Господин метелей

45

— Будет большой праздник, — говорил Оливер, убеждая меня поехать к королевскому двору, — фейерверки, горка, катание на санях… Вы славно повеселитесь! Поедем, Бефана! А я почту за честь вас сопровождать. Вы уж простите, что я не прислал приглашение официально… Полагается, чтобы родители его приносили, но я сирота, так что делаю все сам.

Я долго отказывалась, но он был настойчив, и я согласилась. Кто знает — может, Близар будет там? Я смогу поблагодарить его, или просто увидеть его. Пусть даже… с другой девушкой. Или с Эрной.

В этот раз я ехала без маски, и платье у меня было не таким воздушным и прекрасным, как в прошлый раз, хотя тоже очень красивым, дорогим, сшитым по последней моде.

Оливер заехал за мной, похваставшись парой рысаков — серых, в яблоках.

— Они домчат нас, как ветер! — заверил он, усаживая меня в сани и укутывая шубой.

Конечно, по сравнению с призрачными конями Близара, эти кони были обыкновенными тихоходами. Но королевские увеселения и в этот раз были на высоте. Оливер резвился, как ребенок, и я старательно улыбалась, чтобы не показать, что на душе совсем нет радости. Я высматривала Близара, но его не было. Не было и Эрны, и от этого мне стало совсем грустно.

Болтовня Оливера вызывала головную боль, и я ускользнула от него в дамскую комнату, чтобы посидеть в тишине и одиночестве.

Но мне не повезло — зашли еще две дамы и, не заметив меня, принялись сплетничать, поправляя прически.

— Я так и знала, что все это неспроста, — тараторила одна из придворных красавиц. — Он ведь совсем перестал принимать девиц. Леди Кларенс рассказала мне по-секрету, что леди Монжер было отказано, когда ее отец отправил письмо колдуну…

Мне показалось, что мягкий пуфик, на котором я сидела в уголке комнаты, превратился в лист раскаленного железа. Но я не вскочила, а затаилась, как мышь, и обратившись в слух.

— Возможно, серебро закончилось? — предположила ее подруга.

— Закончилось? — усмехнулась первая. — Эта девчонка, Антонелли, купила дом на площади, заплатив серебром. Мне рассказывал папа, он дружен с господином министром королевской недвижимости. Выложила пять тысяч, даже не торгуясь.

— Пять тысяч?! — ахнула другая. — Может, она ограбила колдуна?

— А он не заморозил ее, чтобы вернуть свои деньги?

— Да, в самом деле…

— Как по мне, так слишком она хороша кое-где, — сказала первая дама многозначительно. — За красивые глаза столько не платят. А сегодня заявилась сюда с виконтом де Шанкло. Какова нахалка!..

Щебеча, дамы удалились, а я осталась сидеть, стиснув до боли руки. Близар не вызывает девиц после моего отъезда. Но это ничего не значит. Его отец тоже не сразу вернулся к прежнему образу жизни после того, как уехала моя мама. Это ничего не значит…

Но это значило.

Больше я не могла находиться на празднике. Мне страшно хотелось вернуться домой. Запереться и сидеть там, в тишине. Чтобы не слышать сплетниц, чтобы голова не раскалывалась от восторженной болтовни.

Я не стала беспокоить Оливера, и сбежала тихонько, наняв экипаж и добравшись до дому в одиночестве.

Горничная удивилась, что я вернулась рано, но помогла мне раздеться и принесла лавандовой воды, чтобы облегчить головную боль. Я легла в постель, страдая от сильного цветочного запаха еще больше, и постаралась ни о чем не думать, а поскорее заснуть.

Заснула я и правда быстро, вот только сон облегчения не принес.

Я опять брела куда-то по снегу, ночью, борясь с метелью, и слышала голос Близара, который умолял меня прийти, согреть, поцеловать. Потом я увидела и самого колдуна — он распахнул мне объятия, и целовал страстно, долго, поверяя, как тосковал в разлуке.

И наслаждение было таким огромным, что я таяла в его руках, и это было почти мучительно, почти больно…

Проснувшись, я застонала в подушку, пытаясь избавиться от наваждения. Ведь Близар обещал, что в разлуке колдовство сойдет на нет. Но почему-то оно становится все сильнее…

— Да, ему тоже плохо, малыш, — раздалось из темноты.

— Сияваршан! — я вскочила в постели. — Это ты?

Он зажег свечу, и я увидела его — грустного, потускневшего, потерявшего прежнюю белизну и сияние. Он сидел в кресле, подперев голову, и я даже не стала ругать его за то, что опять пролез в мою комнату без разрешения.

— Зачем ты здесь?

— Сам не знаю, — он задумчиво подергал себя за бородку. — Но в замке теперь совсем невыносимо.

— Как… как Близар? — спросила я, волнуясь.

— Решил сдохнуть, как благородный герой из дешевого романа, — ответил Сияваршан с отвращением.

— Решил… что? Решил умереть? Вы должны остановить его! Самоубийство — грех!

— Я не сказал, что он решил самоубиться, — проворчал Сияваршан. — Но он делает все, чтобы бесславно сдохнуть. Перестал вызывать девиц. Вообще перестал! Ни тебе шанса освободиться, ни тебе наследника!

