Господин метелей

11

Увы, моим планам не суждено было сбыться.

Проснулась я оттого, что кто-то прыгнул прямо на меня. Я вскочила, как встрепанная, и обнаружила, что это Велюто в образе белого кота прогуливается по одеялу, топча меня лапами. Я спихнула его, и он превратился в метлу и закружился по комнате.

— Выйди, — потребовала я, предпочитая не заметить в призрачной метле намека на предстоящую уборку. — Мне надо умыться и одеться. И не заходите никто, пока я не разрешу.

Метла истончилась, как волосок, и вылетела в щелку между косяком и дверью.

Убедившись, что других призраков в комнате не наблюдается, я быстро привела себя в порядок, полная решимости поговорить с Близаром твердо и немедленно.

Но едва я вышла, как попала в объятия Сияваршана, который потащил меня в кухню — завтракать и передать распоряжение Близара.

— Подметешь зал, его кабинет, — загибал пальцы призрак, — так… ничего не трогать… на столе ничего не передвигать… Потом будешь на подхвате.

— На подхвате?! — воскликнула я, не обращая внимания на Фалариса, который ставил передо мной кофейник и блюдце с печеньем. — Что это значит?! Я не нанималась подметать! Пусть отдаст мои деньги и отпустит меня! Где он? Хочу поговорить…

— Лучше бы тебе его не злить, — посоветовал Сияваршан. — Он со вчерашнего вечера не в духе.

— А я тут причем? — ответила я со злостью.

— А кто спалил покрывало? — невинно поинтересовался призрак. — Между прочим, оно было из шерсти пуховых коз. И стоило гораздо больше пяти серебряных монет.

Я замолчала и села, глядя в чашку с кофе. Сияваршан сочувственно вздохнул, а Фаларис попросту испарился — то ли юркнул в щель за печкой, то ли просочился в воздуховод.

— Он хочет, чтобы я тут вечно подметала? — вырвалось у меня.

— Лучше спросишь об этом у него самого, — подсказал Сияваршан. — Потом. А пока не забудь — подмести зал, кабинет, ничего не трогать и ждать распоряжений. Удачи, я полетел.

И прежде, чем я успела что-либо сказать, он исчез в темноте коридора.

Я в сердцах стукнула серебряной ложкой по столу.

Солнце уже радостно золотило морозные узоры на окнах, а у меня на душе было совсем не радостно. Поразмыслив, я все же выпила кофе (пока не остыл), съела все печенье (про запас, мало ли, что меня ожидает дальше), и отправилась на разведку.

Входной двери не было.

Наверное, мои тюремщики больше не надеялись на морозное кольцо и предпочли попросту спрятать выход. Побродив по первому этажу, я не нашла ни Велюто, ни Фалариса, ни Аустерии. Наверху тоже было тихо, но я уже по собственному опыту знала, что это — обманчивая тишина.

Вернувшись в кухню, я прихватила метлу и уныло потащила ее на второй этаж, собираясь начать с кабинета. Слабой надеждой было обнаружить там колдуна, и, разумеется, в кабинете было пусто. На полу не было ни соринки, но я все же послушно его подмела. На столе лежала огромная книга в хорошем кожаном переплете. Очень хотелось заглянуть в нее (наверняка, какие-нибудь колдовские заклятья!), но я помнила указания Сияваршана и решила не проявлять излишнего любопытства, чтобы не давать колдуну повода придраться.

Потом я подмела зал и ушла в кухню, маясь от безделья и неопределенности. Чтобы скоротать время, я похозяйничала на полках и сварила чудесной гороховой похлебки, добавив копченого мяса, лука и морковки. Не помешали бы пряности, но бежать за ними на третий этаж мне не хотелось — слишком живы были воспоминания о той шутке, что вчера сыграли со мной лестницы.

