Господин метелей

36

Близар и в самом деле собрался везти меня в Любек. Когда утром я спустилась в кухню, то нашла там одного старика Нордевилля, который следил за кофейником, поставленным на плиту.

Призрак охотно объяснил, что колдун уехал в столицу — «прикупить кое-чего, потому что некрасиво приезжать в гости без подарка».

— Понял, что наломал дров, теперь пытается подкупить, — сказала я сердито и села за стол.

На завтрак была овсяная каша, а еще Нордевилль подал хрустящие слоеные трубочки с паштетом, но я не могла заставить себя проглотить ни кусочка. Близар поедет в Любек! Объясняться! Наверное, опять начнет плакать, как жестоко я ему отказала.

Я вспомнила прошедший вечер и невольно покраснела. Нордевилль внимательно следил за мной поверх очков, и я закашлялась, стукнув себя ладонью по груди — будто крошка попала не в то горло.

— Стефания Тесситоре и в самом деле была в этом замке, — сказал вдруг призрак, наливая в кофейник холодной родниковой воды, чтобы осадить гущу.

Я замерла, вся обратившись в слух.

— Она жила здесь, — продолжал старик. — Прежний граф, отец нынешнего, влюбился в нее, как мальчишка. Отменил все встречи с девицами, бегал за ней, как привязанный. Но она не полюбила его. Он держал ее в замке три месяца, а потом отпустил, щедро наградив. Она жила в той же комнате, что ты сейчас.

— Она была его любовницей?! — воскликнула я в ужасе.

— Нет, — покачал головой Нордевилль. — Она ему отказала. Возможно, поэтому он ее и полюбил, безумец.

— Но почему — безумец?

— После ее отъезда он как с ума сошел. Никого не хотел видеть, ко всему потерял интерес.

— Ненадолго, — горько сказала я. — Через полгода снова начали приезжать девицы.

Нордевилль пожал плечами и философски заметил:

— Ответь Стефания на его любовь, все было бы иначе.

— Что — иначе?

Но в это время хлопнула входная дверь — это вернулся Близар, и разговор пришлось прекратить. Сияваршан и Аустерия ворвались, принеся запах морозной свежести и ворох коробок, свертков, корзинок.

— Тут на целый город хватит! — вопил Сияваршан, показывая мне то сладости, то бархатные сапожки — в тысячу раз лучше тех, что развалились, пока я добиралась до замка Близара. — Платьев набрали — целую дюжину! Выбери сама, в чем поедешь к отцу, но я бы посоветовал зеленое — тебе очень пойдет! Я его сам выбирал!

Я кивала ему, восторгалась покупками, но все это словно бы происходило не со мной. Настоящая я смотрела на колдуна, который остановился на пороге кухни.

Он оделся во все черное, и только светло-серый меховой плащ оживлял черноту. Лицо Близара было бледным, черты заострились, и белая прядь в черной шевелюре казалась прихваченной инеем.

— Спасибо, — сказала я. — Но это лишнее.

— Это не все, — ответил он спокойно. — Остальное в санях.

— Ты не слушаешь? — обиделся Сияваршан. — А шапка тебе нравится?..

Мы выехали после полудня, но не прошло и двух часов, как домчались до Любека. Сани летели по воздуху так стремительно, что лишь ветер свистел в ушах. На мне были новое зеленое платье — из тонкой шерсти, с узорчатым пояском, и новая шапка — с мехом горностая на опушке и бархатным верхом, и еще новые сапожки, а шуба была белая — та, которую я надевала, отправляясь на королевский праздник.

Сани заполнили сундучки, шкатулки, мешки и корзины, и где-то там лежал футляр с бриллиантовым ожерельем.

Призраки болтали без умолку, радуясь и поездке, и тому впечатлению, что мы произведем в провинциальном городишке, но мы с Близаром ехали молча, и никто из нас не улыбнулся.

Я не знала, о чем думал колдун, но мои мысли были далеки от радостных. Да, я возвращалась домой — в последнее время это стало моей целью. Но не получится ли так, что цель, к которой я стремилась — это не победа, а мое поражение? Для чего я возвращаюсь в Любек? Что меня там ждет? И кто?.. Мне придется жить в доме отца, вместе с мачехой, которая с таким удовольствием начнет сравнивать мою жизнь и жизнь Мелиссы — естественно, в пользу Мелиссы. И мне придется смотреть, как моя сводная сестра ходит под руку с тем, за кого я собиралась замуж. И все знали, что я собиралась за него замуж. А потом Мелисса забеременеет, а потом я буду смотреть, как растет ребенок мужчины, который когда-то говорил о наших с ним детях.

