Господин метелей

8

Духи улетели, и я осталась в зале одна. В замке было тихо, только отсчитывали секунды настенные часы. Потом я услышала шаги по лестнице и увидела, как мимо приоткрытой двери прошел колдун — в меховом плаще, но опять же без шапки.

Конечно же, я не смогла утерпеть и подбежала к окну, подышав на заиндевелое стекло. Через «глазок» прекрасно просматривалась дорога к Эшвегу, и там снова стояли позолоченные сани, но на этот раз они были запряжены лошадьми — черной и белоснежной. Животные нетерпеливо били копытами, а Близар сбежал с крыльца, сел в сани и небрежно подхватил вожжи. Дама Аустерия, парившая в воздухе, вдруг рассыпалась сверкающей снежной пылью, и это облако, похожее на роящихся белых пчел, пристроилось на запятках саней.

Колдун присвистнул, и лошади бодро помчались по дороге, и белые пчелы летели следом, как снежный шлейф. Наблюдая эту удивительную и (что скрывать?) волшебную по красоте картину, я совсем позабыла, что стала пленницей в замке Близара, и опомнилась только тогда, когда сани скрылись из виду.

Что же делать дальше?

Идти и покорно чистить камин?

Но похоже, что Близар уехал вместе со своими слугами-призраками. Я ни минуты не сомневалась, что лошади были никем иными, как снежными духами. Выйдя в коридор, я обнаружила, что двери замка остались на месте, и дверное кольцо сияло, отполированное до блеска. Я побоялась сразу открывать двери и прошла в кухню, вроде бы для того, чтобы забрать совок и ведро и приступить к уборке камина.

Поднявшись на второй этаж, я никого не встретила, ничего не услышала. Наверное, и в самом деле в замке кроме меня не было больше ни одного живого существа.

Снег в камине уже начал таять, и я поспешила скидать его в ведро, а потом сгребла уголья и оставила просохнуть, а сама подхватила ведро и совок, и пошла к лестнице. Но вместо того, чтобы идти вниз, стала подниматься по ступеням.

Я подумала, что колдовство действовало только когда Близар бал дома, потому что в этот раз замок не играл со мной в лабиринты, и я сразу увидела нужный коридор. Спальню я тоже нашла без труда, быстро надела шубу, натянула шапку и помчалась вниз.

Никто не остановил меня, ничего не случилось, и я, задыхаясь, добежала до арочной двери, но едва прикоснулась к дверному кольцу, чтобы потянуть его, как пальцы обожгло холодом — да так больно, что я вскрикнула.

— Куда это ты собралась, милочка? — прозвучал дребезжащий старческий голос. — А ну, оставь колечко.

Но я уже и сама отпустила металлическое кольцо, плача от боли, и засунула руку под мышку, стараясь согреть.

— Кто здесь? — спросила я жалобно, оглядываясь по сторонам.

— Лучше бы тебе не баловать, — из темноты появился еще один призрак…

Нет, снежный дух! Я поняла это по мерцающему блеску — он был словно вырезан из инеистого хрусталя, и сиял ярче, чем Шани. Дух выглядел согбенным стариком — сухоньким, в стеганом жилете и клетчатой рубашке, коротких старомодных штанах длиной до колен, полосатых чулках и смешном колпаке, конец которого падал ему на лоб.

Шани, дама Аустерия и белый кот летали, не касаясь земли, а старик шел, шаркая подошвами мягких туфель — маленький, сморщенный, очень настоящий, если не считать хрустальную прозрачность. Он хихикал, посматривая на меня, и на длинном крючковатом носу поблескивали круглые очки. Бесцветные глаза смотрели плутовато, и он даже погрозил мне пальцем, скрюченным артритом.

Снежный дух прошаркал из кухни в зал, и я услышала оттуда старческое покашливание. С отчаяньем взглянув на кольцо, налившееся синеватой морозной силой, я готова была заплакать. Заглянув в зал, я обнаружила, что старик удобно устроился в кресле возле загоревшегося камина и курит призрачную трубку, пуская изо рта клубы белоснежного дыма.

— Дедушка, — позвала я тоненько, — отпустите меня, пожалуйста…

— Близар велел присматривать за тобой, — задребезжал он, даже не посмотрев в мою сторону и с наслаждением затягиваясь. — И он был прав, этот молокосос, ты и в самом деле та еще егоза.

— Но он не имеет права удерживать меня здесь, — слезы уже навернулись на ресницы, но я запретила себе плакать. — Король узнает — и рассердится на вашего графа!

