Господин метелей

18

У меня занялось сердце, когда кони повернули круто вправо, а сани накренились так, что мы не выпали из них только благодаря тому, что Близар уперся рукой в край саней. Другой рукой он крепко обнимал меня за плечи, а я, наполовину выбравшись из медвежьей шубы, обхватила его за пояс, прижимаясь к нему и уже не думая ни о каких приличиях.

Этот полет я запомнила на всю жизнь!..

Звезды были совсем рядом — протяни руку и схватишь!.. А луна — такая белая и гладкая с земли, вдруг покрылась тенями и пятнами. Я разглядела в этих пятнах девушку, несущую ведра с водой, но тут мы опять попали в холодный сырой туман, и Близар накинул на меня полу своего плаща.

— Разве бывает туман зимой? — осмелилась я спросить.

— Это не туман, это облака.

Облака?! Да разве они такие?! Облака — они белые, пушистые и мягкие, как яичные белки, взбитые с сахарной пудрой. Я всегда думала, что они теплые, как горностаевый мех, но сейчас не было ни сладости, ни тепла. Вскоре меня затрясло, а зубы застучали так, что Близар не мог этого не заметить.

— Снижайтесь! — крикнул он. — Антонелли мерзнет!

Кони тут же нырнули, и мне показалось, что сердце выскочило из груди и застряло в горле. Головокружительный спуск занял несколько секунд, и я даже не успела слишком испугаться, но когда кони остановились в темноте тупикового переулка, не смогла сама выйти из саней — колени дрожали, а во всем теле была слабость, как после долгого сна.

— Ну же, давай руку, — усмехаясь, Близар выпрыгнул из саней и помог мне подняться, поддерживая под локоть. — Ожила, Антонелли?

Я кивнула, едва переставляя ноги — говорить была пока не в силах.

Мы подошли к небольшому дому — не слишком богатому, но украшенному у дверей еловыми лапами с лентами и бубенчиками. Здесь ждали прихода праздника, здесь жили надеждой на чудо — это я поняла сразу. Близар поднялся на низенькое крыльцо — всего две ступеньки — и хотел постучать, но теперь я схватила его за локоть.

— Что это вы собираетесь делать? — прошептала я, оттаскивая его от крыльца.

— А ты живее всех живых, — похвалил он меня. — Вон как вцепилась. Минуту назад, я думал, что замок Близаров пополнится еще одним призраком.

Я тут же отпустила его.

— Здесь живет твоя бедняжка, — продолжал колдун. — Мы же пришли, чтоб спасти ее. Или передумала?

— Нет, не передумала, — сказала я с достоинством. — Но лучше бросим мешок в окно. Так поступал святой Николас, и они подумают, что это он сделал подарок на новый год.

— Прятаться? — нахмурился Близар. — Зачем?

— Добрые дела надо делать втайне, я уже совсем пришла в себя и улыбнулась. — За это небеса награждают вдвойне. Так говорила моя мама.

— Мама, конечно, не может быть не права, — проворчал колдун и принялся рассматривать дом. — Вот только окна у них закрыты наглухо. Твоя мама позабыла, что святой Николас орудовал в теплых краях, там не надо было стеклить окна.

— Не говорите так неуважительно о святом, — одернула я его строго. — Может, оставим подарок на крыльце?

— И утром от него останутся только воспоминания, — закончил колдун с сарказмом.

— Ну придумайте что-нибудь! — потеряла я терпение. — Вы же колдун, а не я!

Он посмотрел на меня насмешливо и искоса и пробормотал что-то насчет здравого ума. Потом потер подбородок и сказал: — Попробуем через трубу. Надеюсь, она у них не для красоты. Сияваршан!

Дух тотчас превратился в человека, схватил мешок из саней, поднялся в воздух и завис над крышей.

Труба оказалась достаточно просторной, и мешок провалился в нее и долетел до самого низа без труда — мы услышали глухой удар, как будто камень упал на железо.

