Портальщик Частная практика

Глава 6

6

В самом сердце столицы, в самом престижном районе, стоял особняк герцога Игниуса. Но сейчас его роскошные залы были погружены не в сияние хрустальных люстр, а в гнетущую полутьму. Не из-за жадности, а из-за траура. И нежелания видеть кого бы то ни было, кроме собственной ярости.

В одной из длинных, похожих на склеп, комнат с тяжёлыми тёмными портьерами тускло мерцали всего две свечи. Их свет едва цеплял края массивного дубового стола, за которым сидели двое. В янтарной глубине хрустального бокала, наполненного на одну треть выдержанным бренди, отражалось искажённое болью и гневом лицо герцога. Напротив него, съёжившись в кресле, сидел магистр Горм. Его обычно надменная осанка была сломана, алое одеяние казалось просто куском тряпки в этом поглощающем свет мраке.

— Как? — голос герцога не был громким. Он был низким, вибрирующим, как натянутая струна, готовая лопнуть. — Как ты, магистр, допустил? Дуэль. Простолюдина. С моим сыном. С Мирсом. Наследником. Надеждой нашего рода.

Каждое слово падало, как удар хлыста. Горм вздрагивал.

— Ваша светлость… воля Мирса была непреклонна… Он… он жаждал личного удовлетворения… Кто я такой, чтобы перечить представителю вашего могущественного дома? — его голос звучал сипло и неуверенно, попытка переложить ответственность была жалкой и очевидной.

— «Удовлетворения»? — герцог язвительно передразнил его, и его пальцы сжали бокал так, что костяшки побелели. — Он намеревался назидательно покарать выскочку! Показательно! Испепелить тварь, возомнившую о себе!

— Ваша светлость…

— Я знаю, что он думал! И это было правильно! Но для этого не нужна была дуэль! Для этого нужны были тишина, темнота и верные руки! А вы… вы устроили цирк! При свидетелях! Из благородных семей!

Его голос начал набирать силу, переходя в рычащий крик.

— И что «вышло»⁈ Что «ВЫШЛО», магистр⁈ Моего сына, лучшего пироманта своего поколения, разорвало его же силой! Его, Игниуса, опозорили и уничтожили магией пространства, уловкой, грязным фокусом какого-то быдла! И всё это на глазах у всей элиты Академии! Вы… вы все в той проклятой академии — дураки! Вредители! Недостойные звания учителей! Нужно было просто закинуть это ничтожество в подвал! Сломать ему ноги, чтобы не убежал! Затем судить и казнить! Переломать все кости и четвертовать на площади, как пример всем! А не доводить до публичного позора!

Он откинулся в кресле, резко поднёс бокал к губам и сделал долгий, обжигающий глоток. Алкоголь, казалось, немного сбил пламя ярости, обратив его в ледяную, смертоносную твердость. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием магистра.

— Где он сейчас? — спросил герцог, и его голос стал тихим, плоским, как лезвие бритвы.

— Служит… — проглотил Горм, — у барона Вальтера фон Хольцберга. Это далеко на границе…

Герцог даже не повернул головы. Его взгляд, остекленевший от горя и ненависти, был устремлён в темноту за спиной магистра.

— Иво, — произнёс он тем же тихим, властным тоном, обращаясь в пустоту.

Из глубины комнаты, бесшумно, словно материализовавшись из самого мрака, возникла фигура. Высокий, сухопарый мужчина в тёмно-сером, без единого украшения. Его лицо было непроницаемой маской, а глаза отражали только готовность.

— Возьми нашего портальщика. И десять верных людей. Достаточно верных. — Герцог медленно повернул бокал в пальцах, глядя на игру света в коньяке. — Привезите сюда этого негодяя. Живым. Мне нужна расплата. Настоящая. Не по правилам жалкой академии. По моим.

Иво, верный слуга, тень и правая рука герцога, склонил голову в бесшумном поклоне.

— Будет исполнено, ваша светлость.

Он растворился в тенях так же незаметно, как и появился. Магистр Горм почувствовал, как холодный пот стекает по его спине.

