Портальщик Частная практика

Глава 5

5

Через пару минут я снова был за стенами, на свежем воздухе. Время экспериментов.

Я не стал открывать портал далеко. Просто малый, шагов на пятьдесят вперёд, к одинокому кусту можжевельника. Но в этот раз я не просто шагнул в него. Я сделал шаг, и, когда моя правая нога уже оказалась по ту сторону, в новом месте, я быстро, почти инстинктивно, взглядом отыскал следующий ориентир — не куст, а серый валун на пригорке метрах в ста левее.

Не выводя первую ногу из портала окончательно, я, удерживая связь с пространством, тут же открыл второй портал. Выход из первого оказался… входом во второй. Я перенёс вторую ногу, и вот я уже целиком стоял у валуна, а первый портал, оставшийся без поддержки, тихо схлопнулся у меня за спиной.

Это было… невероятно. Как будто я не шагал, а перетекал из одного разрыва в другой, не останавливаясь. Напрягала лишь необходимость молниеносно концентрироваться на новом ориентире.

«Вон, кривая берёза у ручья», — мелькнуло в голове. Шаг — и я уже открываю следующий портал к ней. Нога на новой земле — и взгляд уже ищет дальше: «Высокий пень, поросший мхом». Снова портал. Шаг.

Я шагал, вернее, порталил, и, несмотря на дикое напряжение внимания, внутри всё пело от восторга. Это был качественно новый уровень контроля.

Примерно на тридцатом таком «шаге» я наконец остановился, чтобы перевести дух и оглянуться. И обомлел.

Замок, ещё недавно возвышавшийся над всем как величественная, неприступная твердыня, теперь казался маленьким, почти пятнышком на горизонте, едва различимым на фоне громады гор. Я ушёл так далеко. Ранее мои переходы в знакомые города были несравнимы с этим. Это была не привязка к конкретному месту, а движение в неизвестность. Туда, куда глядят глаза. Такими темпами, если развить навык и выносливость, я и вправду мог уйти невероятно далеко.

Я огляделся и вдалеке заметил одинокое, по всей видимости сваленное сильным ветром, дерево. Его огромный ствол лежал с вырванными корнями на склоне холма. Действие уже стало почти инстинктивным: лёгкий мысленный захват, едва ощутимое усилие — и портал развернулся передо мной. Я шагнул и вышел практически вплотную к нему.

Здесь было тихо и уединённо. Солнце грело бок дерева, превращая его в идеальную импровизированную скамью. Я скинул мантию, расстелил её на древесине и уселся, с наслаждением вытянув ноги. Затем аккуратно достал из внутреннего кармана книгу магистра Альдрика.

Я открыл её на первой же странице с текстом.

«Трактат о манипуляции нитями, составленный магистром Альдриком для пользы учеников, идущих по стезе тончайших искусств».

Заголовок я прочёл медленно, по слогам, водя пальцем под строчками. Потом началось введение. И оно меня зацепило. Это была не сухая инструкция, а почти философское наставление, написанное витиеватым, но ясным слогом.

«…и да узрит взирающий, что пространство не есть пустота, но ткань, и манипуляции с оной суть не грубое рвание, но искуснейшая вышивка. Артефакт же есть узел на сей ткани, закрепляющий узор, дабы он служил тебе, а не распускался в небытие. Посему первое правило: аккуратность. Вливание силы — капля за каплей, дабы не прожечь основу. Начертание символа — рука тверда, да дух спокоен, ибо кривая черта обратит благодать в погибель. Второе: бережность. Артефакт не молот, им не забивают гвозди. Он — твой союзник, хрупкий и требовательный. И третье: почтение к знанию, коим ты одарён, ибо лишь дурак тычет пальцем в небо, не изучив сперва карту звёзд…»

Далее следовало пространное, полное самомнения восхваление автора — «…по милости моих изысканий, кои снискали благосклонность самого архимагистра…» — но я пропустил это, листая дальше. Чтение поначалу давалось трудно, но я ловил себя на том, что всё реже спотыкаюсь, всё чаще узнаю слова и схватываю смысл целыми предложениями, а затем и абзацами. Это было как разгоняться на велосипеде: первые метры — тяжко, а потом набираешь скорость и уже летишь, почти не глядя на дорогу.