— Король бегает перед ним, как дрессированный песик, — захихикал старик. — Принеси-ка мне плед, милочка. Да побыстрее. Поднимешься на третий этаж, там четвертая дверь справа, возьмешь в шкафу. Де не ленись, не ленись! Беги резвее! Ножки-то молодые, спорые!..

Разумеется, за пледом я отправилась, но не побежала, а пошла, переставляя ноги медленно — из строптивости. Хотя это было глупо — если уж согласилась быть у призрака на побегушках, то какой смысл капризничать?

Плед я нашла безо всякого труда и вернулась в зал, не заплутав и не потерявшись.

Старик не выказал никакого недовольства, что меня не было так долго, и попросил укрыть ему ноги пледом. Я выполнила его просьбу, и он блаженно прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что до меня ему нет дела.

Потоптавшись рядом, я осмелилась спросить:

— Вы знаете, что граф Близар намерен делать со мной?

Старик приоткрыл один глаз и захихикал.

— Никто не знает, что в голове у Близара, — сказал он хитро, и я ему ничуть не поверила. — Захочет — скажет, не захочет — промолчит, и не выпытаешь ничего. Про тебя он ничего не говорил.

— Вы тоже ему… служите? Есть еще кто-то? — я оглянулась, ожидая, что вот сейчас откуда-нибудь из потолочной щели выползет еще пара снежных чудовищ.

— Хочешь сбежать? — старик открыл глаза и посмотрел на меня плутовато. Стекла его очков радужно переливались, как льдинки, если посмотреть сквозь них на солнце. — И не надейся. Если Близар прикажет, мы тебя найдем и в твоем захудалом Любеке.

— Но зачем ему меня искать?! — почти крикнула я.

— Кто знает, что у колдуна на уме, — пожал он плечами. — А ты лучше сделай, что он приказал, — и дух поуютнее завернулся в плед и засопел, словно уснул.

Я побоялась его окликать, постояла рядом в горестном молчании, а потом отправилась выполнять приказание колдуна. В кабинете стало совсем тепло — во всяком случае, чернила в чернильнице растаяли. Я сложила в камин поленья, подсовывая под них трут и щепочки, и разожгла огонь.

Сегодня я должна была вернуться домой. Отец разволнуется, но мачеха, наверняка, придумает какую-нибудь причину — скажет, что попросила меня заехать к ее подруге или что попасть к королевскому колдуну не так просто — надо записаться на прием.

Я уныло вздохнула: попасть к колдуну просто, а вот как от него выбраться?

Спустившись в зал, я обнаружила, что старик все так же дремлет в кресле, а дверная ручка все так же сияет, налитая морозной силой. Я попробовала потянуть за кольцо через тряпку, но холод все равно обжигал руки. Тогда я пустила в ход деревянную ручку от совка, но ручка прямо на моих глазах промерзла и сломалась, как сосулька.

Немного поплакав от злости и бессилия, я сообразила взять кастрюльку с длинной медной ручкой, но когда хотела опробовать ее, дверь распахнулась, и на пороге появился Близар.

Я заметалась и вправо, и влево, но бежать было уже поздно.

— Что это ты собралась делать? — спросил колдун, подозрительно меня рассматривая, и с особым вниманием разглядывая кастрюльку.

— Хотите яичной каши? — выпалила я первое, что пришло в голову. — Я приготовлю.

Но колдуну есть, похоже, не хотелось.

— Фаларис! — крикнул он, заходя в дом и захлопывая дверь.

Раздалось кряхтенье и покашливание, а потом, шаркая туфлями, появился заспанный старик.

— Ты видишь, что она делает? — спросил Близар холодно. — Она пыталась открыть двери, а ты спишь.

— У меня все под приглядом, — заверил его старик, тараща спросонья глаза.

— Оно и видно, — презрительно заметил Близар, глядя на кастрюльку в моих руках.

Я запоздало спрятала ее за спину. Колдун фыркнул.

— Яичной каши она решила отведать, — он бросил плащ на руки старику и легко взбежал по лестнице.

— Вы не имеете права держать меня здесь! — запоздало крикнула я колдуну вслед, но он не удостоил меня ответом.

Зато старик, которого колдун назвал Фаларисом, с неожиданной резвостью подскочил ко мне, и я увидела, что он рассержен не на шутку — очки так и подпрыгивали на длинном носу, а сам старик фыркал, как кот, которого потревожили, когда он сладко спал.

— Тебе чего не сидится?! — зашипел старик. — Дай сюда! — он выхватил у меня кастрюльку и замахнулся, словно хотел ударить.

Я невольно прикрылась сгибом локтя, и тут же раздался вопль Сияваршана:

— Эй, полегче, моховая борода! — Сияваршан спикировал откуда-то сверху и встал между мною и стариком, выпятив грудь. — А ну, прекрати пугать малышку! Она под моей защитой.