— Наверное, у них решетка в камине, — догадалась я.

Луна вдруг решила спрятаться, оставив нас в темноте.

— Дело сделано, — сказал Близар негромко, наклоняясь ко мне. — Ты довольна?

Я не успела ответить, потому что из дома выскочил заспанный мужчина в очках, плаще и подштанниках. Он размахивал палкой и кричал, потряхивая козлиной бородкой:

— Кто тут озорничает по ночам! Убирайся, иначе отведаешь палки! — он старался выглядеть свирепо, но вызывал только смех.

Он огляделся, но не заметил нас, хотя мы стояли шагах в десяти, а потом задрал голову, пытаясь высмотреть кого-то на крыше.

— Наверное, решил, что мальчишки бросают камни в трубу! — хихикнула я на ухо Близару, привстав на цыпочки.

— Гаспар! Что там? — услышала я заспанный и испуганный голос, и узнала его. Это говорила мать Эльзы, а потом раздался тонкий девичий голос, и еще один — они звенели тревожно, как серебряные бубенчики на ветру.

— Проклятые мальчишки опять шныряют! — отозвался Гаспар, поправляя очки. — Вот попадитесь мне, молокососы! — он решил обойти дом и громко предупредил об этом, посоветовав не прятаться в темноте, но тут из дома послышался удивленный вскрик.

— Гаспар!! — закричала женщина. — Посмотри!!

— Что там? — отозвался он, размахивая палкой наугад. — Только подойдите еще к нашему дому, я вам покажу!

— Нам лучше сбежать, — снова зашептала я Близару.

— Боишься его?! — удивился он.

— Добрые дела надо делать тайно, — напомнила я ему и припустила по улице, не выпуская руку колдуна.

— О! Я вас вижу! — закричал нам вслед Гаспар. — Сейчас догоню! И родителям вашим скажу! И палкой вас!..

Одновременно Сияваршан и Велюто снялись с места и вместе с санями бесшумно взмыли в небо, никем не замеченные.

Конечно же, Гаспар не помчался нас преследовать, но мы с Близаром не останавливаясь бежали по заснеженному Эшвегу, держась за руки, и это походило на… На что же это походило? Я посмотрела на колдуна, и сразу же споткнулась. Он успел подхватить меня, и мы заскользили по натоптанному снегу, словно закружились в танце.

Я вцепилась в Близара, вскрикнула, а потом засмеялась. Мы уже остановились, а я все не могла успокоиться и прыскала, закрывая рот варежкой.

Колдун смотрел на меня без улыбки, как-то слишком серьезно, даже настороженно, и я поспешила объяснить свое веселье:

— Мне представлялось, что отец Эльзы — это злодей из злодеев, а он так смешон… И жалок еще. Вы сделали хорошее дело, господин граф. Вы спасли девушку, это доказывает, что сердце у вас есть.

— Антонелли… — сказал Близар таким голосом, словно ему не хватало воздуха.

— Господин граф? — спросила я неуверенно.

Луна выглянула из-за туч, и в ее призрачном свете лицо колдуна снова превратилось в белую маску с черными провалами вместо глаз. Близар выпустил меня, и свистнул, подзывая духов.

Они спустились с небес, и даже полозья саней не ударили о снежный наст — как будто и сани были призрачные.

— Нельзя быть такой мягкосердечной, — сказал Близар, помогая мне сесть и набрасывая на меня шубу. — Это серебро потратят на выпивку, а девица все равно пойдет в публичный дом.

Этими словами он лишил меня радости — будто отсек ножом.

— Надо верить людям, — сказала я упрямо. — Некоторые становятся лучше просто оттого, что кто-то в них верит.

— Клюкву сладкой не сделать, — проворчал Близар, усаживаясь рядом со мной, и подхватывая поводья.

— В клюкву достаточно добавить сахара, — я не желала сдаваться. — И она станет божественно сладкой. Хотите, докажу?