Наконец, я долистал до первой практической главы. Заголовок гласил: «О сотворении малого вместилища, или сумки пространственной».

Я впился в текст.

«Для сего потребуется, во-первых, основа. Сумка кожаная, добротно сшитая, лучше — с заплечной лямкой, дабы руки свободными оставались. Не экономь на кожевеннике, ибо дырявая основа погубит весь труд. Во-вторых, состав для письма: клей растительный, вываренный из коры дуба верхового, смешанный до консистенции жидкой сметаны с серебряным порошком высшей очистки. Серебро есть проводник и закрепитель. В-третьих, вязь…»

Далее шёл причудливый рисунок — узор из переплетающихся линий, стрелок и мелких значков, которые должны были быть нанесены по внутренней верхней части сумки, вкруговую. Пояснялось, что каждый завиток отвечает за «запечатывание границ внутреннего кармана от вмешательства внешней реальности».

И, наконец, финальный аккорд:

«…и в место сие, где сходятся начала и концы вязи, надлежит вшить камень драгоценный. Рубин — предпочтительней, ибо огонь его стабилизирует отлично. Камень не менее ногтя мизинца. В сей камень, по завершении начертания, надлежит направить приличную долю силы, ухваченную прямо из пучка нитей, и впечатать оную в него, дабы камень сей стал якорем и сердцем вместилища. Носи же с почтением, и да послужит тебе».

Я закрыл глаза, держа книгу на коленях. В голове звучали слова: «добротно сшитая сумка… серебреный порошок… вязь… рубин… приличная доля силы». Это был рецепт. Чёткий, сложный, дорогой, но рецепт. И он открывал дверь в нечто совершенно новое. Не просто открытие прохода из пункта А в пункт Б, а создание постоянной, портативной вещи с магическими свойствами.

Мысль о том, чтобы самому попробовать это сделать, зажгла внутри знакомый, жадный огонёк азарта и любопытства. Но сначала нужно было раздобыть ингредиенты. И, что куда важнее, понять, как именно «впечатывать» силу в камень, не угробив при этом и камень, и сумку, и, возможно, себя. Я снова открыл глаза и уставился на сложный узор в книге.

Ингредиенты. Мысли о них метались в голове, выстраиваясь в навязчивый список: клей, серебреный порошок, камень, сумка. Мне срочно нужно было в Веленир. Теория без практики была бесполезна.

Я встал с дерева, отряхнул мантию и, почти не задумываясь, открыл портал, чтобы вернуться к поляне у замка. Но едва я шагнул в арку, меня окутал не звук тишины и спокойствия, а знакомый густой гомон, смешанный аромат пряностей, жареного мяса и человеческого пота. Я огляделся — и обомлел. Я стоял не у стен замка, а прямо на портальной площади Веленира.

Я сам удивился тому, что только что произошло. Подсознательно, с места, я открыл портал не туда, куда планировал, а туда, куда желал попасть всей душой в этот момент. Это открытие было одновременно потрясающим и пугающим. Значит, сила реагировала не только на чёткий образ, но и на сильное, сфокусированное желание. Это вдохновляло, но и напрягало невероятно. Чётче, надо чётче формулировать и визуализировать цель. А то как-нибудь ненароком окажешься на портальной площади Столицы с самыми неприятными последствиями.

Выдохнув, я смешался с толпой. Теперь у меня была конкретная задача. Я шёл по оживлённым улочкам, вчитываясь в вывески. Большинство были картинками — сапог над дверью, крендель, колесо. Но кое-где уже встречались и надписи. «Хлеб», «Мясо», «Оружие». Я читал их про себя, чувствуя странную гордость. Наконец, мои поиски увенчались успехом: вывеска с изображением реторты, свитка и пучка трав, а под ними — аккуратная надпись: «Магические ингредиенты и компоненты. Гелвина».

Лавка пахла сушёными травами, воском и ещё чем-то незнакомым. За прилавком стоял худощавый мужчина — сам мастер Гелвин. Я, стараясь говорить уверенно, изложил свой список: клей, серебряный порошок, и… небольшой драгоценный камень-накопитель, желательно рубин.