— Кто ее пугает? — досадливо ответил Фаларис, но кастрюльку опустил и пошаркал в кухню. — А ты бы ей лучше объяснил, что хозяин терпеть не может, когда ему перечат… — голос его становился все тише, а потом из кухни раздался грохот посуды и недовольное ворчание.

— Не обращай внимания, — беззаботно махнул рукой снежный дух, облетая меня, а я поворачивалась за ним, как флюгер на ветру. — Сейчас перемоет котелки-чашки и подобреет. Больше он ни на что не способен, старая развалина.

— Он заколдовал дверную ручку, — возразила я.

— И очень кстати, верно? — Сиваршан бросил на меня хитрый взгляд, но сразу же стал серьезным и сказал с сочувствием: — Лучше не скреби себе на хребетик, котенок. С Близаром шутки плохи, он слов на ветер не бросает.

Было странно и неприятно, что дух повторил слова моей мачехи. Я передернула плечами, но злиться сейчас было неразумно. Злиться стоило на колдуна, а не на его слуг, выполнявших приказы.

— Что же мне теперь делать… господин Шани? — спросила я, молитвенно складывая руки.

Похоже, ему понравилось, как я его назвала, потому что он довольно улыбнулся, подлетел ближе и ущипнул меня за подбородок, и я снова почувствовала только легкий холод, а не пронизывающую стужу.

— Не знаю, зачем Близарчик оставил тебя, — признался он. — Но самое мудрое — это выждать. Думаю, скоро все станет ясно.

— Но я не могу выжидать, — возразила я. — Меня потеряют дома, сегодня я должна была вернуться… Мой отец болен… — пыталась сдержать слезы, но они так и хлынули, и я прикусила губу, чтобы не разреветься.

— Ну, малыш, этим делу не поможешь, — попытался утешить меня Сияваршан. — Давай-ка ты прекратишь тратить попросту слёзки, а я пообещаю, что поговорю с Близаром и постараюсь узнать, что он хочет от тебя.

— Да, спасибо… — прошептала я.

— Вот, дыши глубже, успокойся, — ворковал снежный дух, поглаживая меня по голове.

Я отстранилась, и он засмеялся. А в следующее мгновение в коридор ворвался белоснежный вихрь — это безымянный призрак опять закрутился под потолком, как обезумевшая метель.

— Не видишь, балбес, что крошке грустно? — упрекнул его Сияваршан.

Безумная метель замерла, а потом метнулась мне прямо на грудь, превратившись в белоснежного кролика с мохнатыми повисшими ушами. Я уткнулась лицом в прохладный пушистый бок, пряча слезы, и чувству ладонью, как бьется маленькое сердечко под белым мехом. Кролик ластился так умильно, что я не могла не засмеяться.

— Вот и хорошо! — обрадовался Сияваршан. — Давай, балбесик, изобрази нам еще кого-нибудь, повесели девушку!

— Он может стать кем угодно? — спросила я, когда кролик превратился в крохотную белую мышку и пушистым комочком пробежал по моей руке, защекотал шею и подбородок, и забавно запищал, когда я поймала его поперек живота.

— Мы все это можем, — сказал Сияваршан небрежно. — Балбес умеет превращаться лишь в животных, вот пусть и забавляется. А наше искусство уже не для баловства.

— Для чего же? — спросила я, обидевшись за безымянного духа, который обернулся белоснежным шмелем и ползал по моим пальцам, щекоча мохнатым брюшком. — Для того чтобы возить сани графа Близара?

Сияваршан хмыкнул — кажется, я задела за больное.

— Какой силой он заставил вас подчиняться? — я пошевелила пальцами, и шмель взлетел, сердито жужжа.

— Мы служим его семье еще со времен первого графа Близара, — пояснил Сияваршан, отмахиваясь от шмеля, который закружил вокруг него. — Граф Арчибальд был тот еще жук, и очень искусный в колдовстве. Но Николас смог превзойти и его, — он задумчиво щелкнул шмеля, и тот стрелой пролетел комнату, шлепнулся в стену, размазавшись белым пятном, а потом стек на пол ручейками, превратился в кота и, жалобно мяукая, заковылял ко мне.

— Вы поранили его! — ужаснулась я, подхватывая кота на руки и ощупывая, чтобы определить повреждения.

— Да он дурачится, — ответил Сияваршан с ревнивой досадой. — Прекрати, балбес! А ты не будь столь легковерной, крошка. Разве можно поранить зимний ветер?