— Хочу, — сказал колдун, наклонился и поцеловал меня.

Поцелуй получился коротким, потому что я сразу же отстранилась. Не скрою — и сердце у меня застучало, как дятел весной, и голова закружилась еще сильнее, чем от полета, потому что… Потому что это был странный поцелуй. Совсем не похожий на поцелуи с Роландом.

Я невольно сравнила колдуна с моим женихом. Да, несостоявшимся женихом. Роланд тоже умел произвести впечатление, но этот мужчина… Даже то, как он сразу нашел мои губы, как осторожно, но твердо взял за подбородок, заставляя поднять голову, но не стал принуждать, когда я толкнула его в грудь… Не сказав ни слова, он заставил меня почувствовать, что я желанна, что я — драгоценна. Что он хочет поцелуя, но не станет мешать моей свободной воле…

Но постепенно колдовской дурман схлынул, и мне стало смешно и горько. Ах, я и позабыла, что он перецеловал сотни дев до меня, если не тысячи! Вот откуда это умение!

Злость так и полыхнула во мне, и я утерла губы варежкой, хотя Близар внимательно смотрел.

— А ну, дайте выйти! — приказала я. — Не желаю сидеть с вами в одних санях!

— Пойдешь пешком? — спросил он и сквозь зубы свистнул снежных духам, и те сразу тронулись с места. Но не полетели, а побежали по дороге, как и приличествует настоящим лошадям.

Я уже не могла покинуть сани, поэтому поспешила прочитать Близару нравоучение, чтобы не подумал, что мне было слишком приятно с ним целоваться:

— Вы повели себя грубо, неприлично, непристойно… — начала перечислять я.

— Просто проверил, может ли клюква стать сладкой, — съязвил он, отворачиваясь от меня, — но нет — как была кислятиной, так и осталась.

— Сами вы кислятина, — отрезала я.

До замка мы добрались, не разговаривая.

Городские ворота были уже заперты, но заметив сани колдуна, стражники быстро подняли решетку. Один из них пожелал доброй ночи, но Близар так взглянул на него, что он попятился и спрятался за спины товарищей. Я скосила на колдуна глаза: он явно был раздосадован. Наверное, ожидал, что я упаду в его объятия, как все эти обманутые девицы. Ну уж нет!

Все так же молча, мы зашли в замок и разошлись по своим комнатам. Только оказавшись в спальне, я поняла, что совсем не продрогла в пути. Наоборот, меня словно лихорадило. Я зажгла свечу и посмотрела в зеркало. Щеки мои горели, и губы были алые, а глаза сияли каким-то сумасшедшим светом. Я даже испугалась — точно ли вижу свое отражение?

Но призраки не показывались, и я забралась по пуховое одеяло, сложив руки под щеку и свернувшись клубочком. Я смотрела на рыжий огонек свечи и знала, что буду делать завтра, чтобы доказать Близару, что и клюква может быть сладкой, как мед.

На следующий день, покончив с уборкой, я приступила к главному — к клюквенному пирогу.

Такой пирог часто пекла моя мама, и он был для меня частью моих воспоминаний о ней, о детстве, о времени, когда счастья было столько, что можно было раздавать его горстями.

Тесто для пирога должно быть тонким и хрустящим, как льдинка. Для этого надо много масла — и только самого хорошего! Желтого и веснушчатого, как солнце! Тесто выпекают отдельно от начинки, и очень быстро, чтобы не сжечь. Только корочка стала золотистой — сразу доставай из печи!

Когда запахло свежей выпечкой, в кухню сразу заглянули призраки. Сияваршан долго посматривал из-за угла, а потом не выдержал, и следом за ним сразу влетела Аустерия.

— Бефанчик, ты решила нас побаловать? — спросил он, угодливо подавая мне то ложку, то миску.

— Вы же не едите пирогов, — заметила я.

— Так это для Близара?! — восхитился он.