Я уже приступила к обеду, отрезав ломоть от пышной пшеничной булки, посыпанной маком, когда раздался стук в дверь. От неожиданности я уронила нож. Кто-то пришел? И что делать мне? Открыть? Или не вмешиваться? Может, это и означало «быть на подхвате»?

Стук продолжался, никто не спешил открывать, и я, выждав немного, вышла в коридор.

Входная дверь обозначилась на прежнем месте, дверное кольцо выглядело, как обычное, но я все равно сначала дотронулась до него одним пальцем и с опаской. Ничего не произошло, и я уже смелее потянула кольцо на себя.

За порогом, залитая лучами зимнего солнца, стояла девушка. Она не была так красива, как Аделаида, приезжавшая накануне, но смотрела на меня с таким же удивлением.

— Здравствуйте, — сказала она растерянно. — Мне нужен граф Близар, у меня назначено…

— Леонора? — раздался голос колдуна.

Мы с девушкой одновременно обернулись. По лестнице спускался граф. Он легко касался одной рукой перил, а в другой держал алую розу, распространявшую чарующее благоухание. Черный, расшитый серебром камзол, белоснежная рубашка — все точно так же, как вчера. И так же, как вчера, колдун сбежал по ступеням, не замечая меня, протянул розу гостье и спросил позволения поцеловать пальчики.

— Леонора Витарди к вашим услугам, — пролепетала девушка, краснея и глядя на Близара широко распахнутыми глазами. Она держала розу, как будто та была хрустальная, и не знала, что делать дальше.

Но граф тут же пришел на помощь:

— Это я к вашим услугам, — заверил он девушку и принялся помогать снять шубу и шапку. — Вы продрогли? Позвольте проводить вас к камину…

Я отступила на два шага, наблюдая, как он привычным жестом бросает шапку и вешает шубу на крючок вешалки. Все это походило на возвращение в прошлое, на какой-то колдовской сон.

— …может, чашку шоколада? — предложил Близар.

— О да! — обрадовалась Леонора Витарди. — Это было бы чудесно… — она все краснела и краснела, а когда Близар взял ее за руку, чтобы проводить наверх — смущенно засмеялась и почти прошептала: — Цветущая роза зимой — настоящее волшебство…

— Принеси шоколад и булочки, — бросил мне через плечо Близар.

Быть на подхвате. Вот что это означало.

Я сжала кулаки, буравя взглядом спину Близара. Можно прямо сейчас броситься к девушке и закричать: «Он держит меня здесь силой! Умоляю! Сообщите королю!». Наверное, я бы так и сделала, но в этот момент Близар оглянулся. Синие глаза были холодны, как небо зимним днем, и язык мой словно примерз к нёбу.

— Ты же не наделаешь глупостей? — спросил колдун предостерегающе и указал в сторону кухни. — Шоколад и булочки.

Нет, делать глупости я не собиралась.

Развернувшись, я пошла к кухне — опять по своей воле, безо всякого колдовства. На столе уже был приготовлен серебряный поднос с угощением, а гороховый суп остыл, дожидаясь меня. Поднявшись на второй этаж, я услышала музыку, а когда вошла в комнату, увидела уже знакомую картину — граф играл на клавесине, проникновенно глядя на Леонору, а девушка — такая же алая, как роза в ее руках, смотрела на Близара с восторгом. Они не заметили меня, увлеченные друг другом, но я со стуком поставила поднос на стол, и Леонора испуганно ахнула, словно разбуженная от радужного сна.

Граф перестал играть и сказал, обращаясь к гостье:

— А вот и шоколад. Давайте пересядем в кресла, так будет удобнее, — и махнул рукой в мою сторону: — Можешь идти.

— То есть я свободна, милорд? — спросила я чинно, подыгрывая ему.

— Да, свободна, — разрешил он милостиво.

Только это мне и нужно было. Поклонившись девушке, я вышла из комнаты, а потом бросилась вниз по лестнице. Дверь была на месте, монетка в кармане, а шубу и шапку я позаимствовала у Леоноры, посчитав, что ее-то граф не отправит раздетой по морозу, и уже схватилась за дверное кольцо, как вдруг голос графа нахлынул, как лавина:

— Свободна до кухни, Антонелли!