Кот, чью хитрость разгадали, тут же замурлыкал и принялся тереться о мою щеку, как ни в чем ни бывало.

— И правда, вы все тут обманщики, — сказала я, сбрасывая кота на пол.

— Я тебя ни разу не обманул, дорогуша! — запротестовал Сияваршан, а белый кот превратился в белого суслика и просительно встал на задние лапы.

— И все же нехорошо, что такое милое существо без имени, — я сделала вид, что не услышала снежного духа и встала на колено, наклонившись к суслику. — Не надо больше звать его балбесом. Он ведь не виноват, что еще не умеет говорить. Он весь бархатный… — я погладила суслика. — Назовем его Велюто. Тебе нравится такое имя?

В ответ суслик так распушил шкурку, что стал похож на моток козьей пряжи.

— Ему нравится, — буркнул Сиваршан. — Сейчас до вечера будет по потолку скакать.

— Значит, будет Велюто, — подытожила я.

— Значит, надо отпраздновать! — Сияваршан потащил меня в кухню, подальше от кота. — Балбес получил имя! Это же событие! Попросим Нордевилля приготовить что-нибудь горячительное, чтобы кровь быстрее побежала по этим щечкам, — он хотел ущипнуть меня за щеку, но я успела увернуться. — Ну прости, прости, — добродушно извинился он. — Просто я сам не свой, как тебя вижу — такая конфетка появилась в замке!

— Нордевилль — это еще какой-то призрак? — спросила я, меняя тему.

— Тот старикан, — ответил Сияваршан, взмывая к потолку.

— Но… граф называл его Фаларисом?

— Так и есть, — призрак пожал плечами. — Фаларис де Нордевилль. Брюзга и лентяй, и совсем не опасен, не бойся его.

Мы вошли в кухню (вернее, я вошла, а Сияваршан влетел), а следом за нами примчался Велюто. Я с опаской поглядывала на старика, снующего у печки. Он протирал плиту ветошкой, а кастрюли и сковородки уже сияли начищенными медными боками и донцами. И хрустальные бокалы сверкали, как лед. Полки снова ломились от разной вкусной еды — тут были свежее желтое масло, копченое мясо, крупы и яйца, кровяная и белая колбасы, пшеничный хлеб утренней выпечки. И, конечно же, здесь был кофе — только что смолотый, распространяющий бодрящий аромат.

Пить кофе под вечер — совсем не соответствует традициям, но когда по просьбе Сиваршана старик-призрак поставил кофейник на плиту, отказаться не смогла.

Горячий кофе со взбитыми сливками, посыпанный корицей — что может быть вкуснее!

К кофе слуги графа подали особое песочное печенье — тонкое, как листы бумаги, хрустящее, тающее на языке. Это была знаменитая столичная «Черепица» — я знала, как ее готовили. Тесто для выпечки надо было раскатать так тонко, а оно было таким нежным, что его просто сплющивали на скалке, прижимая к доске, посыпанной сахаром.

Я съела одно печенье, второе и потянулась за третьим, когда заметила, что наслаждаюсь угощением я одна. Велюто устроился у меня на коленях, Сияваршан прохаживался вдоль стола, разглагольствуя о пользе горячительного кофе, а Фаларис устроился на скамейке в уголке, вытянув ноги, и, кажется, задремал.

— А вы… не будете? — я указала на дымящийся кофейник.

— Не будем? — переспросил Сияваршан, речь которого я прервала. — А, ты о еде? Малыш, мы же духи зимы! Мы не питаемся вашей обыкновенной, человеческой пищей.

— Чем же вы питаетесь? — спросила я, и мне сразу расхотелось есть.

Призрак заметил мое замешательство и расхохотался:

— Можешь быть спокойна, мы точно не употребляем на ужин маленьких трусливых девственниц! — он сказал это и состроил свирепую гримасу, скаля зубы и вращая глазами, а потом снова засмеялся.

Но меня это совсем не рассмешило. Стало холодно, и я обхватила чашку двумя руками, согревая озябшие пальцы, и спросила, внезапно вспомнив:

— А где госпожа Аустерия?

Старик в углу на мгновение поднял голову, блеснув стеклами очков, а Сияваршан потер подбородок:

— Думаю, Близар отправлял ее по делам…

Входная дверь хлопнула, и по коридору кто-то быстро простучал каблуками — легко, как будто пританцовывая. Точно не похоже на призрака. А в следующее мгновение в кухню, подобно порыву свежего ветра, ворвалась красавица, которую я видела вчера, целующей Близара.

Она обвела нас задорным взглядом, заметила меня, хихикнула и весело сказала:

— Здравствуй, Бефана Антонелли! Ну что, когда свадьба?