Он подождал моего ответа, но я молчала, вцепившись в одеяло двумя руками.

— Сказал ему, что он спятил, — буркнул призрак. — Не слушает. Сидит в кабинете, как сыч…

«Первый Близар умер через год. Да и этот год сидел, как сыч, в кабинете — дрожал от холода, весь поседел, так и замерз одной прекрасной ночью», — слова, сказанные Сияваршаном в подвале графского замка, припомнились мне с пугающей ясностью.

— Что же ты хочешь от меня? — спросила я, и призрак с надеждой поднял голову.

— Вернись, Бефаночка, — просительно сказал он. — Только ты сможешь его спасти.

— Как? — я покачала головой. — Он не хочет моей помощи.

— Иногда надо спасать против воли. Потому что всякие глупые остолопы…

— Но что ему угрожает? — спросила я тихо. — Пройдет время, и он так же, как его отец опять начнет искать девиц, чтобы разрушить проклятье.

— Начнет! — бросил презрительно Сияваршан. — Если бы! Он уже объявил, что не хочет больше ничьих жертв. Если папаша его потом одумался, то этот всё — руки опустил и поплыл по течению.

— Может, наоборот — поступил благородно? Ведь его отец хоть и не хотел причинять вред моей маме, но другими девушками рисковал.

Сияваршан недовольно засопел:

— Да уж, благородно! Бесславно сдохнуть — это не благородно, это глупо.

Я не ответила, потому что на этот счет у меня было другое мнение.

Неужели, колдун настолько переменился, что чужая жизнь стала что-то для него значить? Или это отчаянная попытка духов меня вернуть?

— А каковы условия, чтобы избавиться от проклятия? — спросила я. — Собрать осколки — и что?

— Собрать осколки, прочитать Снежное пророчество, — нехотя ответил Сияваршан. — Если девушка искренне любит, то маска станет целой.

«Станет дробное единым, — припомнила я слова, которые считала забавной песенкой, — себе будешь господином…».

— Только никто не любит этих Близаров достаточно сильно, — продолжал брюзжать Сияваршан. — По одному-два осколка лет за двадцать — это долго даже для нас. Да и кому нужны эти сухари?.. Ты ведь любишь его по-настоящему, Бефаночка…

— Отчего умирали девушки? — перебила я его. — Если собиралось по несколько осколков, значит, любовь к Близарам была. Пусть недостаточно крепкая, но была.

— Снежная магия требует много тепла, — нехотя пояснил призрак. — Она выкачивает все силы — телесные, душевные. После ритуала ни один Близар не прожил дольше года. А девушки умирали сразу же.

— Близар боится, что силы моей любви будет недостаточно, — сказала я спокойно.

— Но ведь он ошибается? — Сияваршан взглянул с надеждой. — Я чувствую, что между вами что-то особенное, даже у Стефании и Мегенреда не было такого.

Я как наяву увидела портрет моей матери — женщина в бриллиантах и белых мехах, с печальным и вопрошающим взглядом. Любила ли она покойного графа Близара? Любила ли моего отца? Или вышла за отца замуж лишь от отчаяния, чтобы забыть прежние чувства? И если она переживала то, что я сейчас… Помог ли ей брак? Перестала ли она ощущать ледяную пустоту в груди?..

— Бефаночка, — позвал Сияваршан.

— Ты сам решил просить меня о помощи или кто-то подсказал? — произнесла я медленно, почти зная ответ.

— Сам, — ответил призрак, чуть помедлив. — Ты вернешься?

Но я улеглась в постель, натягивая одеяло, и сказала:

— Уходи, пожалуйста.

— Но Близар!..

— Он взрослый мужчина, и сам решит, как ему жить дальше, — сказала я, закрывая глаза. — Не беспокой меня больше.

В комнате было тихо, и когда я через какое-то время осторожно посмотрела из-под ресниц, в спальне находилась я одна. Призрак исчез.

До утра я больше не смогла уснуть, и вскочила, едва забрезжил серый зимний рассвет. Кухарка только-только растопила печь и даже не успела сварить кофе, а я уже стояла в прихожей, надевая сапоги, шубу и шапку.

К замку Близаров не согласится ехать ни один возчик. Значит, мне придется идти пешком. Как в самый первый раз.

Я уже взялась за дверную ручку, когда в двери постучали.

Кто это пришел так рано?

На крыльце стоял Оливер, держа корзину, покрытую салфеткой. Обычно веселый, в этот раз он смотрел печально, и его взгляд напомнил мне Роланда на королевском балу.

— Доброе утро, — сказал он. — Вы сбежали от меня вчера, Бефана.

— Мне нездоровилось, — ответила я, мыслями уже направляясь в замок. — Не хотела портить вам веселья, поэтому ушла, не предупредив.

— И тем еще вернее меня огорчили. Я боялся, что чем-то обидел вас.

— Нет, вы здесь ни при чем, господин виконт.

— Оливер, — поправил он меня. — Мы же договорились, что для вас я — Оливер. Но вы куда-то собрались? Прогуляться?