Я не успела ответить, потому что колдун — легок на помине — очутился на пороге, как из-под земли выпрыгнул.

— Что для меня? — спросил он и вошел, принюхиваясь.

— Бефаночка печет для тебя потрясающее лакомство! — сообщил, ликуя, Сияваршан.

— Потрясающая новость, — холодно заметил Близар, не разделив его восторгов.

— Тогда лучше уходите, — сказала я, насыпая перебраную клюкву в глиняный обливной горшок. — Иначе пирог не получится. Для выпечки нужны радость и спокойствие, а на вас даже смотреть кисло.

— В самом деле, Близарчик, — поддразнил призрак. — Ты нарочно пришел смущать девушку?

Колдун посмотрел на него тяжелым взглядом, ничего не ответил и принялся рассматривать золотистую корочку пирога.

— Почему он пустой? — спросил Близар, игнорируя Сияваршана, который парил возле его головы, лукаво подмигивая и гримасничая.

— Потому что начинка делается отдельно, — пояснила я. — Тогда корочка останется хрустящей. А клюкву надо потомить…

— Что? — Близар удивился так искренне, что я не удержалась от смеха.

— Для начинки клюкву томят, — я насыпала в ягоду сахар, добавила мед и плотно закрыла горшок крышкой. — Томят в закрытом горшке. Как в карцере. Небольшое заточение — и характер меняется у любого. Вы не находите?

Почему-то колдуну шутка не понравилась. Он помрачнел, помедлил, а потом спросил:

— Намекаешь на себя? И как же изменился твой характер? Я не заметил, чтобы ты стала слаще.

— О, не все меняются в лучшую сторону, — сказала я невозмутимо, поставив горшок в печь и повернув рычажок, регулируя жар. — Но я уже близка к тому, чтобы устроить бунт.

— В самом деле, Близарчик, — вмешался Сияваршан, с огромным удовольствием наблюдая за нами, — столько времени в твоем мрачном замке — тут любой на стену полезет.

— Вчера я позволил ей выйти, — проворчал колдун, собираясь уйти.

— Позвольте и сегодня, — попросила я. — На улице солнце так и сияет! И небо такое ясное! Просто грех сидеть дома.

— Сначала допеки, что взялась печь, — буркнул колдун, прежде чем уйти.

— Это значит — разрешил! — шепотом заорал Сияваршан, когда за Близаром закрылась дверь. — Браво, Бефаночка! Еще немного — и ты из него будешь веревки вить.

Аустерия посмотрела скептически, и я полностью с ней согласилась. Вить из Близара веревки — все равно что пытаться вить их из снега в лютый мороз.

Вскоре клюква начала «стрелять» — это лопались ягоды. Лопались и медленно варились, смешиваясь с сахаром и медом, приобретая совершенно волшебную желеобразную консистенцию, и становясь все нежнее и слаще.

Поварив начинку около часа, я достала горшок, процедила клюкву через сито, отобрав все семена и ости, и выложила клюквенное желе на золотистую основу пирога. Получилось очень красочно — золотистая кромка теста, ярко-алая начинка… Не хватало лишь «салфетки».

Я взбила охлажденные белки до пышной пены и вылила их поверх клюквы — вот и получилась «салфетка». Легкая, воздушная, белая, как снег!

Поставив пирог обратно в печь, я приоткрыла дверцу, чтобы не дать белкам потемнеть, и вскоре пирог был готов.

Сварив кофе, я отрезала кусок клюквенного пирога, положила его на тарелку, присыпала сахарной пудрой и спросила у Сияваршана:

— Где он?

Призрак понял меня без лишних слов, чуть склонил голову, будто прислушиваясь, и изрек:

— Сидит в кабинете.

Я взяла поднос с угощением и направилась наверх. Сияваршан последовал за мной, разглагольствуя, как сейчас обрадуется Близар, где-то под потолком неслышно скользила Аустерия, а Велюто дурачился, превращаясь то в поварской колпак, то в белоснежный фартук с оборками и повисая на мне, как живое облако. Фаларис остался в кухне, не пожелав присоединиться к нам.