Я прижалась к двери, как будто она могла меня защитить. Близар стоял, перегнувшись через перила, и синие глаза метали молнии.

— Вы сами отпустили меня! — сказала я страстно.

— Обмануть захотела? — тихо сказал он, но тон был угрожающий.

— Вы сказали, что я свободна! А колдун слова на ветер…

Но он оборвал меня:

— Ты была обещана мне пятнадцать лет назад, и только это имеет значение. И ты будешь находиться здесь, пока я этого хочу.

— Мои родные беспокоятся обо мне!

— Переживут, — отрезал он. — Они знали, куда отправляли тебя.

Я смотрела на него — такого красивого, такого… жестокого. Что же это за человек без жалости и сострадания? Да полноте! Человек ли он? Может, глыба льда?

Из кухни, как будто повинуясь безмолвному зову, появились Сияваршан и Аустерия, а из зала выглянул заспанный Фаларис.

— Следите за ней, — Близар ткнул в мою сторону пальцем. — Она чуть не обокрала нашу гостью.

— Николас!.. — раздался сверху голосок Леоноры. — Где вы?..

— Отвечаете головой, — произнес Близар холодно, а потом крикнул с трепетом и готовностью, как самый настоящий влюбленный: — Уже иду, дорогая Леонора! Одну минуту!

Бросив на меня последний — весьма неприветливый — взгляд, граф удалился, а снежные духи придвинулись.

— Ну что ты делаешь, малыш, — прищелкнул языком Сияваршан. — Снимай-ка шубку, снимай шапку — и марш в кухню.

Я униженно стащила чужую одежду и поплелась в кухню. Гороховый суп остыл, но Сияваршан повернул рычажок волшебной печи и поставил миску разогреваться, а Аустерия пододвинула мне стул, быстро погладив по голове. Ее дикие волосы теперь были заплетены в косы, и можно было находиться рядом с ней без опасности быть связанным или задушенным.

Велюто, превратившись в петуха, важно прогуливался по столу, поклевывая несуществующие крошки, а из-за двери слышалось недовольное ворчание Фалариса.

— Напрасно стараешься, — Сиваршан поставил передо мной чашку с супом. — Сама подумай — далеко ли ты уйдешь? Мы догоним тебя быстрее, чем успеешь досчитать до трех. А прикажет Близар — и на краю света разыщем. Возьми ложку, поешь.

Я послушно взяла ложку, но аппетит пропал.

— Мы уйдем, — продолжал Сияваршан, — за тобой присмотрит Велюто. Не совершай глупостей, крошка, тебе же дороже будет, — он кивнул мне ободряюще, и они с Аустерией исчезли.

По-моему, через вытяжную трубу в потолке.

— Значит, теперь ты — мой тюремщик? — спросила я у Велюто, отбрасывая ложку.

Он открыл клюв, склонил голову набок, тряхнув гребешком. А потом скользнул ко мне и обернулся вокруг моей шеи, превратившись в змею. Я не чувствовала тяжести, но кожу холодило, как будто пришлось надеть металлическое ожерелье-торквесс.

— Мог бы стать кем-нибудь поприятнее, — вздохнула я.

Просидев еще сколько-то в кухне, я вышла в коридор. Велюто зашевелился на моих плечах, но я успокаивающе похлопала его по плоской голове.

До нас долетели голоса Близара и Леоноры. Слов не разобрать, но судя по тону, колдун уговаривал, а девушка лепетала в ответ — еще не соглашаясь, но уже почти сдавшись. Я покривилась: понятно, что там за уговоры.

