот он — Господин Метелей! Одним мановением руки превратил елку в снежный сугроб!

Но потом я возмутилась в душе. Как так?! Ёлка не должна быть такой! Она должна быть зелёной и красной!..

А ель сверкала, переливалась и искрилась, словно усыпанная серебром, бриллиантами и украшенная хрусталем, и в этом непривычном серебристом сиянии было настоящее волшебство. И красота…

Так же, как Близар, я обошла ель, рассматривая опушенные инеем ветки и ледяные игрушки.

Но ведь снег и лед… они же растают… Я осмелилась дотронуться до прозрачного человечка, болтающегося на серебристой тесьме, которая раньше была красной. Фигурка была холодной, но тепло моей руки не растопило ее. Колдовство!

— Конечно, колдовство. Я кто, по-твоему, Антонелли? — спросил Близар с коротким смешком. — Что молчишь? Язык прикусила?

— Я любуюсь, — ответила я, не в силах оторвать взгляда от заснеженной ели.

— Любуйся, — сказал он, но когда я оглянулась, колдуна в зале уже не было.

Перемены пугали меня. С чего вдруг колдун стал таким добреньким? Взбивая его постель, я опасливо косилась — не подкарауливает ли меня Близар? Отказавшись от визитов девушек, не надумал ли он опробовать свои чары на мне?

Но колдун не появлялся в спальне, а девицы перестали появляться в замке. Миновали вторник, и среда, и я уже поверила, что приближение самого радостного праздника растопило даже ледяное сердце. Каждый день Близар ездил в город и привозил мне сладости, но сам даже не притрагивался к ним, а когда я готовила похлебку или жаркое, отказывался от еды. Я не понимала причин отказа, а снежные духи только пожимали плечами — с ними Близар, похоже, был не более откровенен, чем со мной.

Но как бы то ни было, каждое утро я усердно подметала зал и кабинет, не желая становиться нахлебницей. Я как раз заканчивала уборку утром в четверг, когда в ворота постучали.

От неожиданности я уронила метлу, которую держала.

Ведь Близар сказал, что никого не желает видеть…

Я подождала, но колдун не спешил открывать, а стук становился все громче, все настойчивее. Вытерев руки о передник, я вышла в коридор и после секундного замешательства потянула дверную ручку.

На пороге стояла… девушка. Сердце мое упало в пятки, но потом я увидела рядом с ней женщину средних лет. Обе были одеты бедно, но постарались принарядиться, и даже улыбнулись, хотя глаза у обоих больше походили на глаза загнанных животных.

— Добрый день, барышня, — сказала женщина. — Будьте добры, позовите господина Близара?

— К сожалению, я не знаю даже — дома ли он, — ответила я. — Но входите! Мороз крепчает, а вы ведь шли пешком? Вам надо отогреться, я сварю шоколад.

— Не беспокойтесь, — попыталась остановить меня женщина, но я проводила их в кухню и, не слушая робких возражений, достала медную кастрюльку, чтобы угостить женщин горячим напитком.

— Зачем вам Близар? — спросила я осторожно, косясь на девушку.

Она была очень юной, тоненькой, и держала пузатую кружку с шоколадом с таким благоговением, будто собиралась прочитать благодарственную молитву.

Женщина смешалась, посмотрев на девушку, а потом сказала:

— Зачем все ищут господина графа? Чтобы получить серебро.

Я так и села на табуретку, глядя на нее с ужасом.

— Да, все так, как вы поняли, — сказала женщина, пряча глаза. — Это моя дочь, Эльза. Мой муж, а ее отец, совсем отчаялся собрать для нее приданое и решил… решил отдать ее замуж за богатого. А он старик… И Эльза любит другого…

— И вы… и вы… — я не могла произнести это вслух.

— Пусть лучше она достанется Близару, чем старой развалине, — сказала женщина просто.

Девушка, сделав глоток из кружки, опустила голову, и я увидела, как на полинялое платье закапали слезы. Прозрачные — как хрусталь.

Мы замолчали, и в это время появился колдун. Он был не в камзоле, а в одной рубашке, и розы при нем не было. Эльза и ее мать вскочили, неуклюже кланяясь, а он смотрел на них безо всякого выражения.

— Господин, — начала женщина, но Близар прервал ее резким жестом.

— Я ее не приму, — сказал он жестко. — Уходите.

— Но господин!.. — взмолилась женщина и тоже заплакала.

Близар поморщился и отвернулся.

Я чувствовала себя так отвратительно, словно сама участвовала в омерзительном торге, когда мать продавала дочь.