Перед тем, как войти в кабинет, я в очередной раз стащила белоснежный колпак с головы и он, став крохотной белой мышкой, юркнул куда-то в темноту.

Разумеется, я постучала, прежде чем войти, и ответом мне было холодное «входи, Антонелли».

Сияваршан услужливо открыл двери, и сам пролетел за мной.

Колдун сидел в кресле возле стола, но письменные принадлежности стояли нетронутыми, и все книги были закрыты. Вряд ли Близар был занят работой до моего появления — просто создавал видимость работы. Сияваршан положил на стол салфетку, а я поставила поднос.

- Можете попробовать, — предложила я. — И убедиться, что клюква стала сладкой.

довольно долго смотрел на кусок пирога, а когда я напомнила, что кофе может остыть, взял ложечку и попробовал. Мы с Сияваршаном следили за колдуном с настороженным вниманием. Хотя, что может быть обыденнее — человек пробует выпечку? Но мне почему-то это казалось очень важным.

— Да, ты права, Антонелли, — сказал он, прожевав и сделав глоток кофе. Клюква получилась сладкой, и легкая кислинка — всего лишь пикантное добавление.

Сияваршан захлопал в ладоши и подмигнул мне из-за спины Близара.

— Видите, — сказала я, — с людьми все так же, как с клюквенным пирогом. Немного веры, немного терпения, немного ласки — и даже самый кислый характер становится терпимым.

— Это она про тебя, Близарчик! — тут же встрял призрак и захохотал. — А что, если мы тебя подадим под сахарной пудрой, с засахаренными орешками в ушах и…

— Исчезни, — бросил ему Близар, и Сияваршан, состроив обиженную гримасу, удалился. Однако двери прикрыл вовсе неплотно, и я была уверена, что он летает где-то поблизости.

Колдун посмотрел на пирог и попробовал еще.

— Угодила, — сказал он после третьей ложки. — Кто бы мог подумать, что Антонелли готовит, как заправская повариха.

Наверное, он хотел уколоть меня этими словами, но я только улыбнулась и присела в книксене:

— Моя мачеха позаботилось об этом, — сказала я сладко. — Она всегда говорила, что юной девушке важнее уметь печь пироги и варить густые супы, чем вертеть ногами и стрелять глазами на балах. А я-то, глупая, ей не верила!

— Так это мачеха тебя научила? — спросил он, покручивая в пальцах ложку. — Заботливая женщина, как я погляжу.

— Невероятно заботливая, — подтвердила я, чувствуя, что опять начинаю болтать вздор. — Ее доброта может сравниться только с вашей!

Он метнул на меня быстрый взгляд, а потом взял чашку кофе.

— Но именно этот пирог приготовлен по рецепту моей мамы. Я не знала ее родню…

Близар неловко дернул рукой, отчего кофе выплеснулся ему на колени. То есть даже не на колени, а чуть повыше. А если говорить совсем правдиво — то очень повыше. Скорее, чуть пониже живота. Будь кофе горячий — колдуну пришлось бы несладко, а так он только обругал себя за неуклюжесть и запоздало потянулся за салфеткой.

— По-моему, вам надо переодеться, — посоветовала я. — А я воспользуюсь вашим разрешением — и прогуляюсь. Вы ведь не возражаете?

И сделав на прощание еще один книксен, я удалилась вслед за Сияваршаном. Колдун не остановил меня, даже слова не сказал, а призрак и в самом деле был в коридоре — висел на факельном кольце. Увидев меня, он сорвался с места и кувыркнулся в воздухе, а белый мышонок выскочил из угла и заскакал вокруг меня, постепенно превращаясь в белого пса.

— По-крайней мере, на полчаса мы свободны! — объявила я и помчалась в свою спальню — за шубой и шапкой.