Но голоса сделались громче, явственней, и я прижалась к стене, чтобы не быть замеченной, а парочка поднималась по лестнице, и Близар говорил нежно, мягко, словно гладил бархатом:

— Я полюбил вас с первого взгляда, как только увидел…

— Признаться, и я была приятно поражена… — дрожащим голосом произнесла в ответ Леонора.

— Что до меня — я очарован. Едва только увидел ваши глаза — и погиб. Они сияют, как звезды… Далекие звезды, такие недоступные, но такие манящие…

Меня передернуло от этих приторных слов. А может, от того, что Близар, сам того не зная, говорил так, как я думала. Только мои мысли были искренними, а его слова — лживыми. Лживыми! В этом я даже не сомневалась. А эта Леонора Витарди неужели верит ему?

Парочка поднималась все выше, и судя по взволнованному дыханию и бессмысленному лепету, Леонора и в самом деле верила любовному порыву Близара. Ах, бедная девушка… Не знает, что до нее тут были Аделаида и Эрна, а может и многие подобные им. Не зря ведь колдун вешает женские шубки на вешалку даже не глядя — все это похоже на давно отрепетированный спектакль.

Возможно, мне надо предупредить наивную гостью?..

В это время голос колдуна стал вкрадчивым, жарким, и даже я — стоя под лестницей — почувствовала, как мурашки побежали по коже, настолько он был притягателен.

— Позвольте, я кое-что покажу вам… В знак моей любви и огромного доверия, что я к вам испытываю… Это — святая святых моего замка, и только вы достойны, чтобы посетить ее…

— Это огромная честь для меня, — пропищала Леонора.

Они поднимались по ступеням, и скоро я уже не смогла расслышать, о чем парочка говорила.

Святая святых замка? Это еще что?

Я посмотрела на Велюто, обвившего мою шею, и шепотом спросила:

— Куда это он ее повел?

Плоская змеиная голова предостерегающе качнулась, но я уже кралась вверх по лестнице. Тугие холодные кольца сжались — не сильно, но дали понять, что дальше мне идти не следует.

Я погладила Велюто по чешуйчатому телу и сказала так проникновенно, как могла:

— Обещаю, что не наделаю глупостей и не причиню вред твоему хозяину…

Кольца чуть разжались, а я подмигнула духу и даже улыбнулась.

Больше он не препятствовал мне подниматься, но заметно беспокоился — по телу так и ходили волны. Но меня интересовало совсем другое. Следом за колдуном и девушкой я поднялась почти до самого верха лестницы. Они остановились возле того зеркала, что я видела, когда пыталась убежать — огромного зеркала, упирающегося в потолок, в ореховой раме с резьбой в виде снежинок.

— Вы должны знать, — говорил Близар, держа Леонору за руку, — я полюбил вас искренне, глубоко, сильно… Доверьтесь мне, моя дорогая, я покажу вам… — другой рукой он закрыл девушке глаза, и она подчинилась этому покорно, как овца, которую вели на заклание.

Близар сделал шаг — прямо сквозь зеркало, и Леонора шагнула следом.

Серебряная поверхность колыхнулась, как водная гладь, куда бросили камень, и стала снова гладкой, а колдун и девушка исчезли. Колдовство потрясло меня, хотя я уже многое видела в этом замке. Я попятилась, и Велюто тут же застучал хвостом по моему плечу, призывая уйти. Спотыкаясь на каждой ступеньке и цепляясь за перила, я спустилась и спряталась в кухне, которая казалась мне единственным спасительным местом в этом доме. Велюто бегал по столу, превратившись в остроухого щенка, и дурачился, пытаясь поймать собственный хвост, но мне было совсем не до забав.

Прошло не более получаса, когда наверху раздались шаги и голоса. Я выглянула в коридор, чтобы проверить свою догадку.

Колдун и девушка спускались по лестнице, и все было так же, как в прошлый раз — Близар был недоволен, а Леонора держала его под руку, и тонкие пальчики оглаживали рукав черного камзола — нежно, любовно. Щеки Леоноры пылали, как алые розы, и хотя она стыдливо опускала глаза, но я-то видела, что взгляд ее снова и снова возвращался к графу, а тот смотрел прямо перед собой, сжав губы.