— Уходите! — уже приказал колдун.

Он даже указал на дверь, и гостьям ничего не оставалось, как отправиться восвояси.

Через «глазок» мне было видно, как они спустились с крыльца, и ни единого талера не упало на их головы, а потом мать и дочь пошли вниз по склону, шатаясь и поддерживая друг друга.

Нет, я была против, чтобы продавать честь, но почему-то в душе не было радости. Хотя я должна была обрадоваться, что девушка не стала еще одной на счету колдуна.

Я оглянулась. Близар стоял тут же и смотрел на меня.

— Почему вы их прогнали? — спросила я, и слова давались мне с трудом. — Теперь ей придется выходить замуж за нелюбимого, за старого… Раньше вы не были так принципиальны.

Он вдруг усмехнулся, и я вздрогнула, потому что эта усмешка резанула меня, как ножом. Что смешного может быть в людском горе?

— Ты такая наивная, Антонелли, — сказал он. — Какая свадьба? Отец решил продать девчонку в публичный дом.

— К-как?.. — пробормотала я, запинаясь. — Н-нет… Но ведь она сказала…

— Постеснялась говорить при тебе правду.

Слова колдуна огорошили меня. Как будто удар палкой по голове — раз! — и никаких мыслей. Я смотрела то на колдуна, то на дверь, а потом воскликнула:

— Что же это за отец?! Как можно так поступить с собственной дочерью? Это животное! На него надо пожаловаться королю! — я заметалась по коридору, не понимая, что собираюсь делать. Но просто стоять и знать, что ту миловидную девушку, которую я угощала шоколадом, отдадут на поругание…

— А твой отец? — сказал Близар, и я сразу оставила бестолково метаться. — Он поступил с тобой так же.

— Как можно сравнивать?! — возмутилась я. — Как вы смеете так о моем отце?!

— Твой отец тоже продал тебя за серебро, — сказал колдун веско. — Он продал тебя. Продал колдуну.

— Нет! Мой отец думал, что это была шутка!

— Шутка? Зачем же тогда ты здесь? — колдун сделал шаг вперед и схватил меня за плечи — крепко, но не грубо. И я только удивленно посмотрела на его руку на моем плече, а Близар продолжал: — Зачем тогда ты ждешь эту проклятую бумажку, что я отказался от тебя?

Мне показалось, что вьюга захолодила мое сердце. Отец… продал… А голос колдуна вливался в уши, туманил разум:

— Он отдал тебя, отказался.

— Отпустите, — сказала я с трудом. — Не желаю, чтобы вы ко мне прикасались.

Вопреки моим опасениям, он не настаивал и сразу разжал пальцы, как будто освободил от оков.

— Не смейте клеветать на моего отца, — теперь мой голос обрел нужную твердость, и я гневно посмотрела на Близара. — Я не принадлежу вам. Никто не может распорядиться моей свободой, даже отец. Моя воля свободна так же, как и ваша, и любого другого существа в этой стране! Но речь не об этом. Вы поступили низко, жестоко. При всем том, что говорят о вас, я не ожидала такой жестокости.

— Жестокости? — колдун недовольно нахмурился. — Вот это свободное существо, — он указал пальцем куда-то за стену замка, — только что по своей доброй и свободной воле привело сюда другое свободное существо, якобы, чтобы уберечься от разврата. Но чем, скажи мне, будет отличаться любовь со мной от любви в публичном доме? Разве что я дам больше?

— Вы могли бы и не доводить до такого! — крикнула я, потому что он совсем не понял, о чем я толковала. — Вы разбрасываетесь серебром и алмазными булавками, а этой девушке пожалели дать несколько монет? У меня всего пять талеров, но я отдам их ей!

Я бросилась к двери, но дверь исчезла. От бессилья и обиды я чуть не заплакала, положив ладони на каменную стену.

— Не делай глупостей, Антонелли, — сказал Близар. — Твои монеты пропадут ни за что. Ее папаша потратит деньги на выпивку или игру в кости, а девчонка все равно пойдет по рукам.

— Откуда вы знаете?! — оглянулась я свирепо. — Судите всех по себе?

— А надо судить по тебе? — он вдруг оказался рядом — я и не заметила, как подошел. Легко, неуловимо, как ветер. Ладонь его легла на мою щеку — и рука была теплая, странно человеческая, а не ледяная, как можно было подумать о снежном колдуне. — Думаешь, все такие нежные и сладкие, как ты? — спросил он приглушенно, словно поверял мне огромную тайну. — Сладкие, как шоколадные конфеты, что тают, едва попадают на язык…

Я отстранилась почти сразу же и демонстративно потерла щеку рукавом.