Проснулся утром разбитый, с ощущением, будто меня переехала одна из тех скрипучих телег. Вся шея затекла, отдавая тупой, настойчивой болью в основание черепа. Я удивился, обнаружив себя одетым, и только потом запомнил — завалился спать как был, в мантии, не в силах даже раздеться.

Стук в дверь отдался внутри головы оглушительным колокольным звоном. Я напрягся, стиснув зубы. Первым порывом было рявкнуть что-то злое. Но я сдержался, сглотнув ком раздражения. Это же служанка, которая пришла помочь умыться и принесла завтрак. На неё злиться — последнее дело.

— Войдите, — сипло произнёс я, одновременно снимая с себя помятую мантию.

Она вошла со своим неизменным набором: тёплая вода, тазик, полотенце, поднос. Я умылся, и тёплая вода немного прояснила сознание, смыв налёт дурного сна. Запах яичницы и колбасок, доносившийся со стола, заставил желудок предательски заурчать. Боль потихоньку отступала вместе с голодом, и настроение, хоть и нехотя, поползло вверх.

Позавтракав и запив всё горячим, сладковатым напитком, я почувствовал себя почти человеком. Накинув мантию, я вышел из комнаты и направился к месту своей работы — на полянку за стенами.

Возможно, мне показалось, но сегодня гужевого транспорта на поляне прибавилось. Телег стояло не десять и не двенадцать, а все пятнадцать. И пеших участников с узлами, корзинами и тюками за спинами было однозначно больше. Толпа гудела, как растревоженный улей. Завтрак придал сил, но не желания общаться. Мне хотелось одного: поскорее отбыть свою повинность и наконец-то, наконец-то опробовать ту самую, лично мной изготовленную пространственную сумку. Эта мысль была единственным светлым пятном в утренней серости.

Я молча, ни на кого не глядя, прошёл сквозь толпу к тому месту, где обычно открывал портал. Не говоря ни слова, даже не кивая старшему, я потянулся к нитям силы, пропустил их через себя — движение уже стало механическим — и сотворил портал. Арка возникла ровная, стабильная. Я мельком оценил её — размер в норме, колебаний нет — и отошёл в сторону, лишь коротко махнув головой Юргену в сторону портала.

И вот, наблюдая за тем, как эта живая река хлынула в мерцающий разлом, я подмечал всё сквозь призму своего дурного настроения. Раньше это казалось трогательным или деловитым. Сейчас — унылым и неприятным.

Неопрятные лошади. Не те две-три ухоженные, а большинство — тощие, с клочковатой шерстью, покрытые ссадинами от плохой сбруи. Одна, запряжённая в самую разваленную телегу, вообще стояла, опустив голову, и погонщику приходилось дёргать её за узду, чтобы сдвинуть с места.

Потёртые и грубо заштопанные одежды. Сплошная серая и коричневая посконная грубость. Рубахи с латками на локтях, портки, перешитые из чего-то старого. Лица, обветренные и усталые ещё до начала дня.

Грязные и поломанные телеги. Скрип, скрежет, треск. Одна, кажется, держалась только на молитвах и верёвках. Колёса бились о неровности, угрожая разлететься щепками. На них был навален товар для перепродажи — не аккуратные тюки, а какие-то бесформенные охапки, мешки с дырами, из которых сыпалась луковая шелуха.

Всё это казалось суетой людей, выжимающих последнее из своего нищенского быта.

Наконец, последний участник пересёк портал. Я, не тратя силы и время зря, закрыл портал, отсекая шум Веленира.

С облегчением, не оглядываясь на опустевшее место, я неспешно пошёл обратно к воротам замка. Теперь, наконец, можно было подумать о своём. О сумке. О магии, которая принадлежала только мне. Эта мысль гнала прочь утреннюю хмарь.

Барон Вальтер фон Хольцберг, владетель этих суровых земель, стоял у знакомого окна в главной башне. Его взгляд, привыкший выискивать детали, следил за отработанным ритуалом: мастер Андрей на полянке, возникновение арки и — оживление. Вереница телег, пешие фигуры с ношей — всё это, как мощный поток, устремилось в сияющий разлом. Последний селянин скрылся за мерцающей пеленой, портал захлопнулся, и Андрей, не задерживаясь, направился обратно к воротам.