Даже если Близар на весь город прокричит, что он просил моей руки, а я не согласилась — мне не будет легче.

А что будет легче? Если он предложит выйти за него по-настоящему, и я соглашусь?

Когда вдали показались знакомые крыши Любека, я готова была выпрыгнуть из саней и бежать куда угодно, но только не к дому.

Но сани уже въезжали в ворота, и уже попадались навстречу люди, которых я знала с детства. И хозяин хлебной лавки, и учитель музыки, и белобрысая хохотушка Лилиана, с которой мы вместе ходили в воскресную школу.

Все они провожали наши сани взглядами, некоторые останавливались и глядели вслед, а мальчишки тут же помчались вдогонку, чтобы прокатиться на запятках. Самым смелым тут же запорошило глаза снежной пылью — ведь запятки были заняты, там ехала невидимая Аустерия.

Мне не было нужды говорить, куда ехать — Сияваршан и Велюто безошибочно бежали по городским улицам, и вскоре остановились перед моим домом. Нас не ждали, и никто не вышел встречать, но Близара это не смутило. Он пинком открыл дверцу, выскочил из саней и опустил лесенку, чтобы мне удобнее было выходить. И подал руку, чуть ли не с поклоном.

В соседних домах, по ту сторону стекол, покрытых морозными узорами, заметались тени. И на серебристой поверхности то тут, то там появлялись черные пятна — это любопытные соседи растапливали во льду «глазки», чтобы лучше видеть.

Кутаясь в белоснежную шубу, я вышла из саней, не принимая руки колдуна, и пошла сразу к воротам, даже не позаботившись о сумках, мешках и сундучках.

Первой, кто меня увидела, была кухарка. Она шла из кладовки в кухню и несла миску сухого гороха. Кухарка ахнула, миска полетела вниз, горох со стуком запрыгал по полу.

И словно с меня, как с заколдованной снежной принцессы, было снято проклятье — я расплакалась и бросилась обнимать и кухарку, и Тиля, который выскочил из соседней комнаты. Появилась мачеха — и застыла, уставившись не на меня, а на мою шубу. Я просто поклонилась мачехе, обнимать ее показалось мне слишком уж явным лицемерием, да и она не сделала попытки встретить меня по-родственному.

— Где папа? — спросила я, и Тиль потащил меня в спальню отца.

Я даже не оглянулась, чтобы посмотреть — зайдет ли Близар в дом сразу или дождется приглашения, но судя по тому, что кухарка ахнула во второй раз, колдун не стал топтаться на крыльце.

Отец полусидел в постели, в халате и ночном колпаке, и читал газету. Когда я вошла, папа оторвался от чтения, удивленно посмотрел на меня, явно не узнавая, а потом еле слышно выдохнул:

— Фани!.. — газета упала и соскользнула по одеялу на пол.

— Это Фани, — сказала я, усаживаясь на краешек кровати. — Твоя дочка-путешественница! Пап, почему у тебя такие холодные руки? Я скажу, чтобы принесли вторую жаровню.

— Да погоди ты с жаровней! Дай мне на тебя посмотреть!

Тиль принялся скакать вокруг, как козленок на лужайке, пока папа не отправил его прочь, чтобы не мешал поговорить.

— Ты задержалась, — папа был рад, я видела это, хотя он и старался скрыть эту радость, стесняясь слишком явных проявлений чувств. — И даже строчки не чирканула! Я получил твое письмо только недавно…

Я расцеловала его в обе щеки и заверила, что в столице было так интересно, что забываешь обо всем.

— Кларисса говорила, что вы виделись на королевском балу…

— Жаль, что тебя там не было, — пошутила я, — тогда бы мне не пришлось скучать.

— Скучать при дворе короля? — отец засмеялся, но замолчал и посмотрел куда-то в сторону.

Я оглянулась, уже зная, кого увижу.

Близар зашел следом за мной и учтиво поклонился. Он снял плащ и протянул мне прямоугольный плоский сверток:

— Это подарок господину Антонелли. Разверни, пожалуйста.

— Не стоило беспокоиться, — ответил отец вежливо, а я, чтобы скрыть смущение, занялась упаковкой.