— Людям надо верить, — сказала я, — даже если большинство из них вроде вас.

— Неужели я так тебе противен? — спросил он.

— Порою, вы просто омерзительны! — сказала я в сердцах.

Синие глаза словно подернулись серой дымкой. В первое мгновение мне показалось, что сейчас Близар вскинет руку и заморозит меня, как новогоднюю елку. Но он только стиснул зубы и бросил через плечо, уже поднимаясь по лестнице:

— Не забудь перестелить постель, Антонелли.

Само собой, вечером я перестелила постель и взбила перину, от души измолотив ее, и даже не потрудилась подмести разлетевшиеся белые перья.

Но эту ночь я точно не собиралась проводить, как обычно, в своей спальне. Я просто не могла оставить бедняжку Эльзу без помощи. Пусть Близар заколдовал двери — я вылезу через окно. И даже если он отправит за мной Сияваршана и Аустерию… Да пусть хоть всех снежных духов — ничего страшного. Я ведь не собираюсь убегать. Просто дойду до города, отдам матери Эльзы пять талеров и вернусь… Ведь не прикажет же Близар меня заморозить из-за этого, в самом-то деле?

Я храбрилась, убеждая себя, что все закончится хорошо, но если честно, просто гнала дурные мысли. Одно я знала совершенно точно — если я останусь в замке и ничего не сделаю ради спасения девушки… то гореть мне в аду на том свете, а на этом — мучиться от угрызений совести. И кто знает, что ужаснее.

Дождавшись полночи, я оделась и на цыпочках покралась к лестнице. Вопреки моим страхам, дом Близара не запутал меня, не поменял местами лестницы и двери. Я без приключений спустилась на первый этаж — дверь была на месте. И даже ручка повернулась безо всяких преград, пропуская меня на свободу. Я хотела уже выйти, но тут взгляд мой упал на снежную елку, мерцавшую в полутьме зала. На ней столько серебра… Разве Близару оно понадобится?..

Оставив дверь приоткрытой, я прошла в зал и принялась торопливо срывать с заиндевелых ветвей серебряные цветы. Сорвала я и пару хрустальных свинок — их можно продать, как красивые безделушки. В своей прошлой жизни я и сама с удовольствием купила бы такую.

У меня не было сумки, и я приспособила вместо нее рукавицу. Еще один цветок…

— Просто потрясен, Антонелли, — раздался за спиной голос колдуна, и я вскрикнула от неожиданности. — Ты решила меня обворовать? Ну и нахалка.

На люстре загорелись свечи — все одновременно. Свет был яркий, но не оранжевый, а холодный, белый. Я заморгала, потому что свет больно резанул глаза, а Близар медленно подошел, заложив руки за спину и поглядывая на меня, как на нашкодившего котенка.

— И что прикажешь теперь с тобой делать? — спросил он. — Воровство — это не проступок, это преступление.

Я постаралась держаться уверенно:

— Не смейте называть меня воровкой. Хотела бы я вас обокрасть — уже давно бы это сделала.

— Дай угадаю, — он с нарочито задумчивым видом потер подбородок. — Ты решила превратиться в добрую Бефану-на-метле и отнести той девчонке новогодний подарочек. Глупо.

— Ничего не глупо, — огрызнулась я.

— Ты даже не знаешь, где она живет, — сказал Близар, уже не сдерживая усмешки. — Собиралась бродить по городу и спрашивать: а где здесь дом Эльзы, которую папаша решил продать в публичный дом?

— Не стала бы бродить, — живо ответила я. — Пошла бы в гостиницу, там расспросила хозяина. Хозяева гостиниц знают о своем городе все!

— Замечательная придумка, — похвалил он меня. — Если бы ты еще дошла до гостиницы ночью, с мешком серебра.

— Когда человек совершает доброе дело, его хранят небеса, — я не желала сдаваться, хотя чем дальше он говорил, тем больше таяла моя решимость. — Разрешите мне сходить в город. Я быстро вернусь… обещаю, — последнее слово далось мне с трудом, но колдун этого не оценил.

— Никуда ты не пойдешь, — сказал он.

— Но господин граф!.. — взмолилась я.

— Нас отвезут духи.

Я замерла, раскрыв рот и хлопая глазами. Духи? Нас?.. Колдун решил ехать со мной?

— Что примерзла? — спросил он и свистнул.