На лице Вальтера играла тонкая, довольная улыбка. План работал. Не просто работал — он начинал давать плоды, которые он, как опытный владетель, уже предвкушал. Селяне почувствовали выгоду. Это был главный рычаг. Не приказы, не угрозы, а простая возможность заработать. Как докладывал верный Ганс, они стали больше работать на земле, мастерить утварь — топорища, ложки, прялки. Пекли уже не только для себя, но и на продажу — пироги, лепёшки. Солили и коптили птицу, расширяли загоны. Мужики, что было самым неожиданным, стали меньше пропивать скудные заработки — досуг теперь занимало не пьянство, а та же работа, сулящая завтра выгоду. Они учились друг у друга, перенимали удачный опыт соседа. И всё это — даже с учётом того, что каждый, продав своё, платил барону торговый сбор.

Барон уже собрался покинуть башню, чтобы заняться бумагами, как его взгляд зацепился за движение на дороге. Воздух задрожал, и прямо на пыльной грунтовке развернулся пространственный портал. Аккуратный, как у Андрея, ровный. И из него, один за другим, выехала дюжина всадников. Дерзко, без разведки, они ринулись галопом прямо к стенам замка.

Это было странно. И… интересно.

Барон с одобрением отметил реакцию своей стражи. Ворота с глухим стуком захлопнулись почти мгновенно. На стенах, как по мановению невидимой руки, появились дополнительные фигуры с арбалетами, занявшие позиции за зубцами. Ни паники, ни суеты — чёткие, отработанные движения.

«Нарушители спокойствия, — подумал Вальтер, и в его глазах загорелся азарт. — А развлечений-то у нас, в нашей глуши, не так много».

Он достаточно бодро вышел из башни, затем, не теряя достоинства, поднялся по узкой лестнице, ведущей прямо на стену над воротами. Ему самому было чертовски любопытно, что за нарядные гости свалились на его голову.

Гости эти были действительно «нарядными». Дюжина всадников в богатых, цветастых одеждах столичного покроя, без видимых доспехов, хотя опытный глаз отметил неестественную «жёсткость форм» под камзолами у некоторых — означающую скрытые латы или кольчуги, намекая на боевой опыт. Но не это было главным. В их осанке, в надменных лицах, в манере держаться в седле читалась не просто воинская выучка, а принадлежность к чему-то могущественному.

И они оправдали его догадку. Не дожидаясь даже формального оклика, один из всадников, видимо, старший, выдвинулся вперёд и крикнул, не скрывая высокомерия:

— Требуем немедленно говорить с бароном, владельцем этого замка! По приказу высочайшего господина!

Вальтер едва сдержал вырывавшийся из груди хохот. Требуем. Какая прелесть. Они «требовали» у владетельного господина на его же земле. Их наглость была настолько ничтожна в своей глупости, что вызывала не гнев, а почти эстетическое любопытство.

Он сделал шаг вперёд, к самому краю стены, чтобы его было хорошо видно.

— Я слушаю, — произнёс он спокойно, но так, чтобы голос, усиленный едва заметным усилием воли, прокатился по всему пространству перед воротами.

— Тебе надлежит немедленно выдать человека по имени Андрей, бывшего ученика Академии, ныне находящегося у тебя на службе! — выпалил гонец, даже не попытавшись перейти на более уважительные формулировки.

А вот тут барону было уже не до смеха. Только холод. Они прискакали в его дом и требовали выдать его человека. Его портальщика. Его актив. Это касалось уже не абстрактных оскорблений, а самого принципа власти.

Барон Вальтер фон Хольцберг, скромный владетель пограничного баронства, был человеком скрытным. В Империи с уровнем магической силы дворян всё было не просто. Магистры, архимаги — это те, кто измерял свою силу на артефактах, обретая статус и положение. Настоящие же владетельные господа предпочитали, чтобы истинная мощь оставалась тайной, козырем в рукаве, сюрпризом для слишком самоуверенных врагов. И Вальтер был из таких. Его стихия — земля, камень. И его уровень давно перерос «магистра».

Желая раз и навсегда пояснить прибывшим, он не стал кричать, угрожать или спорить. Он просто пожелал.