Наверное, Леонора ждала каких-то слов, но Близар молчал и молча снял с крючка шубу, чтобы помочь гостье одеться.

— Мы… когда мы увидимся в следующий раз? — спросила девушка, когда он набросил шубу ей на плечи и подал шапку.

— В этом нет необходимости, — сказал Близар и щелкнул пальцами.

Двери распахнулись, и потянуло стылым морозным воздухом.

Мне показалось, что порывом холодного ветра сдуло краску с лица Леоноры — она мгновенно побледнела и захлопала ресницами, как будто не верила тому, что услышала.

Колдун нетерпеливо указал на дверь, но девушка медлила уходить.

— Но ведь вы… — пробормотала она, — но ведь мы… а если…

— А если родится ребенок, я узнаю об этом и приеду его забрать, — сказал Близар громко, и голос его был еще холоднее морозного ветра. — Тогда вы получите еще столько же. Об этом был разговор с вашим отцом.

Леонора отшатнулась, как будто он ее ударил, потянула подол платья вверх и шагнула за порог.

Дождь серебряных талеров обрушился на нее. Целый водопад новеньких монеток сыпался на ее голову, но Леонора стояла безучастно. Дверь захлопнулась, и я бросилась к окну.

Продышав «глазок», я припала к нему, чтобы увидеть, что будет дальше.

Монеты сыпались все реже, крыльцо было усеяно блестящими кругляшами, но Леонора даже не пыталась их собрать. Сани ждали ее, и она медленно, будто каждый шаг давался ей с трудом, пошла к ним. Несколько раз она оглянулась — с надеждой, потом с отчаянием. Потом она села в сани, сгорбившись, как старуха, и сани покатили вниз по склону.

— Фаларис, — услышала я голос Близара, а потом раздались шаркающие шаги, — соберешь все, что осталось и отнесешь ей.

— Да, хозяин, — прошамкал старик. — Семья Витарди?

— Да, — подтвердил колдун. — Отнеси сегодня же.

Я оглянулась, когда старик, став облаком, просочился в щель между косяком и дверью. Мы с Близаром остались в коридоре одни.

— Как же гадко, — сказала я, даже не подумав — а нужно ли это говорить.

Я не слишком рассчитывала на ответ, но колдун заговорил.

— Гадко — что? — спросил он, глядя на меня пристально. — Что они продаются за деньги? Да, это гадко. Согласен.

— Гадко, что вы их покупаете!

Мы были только вдвоем, и это придало мне смелости. Вздумай Близар заморозить меня прямо сейчас за дерзкие речи — его страшных слуг поблизости не было. А значит, немедленная смерть мне не грозила. Наверное.

Я ждала, что колдун разгневается, но он сдержано усмехнулся и сказал:

— Вообще-то, это не твое дело, Антонелли.

— Конечно, не мое! — его надменность и насмешки взбесили меня до предела. — Я ведь у вас вроде служанки! Чтобы быть «на подхвате»! Подмети! Принеси! Согрей постель! Только зачем вам служанка, если у вас есть такие замечательные помощники? Они вам и девицу привезут, и увезут, а постель вы, как я погляжу, и сами неплохо греете. Отпустили бы меня и развратничали дальше на свое усмотрение!

Синие глаза потемнели, и я поняла, что зашла слишком далеко. Но отступать было поздно, и я гордо вскинула голову, показывая, что готова за свои слова хоть на плаху.

Колдун опустил ресницы, словно моя бравада заставила его задуматься.

— Я тебя услышал, Антонелли, — сказал он и опять посмотрел на меня — пристально, словно пытался прочесть мои мысли. — Но, видишь ли, это не ты все решаешь, а я. Так что сегодня вечером перестелешь мою постель и взобьешь перину как следует.