Черная ткань в четыре слоя обвивала что-то тяжелое, с острыми углами… Картина? Последний слой был убран, и я замерла, до боли сжав раму черного дерева. Это и в самом деле была картина — красивая моодая женщина в черном платье, в небрежно наброшенной на плечи белой шубе… Бриллианты сверкали в ее диадеме, в ожерелье, на браслете, сжимающем запястье поверх перчатки. У женщины были темные волосы и огромные, темные, немного печальные глаза. Она смотрела на меня, как будто о чем-то безмолвно спрашивая — красивая, грустная, очень похожая на меня. Вернее, это я была похожа на нее. Потому что на портрете была изображена мама. Но лицо было мне знакомо, а вот наряд — нет. В таком платье, в бриллиантах, я никогда не видела ее в жизни.

— Дай мне, — сказал папа внезапно изменившимся голосом, и я протянула портрет ему.

Он долго смотрел на него, а мы с Близаром молчали.

Наконец, папа осторожно положил портрет на прикроватный столик и глухо сказал, не глядя на колдуна:

— Благодарю.

— Я думал, вам приятно будет получить его, — сказал Близар.

— Вы правы, — ответил отец так же коротко.

Повисла неловкая пауза, но тут в комнату заглянул Тиль и сказал громким шепотом:

— Фани! Пойдем покажу, каких оловянных солдатиков подарил мне господин Близар!..

— Конечно, самое время полюбоваться солдатиками! — сказала я нарочито весело. — Папа, мы пойдем, поздороваемся с остальными, а потом я вернусь и расскажу тебе все-все!

— Подождите, господин граф, — позвал отец, и я мигом вытолкала Тиля за дверь, потому что понятия не имела, что сейчас будет сказано. — Признаться, я не верил в этот брак, но надеюсь, вы сделаете мою дочь счастливой.

Я опустила глаза, мне было неимоверно стыдно, ведь бедный папочка не знал, что о браке с графом и речи не шло. То есть шло, но все это было обманом. И я не представляла, как могу рассказать об этом отцу.

Близар не стал лгать, но и правды не сказал, и лишь еще раз поклонился.

— Мы зайдем позже, папа, — сказала я и почти выбежала вон.

За последующий час в нашем доме побывали, наверное, почти все жители Любека. Всем вдруг понадобилось заглянуть к нам — что-то принести, о чем-то спросить, а то и просто забежать, не успев придумать причину.

Конечно же, всем хотелось посмотреть на колдуна. Но моя белая шуба их тоже прельщала, и они смотрели на нее, висящую на вешалке в прихожей, как на самое настоящее чудо. Полюбовавшись на шубу, посетители опасливо заглядывали в гостиную, где расположился на диване Близар, а Тиль показывал ему коллекцию солдатиков и тут же выстраивал новый подаренный батальон, чтобы устроить смотр солдатам-новобранцам.

Колдун наблюдал за маневрированием игрушечной армии настороженно, и его улыбка, когда Тиль совал ему под нос очередного солдата, капрала или полковника, чтобы продемонстрировать богатство мундира или похвастаться «боевыми ранениями», была почти испуганной. А вот Тиль его совершенно не боялся, и вскоре уже хватал Близара за рукав, что-то взахлеб рассказывая, и насовал ему полные карманы печенья и орехов. Случись это при других обстоятельствах, я бы посмеялась — настолько забавен был колдун. Казалось, он боится пошевелиться, чтобы ненароком не вспугнуть Тиля. И внимание горожан он переносил со стойкой обреченностью.

Наконец, поток любопытных иссяк, и пришли совсем другие гости.

Мелисса сразу прошла в гостиную и остановилась посредине комнаты, а Роланд долго возился, расстегивая шубу, и потом остановился на пороге, не решаясь войти.

Близар встал, приветствуя мою сестру, но кивнул ей и Роланду равнодушно, как будто издалека.

Мелисса окинула меня цепким взглядом, больше глядя на мое платье, чем в лицо, и спросила что-то о дороге, о погоде в столице — вежливые, ничего не значащие фразы.

— Здравствуй, Мелисса, — сказала я ровно и улыбнулась. — Здравствуй Роланд. Очень приятно, что заглянули, я рада вас видеть.

Появилась мачеха и пригласила всех к столу, заранее извиняясь за скудость блюд:

— Если бы ты предупредила заранее, Бефаночка, — щебетала она, — мы бы купили телячью вырезку, но баранье рагу с тыквой — неплохая замена. Наша мадам Кох — настоящая волшебница, а какие она делает наливки…

Отец тоже вышел к столу, и я села рядом с ним, напротив Близара. Тиль вертелся, как будто сидел на гвоздях, и вдруг выпалил, обращаясь к колдуну:

— А вы не превратите Фани в ледяную статую?