Мгновение — и земля перед воротами, на расстоянии тридцати шагов от стен, содрогнулась. С глухим, зловещим скрежетом из неё мгновенно, будто чудовищные клыки, выросли острые каменные шипы. Не просто рядок, а целых пять рядов полумесяцем, остриём к всадникам. Каждый шип — выше лошадиной головы, острый, из тёмного, местного базальта. Они встали из земли не прямо, а под углом, нависая над дорогой, готовые пронзить любого, кто рискнёт двинуться вперёд. Демонстрация была молниеносной, и от этого более впечатляющей. Это была не атака, а чёткий сигнал: «Дальше — смерть. И я не шучу».

Эффект был мгновенным. Гордые столичные всадники замерли. Их лошади, почуяв первобытный ужас перед внезапно выросшей каменной опасностью, зафыркали, забились на месте. В глазах «требователей» высокомерие сменилось сначала изумлением, затем холодным расчётом и, наконец, осознанием глубочайшей ошибки. Они столкнулись не с задрипанным провинциальным бароном, а с магом, силу которого даже не пытались оценить.

Не сказав больше ни слова, они, как по команде, разом развернули коней. Рысь, перешедшая в галоп, и они понеслись обратно, к тому месту на дороге, где всё ещё мерцал их портал. Барон, стоя на стене, наблюдал, как они, не снижая скорости, один за другим влетают в переливающуюся арку. Последний всадник исчез, и портал за ним схлопнулся.

Барон спустился со стены. План с портальщиком становился интереснее с каждой минутой. Теперь в игре появился ещё и кто-то могущественный. А Вальтер фон Хольцберг всегда считал, что настоящее ведение хозяйства начинается тогда, когда ты можешь не только выращивать урожай, но и защищать его от чужих жадных рук.

Не спеша я дошёл до своей комнаты, подошёл к столу и взял в руки сумку. Прямо сейчас её хотелось опробовать. Но чем? Вопрос бился в голове. В комнате не было ничего подходящего — ни ящиков, ни камней, ничего объёмного, что могло бы продемонстрировать её чудо.

Я вышел во внутренний двор замка. Осмотрелся. Слуги сновали по делам, у коновязи стояли лошади… И тут мой взгляд упал на противоположную от ворот сторону. Там, у стены кузницы, лежала внушительная кучка старых кирпичей — рыжих, потрескавшихся, явно от какого-то разобранного строения. Идеально!

Я подошёл, огляделся — никто не обращал на меня внимания, — вспомнил, что в магическую вязь необходимо влить немного силы. Потянулся к нитям, пропустил немного силы через себя, столько, сколько требовалось для малого портала, представил, как сила магии протекает по начертанным символам и втекает в камень-накопитель. После чего открыл сумку и принялся за работу. Первый кирпич… исчез внутри, будто провалился в бездонный колодец. Второй, третий. Восторг начал разливаться по жилам. Работает! Объём, который никак не мог вместиться в эту плоскую сумку, покорно исчезал в ней. Я складывал кирпич за кирпичом, всё ускоряясь, заворожённый процессом. Пять, шесть, семь…

И тут возникла проблема. Сначала я просто почувствовал, как ремень врезается в плечо. После седьмого кирпича мне пришлось поставить сумку на землю — её попросту тяжело было удержать на весу. Я продолжил закидывать в неё кирпичи. И когда сороковой рыжий брусок скрылся внутри, я попытался поднять своё творение.

Никаких шансов. Сумка лежала на земле, как прикованная цепью. Она была безразмерной по объёму, но вес всех этих кирпичей никуда не делся. Вес просто… сосредоточился в одной точке. Поднять эту точку было выше моих сил. Крайнее разочарование ударило по мне холодной волной. Так артефакт работать не должен! Значит, я где-то ошибся. Напутал в вязи, в начертании, в чём-то.

С тяжёлым вздохом, чувствуя себя полным неудачником, я принялся вытаскивать кирпичи обратно. Каждый казался ещё тяжелее. Когда сумка, наконец, опустела и стала снова лёгкой, я, сгорбившись от досады, поплёлся обратно в комнату. День, который начался так паршиво, продолжал катиться под откос.