— Да, прогуляться.

Я говорила односложно, надеясь, что Оливер уйдет. Но он не понимал намеков или делал вид, что не понимал.

— Сегодня второе воскресенье после Богоявления, — сказал он, — сегодня вспоминают чудо брака в Кане.[1] Поэтому я принес вам вино в подарок. Это лучшее вино из моего подвала.

— Вы ставите меня в неловкое положение, — ответила я, едва подавив вздох. Мне пришлось пропустить виконта в прихожую, потому что невежливо держать человека на крыльце, если он пришел поздравить со святым праздником. — Мне нечего подарить вам в ответ.

— Вы можете осчастливить меня, подарив себя, — сказал Оливер, поставив корзину на пол и взяв меня за руку.

— О чем это вы? — я впервые посмотрела на него внимательно и с тревогой.

— Вы знаете о моих чувствах, — не отпуская моей руки, он встал на колено и выпалил: — Выходите за меня, Бефана! Вы сделаете меня счастливейшим человеком на свете, а я приложу все силы, чтобы сделать счастливой вас.

«Только ты сама решишь, кого осчастливишь…» — голос Близара прозвучал так явственно, что я даже оглянулась — не стоит ли колдун рядом, наблюдая за нами.

Оливер понял мое молчание по-своему, и когда я вновь посмотрела на него, он уже стоял на ногах и наклонялся ко мне, чтобы поцеловать.

— Нет! — воскликнула я, отшатываясь.

Я нечаянно толкнула корзину, она опрокинулась, и глиняная бутылка, запечатанная смолой, выкатилась на пол. Оливер бросился ее поднимать, а я судорожно натягивала рукавицы и говорила:

— Польщена вашим предложением… весьма польщена… но вынуждена отказать… Прошу простить…

Положив бутылку обратно в корзину, Оливер подошел ко мне.

— Вы меня не любите, — сказал он, — для меня это не секрет. Но так не отказывают, если сердце не свободно. Я ведь не ошибся? Ваше сердце кем-то занято?

Я не видела смысла лгать, поэтому оставила бестолковое бормотание и ответила твердо:

— Да, вы правы.

— Кто он? — спросил Оливер так, будто каждое слово давалось ему с неимоверным трудом.

— Это неважно.

— Это Близар, — сказал он. — Проклятый колдун очаровал вас.

— Не говорите о нем плохо при мне, — сказала я не менее твердо. — Если не хотите лишиться моего доброго к вам отношения.

— И сейчас вы, похоже, собираетесь, к нему, — догадался он.

— Да. Ему нужна моя помощь.

— Помощь? — горько усмехнулся он.

— Ни о чем не спрашивайте, потому что я ничего вам не отвечу, — сказала я резко.

Он насупился, потоптался на месте, а потом сказал:

— Я отвезу вас.

— Если отвезете, буду вам очень благодарна.

— Что ж, заслужу хотя бы вашу благодарность, — сказал он и решительно надел шапку. — Едем, мои сани у крыльца.

До замка мы ехали молча, и Оливер подхлестывал коней без устали, так что мы домчались быстро — почти долетели.

В утреннем свете замок показался мне еще мрачнее, чем ночью. Сани остановились, я выпрыгнула, провалившись в снег по колено, и побрела к занесенному крыльцу.

— Пойти с вами? — крикнул Оливер.

В это время двустворчатые двери открылись, и я поняла, что меня ждали. И ждали именно меня.

— Нет, — ответила я, не оглядываясь. — Мне надо войти одной.

Двери пропустили меня, и я оказалась в знакомом коридоре. Было темно и тихо. И очень холодно. В зале слева поблескивала хрустальными и серебряными украшениями еще не разобранная елка, и никто не вышел мне навстречу.

Я поднялась по лестнице до самого верха, до колдовского зеркала, закрывавшего дорогу в Ледяной чертог. Я сделала шаг — и тут же зажмурилась от яркого света и ослепительной лазури, льющейся через прозрачный потолок. Свет отражался от зеркал, играл на сугробах из осколков, и смотреть на это было невозможно.

Щурясь и вытирая выступившие слезы, я кое-как огляделась и увидела Близара.

Он лежал на мраморном постаменте, сложив руки на груди, как покойник, и лицо у него было очень спокойным. На колдуне был красный парчовый камзол, в головах лежала маска, а черные волосы были совсем седыми — чернели лишь несколько прядок.

В изголовье застыли духи — повисли в воздухе, слабо покачиваясь, как полосы тумана под ветром.

— Бефаночка, — сказал Сияваршан, — ты все-таки пришла. Только боюсь, слишком поздно. Он умрет, и мы будем заперты здесь вечно… — он вздохнул и добавил. — И даже наследника этот недотепа не оставил.

Я подошла к Близару и коснулась его лба — он был холодный, совершенно ледяной.

— Николас, — позвала я, погладив его белые волосы. — Бефана пришла, очнись.

Но он остался таким же холодным и неподвижным, и ресницы не дрогнули.

— Что же ты наделал? — прошептала я, приникая щекой к его щеке. — Даже не позволил мне сказать, как я тебя люблю…