Почти сразу же в зал влетели Сияваршан и Велюто. Лицо у Сияваршана было недовольное, а когда Близар приказал принести плащ и вывести сани, он нахмурился так, что снежное сияние померкло. Теперь дух походил на грязную простынь, и не пытался скрыть недовольства.

— Куда это ты собрался ночью? — спросил он безо всякой почтительности.

— Тебя не спросил, — ответил Близар.

Велюто уже притащил хозяйский плащ, и колдун оделся, а потом покосился в мою сторону.

— Так мы едем?

Я медленно кивнула, а Сияваршан сразу заискрился, как сугроб под полной луной:

— Ты решил прокатить Бефаночку? Давно пор… То есть я хотел сказать — замечательно придумал. Велюто, за мной! — он схватил Велюто за шкирку (хотя, может, это был хвост — я не разглядела) и потащил вон.

— А шапку вы не наденете? — спросила я, не зная, что еще сказать.

— Шапка не согреет, — ответил колдун, и по тону я поняла, что спрашивать ни о чем не надо. — Ты не хочешь пересыпать то, что… хм… позаимствовала, в мешок? Рукавицу могла бы и поберечь.

— Да, конечно, — прошептала я.

— Аустерия, — позвал Близар, и она тут же появилась, неся серебристый мешочек. Его как раз хватило, чтобы вместить все из моей варежки, и Аустерия завязала горловину широкой тесьмой с вышитыми снежинками. — Отнеси в сани, — приказал Близар. — И прихвати медвежью шубу. Антонелли боится замерзнуть.

— Совсем нет!.. — воскликнула я, но он, не слушая, схватил меня за талию и повел к двери.

Я еле успевала переставлять ноги, чтобы успеть за ним в шаг, а Близар, казалось, не шел, а летел. Вот мы промчались по коридору, сбежали по ступеням, вот мы уже на тропинке, которая ведет среди белого безмолвия к саням. Луна была почти полная, и равнину перед замком заливало серебристым светом. Равнина алмазов и серебра — таким виделся снег при луне. Не утерпев, я посмотрела на замок. Среди этой серебряной белизны он казался затаившимся чудовищем. Ворота медленно затворились, как будто чудовище недовольно закрыло пасть, упустив добычу.

Появилась Аустерия, держа в охапке огромную черную шубу. От нее пахло лавандой, да так сильно, что я чихнула, когда Аустерия укутала меня, устраивая на сидении, обитом бархатом.

— Вот так Антонелли! — притворно восхитился колдун. — Мы еще и не начали прогулку, а она уже простыла!

Сияваршан и Велюто превратились в коней — белого и черного, и дружно били копытами — им не терпелось отправиться в путь. Мешок с серебром уже стоял в повозке, и Близар подпнул его, чтобы мне было удобнее сидеть. Я тихо поблагодарила и потерла переносицу, чтобы опять не чихнуть, но не сдержалась и чихнула снова и снова.

— Ты совсем неженка, как я погляжу, — заявил Близар и сел рядом со мной.

Сани покатили по снежному полю, а он по-хозяйски обнял меня за плечи, прижимая к себе.

— Об этом мы не договаривались! — возмутилась я, пытаясь освободиться, но сделать это в медвежьей шубе оказалось непросто. Аустерия так укутала меня, что сейчас я могла бы только боднуть Близара, чтобы отстал.

— Какая упрямая козочка, — усмехнулся колдун. В лунном свете его глаза виделись мне черными провалами, а лицо казалось белым и застывшим, как маска. Мне стало жутко, а он еще нагнал страху, словно прочитав мои мысли: — Но что это за козочка, если у нее не пробились рожки?

— Не желаю, чтобы вы меня обнимали, — произнесла я с ожесточением.

— Думаешь, я тебя обнимаю? Глупышка Антонелли. Я всего лишь не хочу, чтобы ты вывалилась из саней и расшиблась в лепешку. Зачем мне лепешка вместо девицы, которая ловко управляется с метлой?

Я хотела заспорить, но он указал на что-то за край саней, я проследила взглядом…

Белый снег под полозьями вдруг разъехался, как разорванное полотно, и я увидела, что сани… летят по небу. Далеко внизу блестел церковный шпиль, а по склону были разбросаны домики, похожие из-за заснеженных крыш, на пирожные со взбитыми сливками. Я взвизгнула и вцепилась в Близара, а он вдруг засмеялся, и это было странно — слышать человеческий смех в ночном небе, по соседству со звездами и луной.

— Держись, Антонелли! — крикнул Близар, понукая коней-призраков. — Сейчас прокатимся с ветерком!