— Рубин размером с ноготь? — переспросил Гелвин, оценивающе глядя на мою мантию. — Это вам не медяк. Тридцать оболов только за камень. Весь комплект… выйдет тридцать восемь.

Хорошее настроение от удачного «прыжка» и азарт предстоящего дела сделали меня смелее.

— Тридцать восемь? За горсть пыли и камушек? — я сделал вид, что разворачиваюсь к выходу. — Думаю, на Рыночной улице будет дешевле. И качественней.

— Погодите, погодите, молодой мастер! — засуетился Гелвин. — Тридцать шесть! Последняя цена. Камень отменный, без трещин, из личной коллекции.

Торг, как игра, удался. Я отсчитал тридцать шесть оболов, получил аккуратно завёрнутые в пергамент баночку с клеем, мешочек с порошком и бумажный конвертик с рубином. Следующей целью была лавка кожевенника. Вывеска была без слов, просто висящая шкура. Внутри я выбрал самую добротную, мягкую, но прочную сумку из тёмной кожи, с широкой лямкой. Ещё два обола. С огорчением обнаружив, что после покупок в моём кошельке осталось всего лишь три монеты. Кстати, а как должен проводиться расчёт с бароном? Этот вопрос повис в шуме улицы.

Возвращаясь на портальную площадь, я с удивлением обнаружил, что наш торговый караван уже не разрозненная толпа, а почти собранная колонна. Телеги стояли в ряд, люди, уже без прежней суеты, дожидались у своих пожитков. Только сейчас до меня дошло, сколько времени я потратил на свои покупки. Солнце уже миновало зенит.

Я подошёл к Юргену, который с видом полководца обозревал свои войска.

— Готовы? — спросил я.

— Как всегда, мастер! Ждали только вас! — бодро отрапортовал он, и я поймал на себе несколько десятков нетерпеливых взглядов.

Что ж, заставлять ждать дальше было невежливо. Я отошёл на необходимое расстояние, сконцентрировался на образе поляны у замка и открыл портал. На этот раз я не стал наблюдать. Просто отступил, пропуская шумный поток телег, тюков и людей обратно в их мир. И, когда последняя телега скрылась в переливах, шагнул в арку сам, став замыкающим каравана.

Оказавшись у знакомых стен, я, не задерживаясь, почти бегом поспешил в свою комнату. Внезапно навалившаяся усталость и дикий голод напоминали о себе. Я с беспокойством думал о том, что обед, который должна была принести добрая женщина, наверняка уже остыл. Придётся есть холодное. Но даже эта мысль не могла омрачить чувства глубокого удовлетворения: день был прожит не зря.

Ах, как же я ошибался! Обед был с пылу, с жару. Умопомрачительно вкусный, наваристый суп с крупными кусками мяса и овощей и ломоть только что испечённого, хрустящего хлеба стали для меня настоящей наградой за насыщенное и, главное, активное утро. Я съел всё с волчьим аппетитом и запил напитком, очень похожим на сладкий компот из сухофруктов.

Навалившееся чувство сытости и глубокого удовлетворения потянуло меня к кровати. Не знаю откуда, наверное, из прошлой жизни, в голове промелькнули слова: «После вкусного обеда, по закону Архимеда, полагается поспать». Я лёг, уткнувшись лицом в прохладную наволочку, и тут же, без всяких переходов, провалился в тёмный, беззвёздный сон.

Не знаю, сколько я проспал, но по ощущениям — не более двух часов. Меня резко выдернули из глубин забытья настойчивые стуки в дверь. Такая вероломная побудка, однако, не испортила настроения — я всё ещё пребывал в благодушной послеобеденной эйфории. Я поднялся с кровати, накинул мантию и разрешил войти.

Гостем, как я и ожидал, оказалась служанка-учительница, Лиана. Вспомнив свои вчерашние выводы, я внутренне напрягся, но внешне сохранил вежливую отстранённость.

— Мастер Андрей, — начала она, слегка смущённая, — не желаете ли продолжить занятия грамотой? Практика, как говорится…

— Благодарю, Лиана, — мягко, но твёрдо прервал я её. — Сегодня, к сожалению, не смогу. Очень срочные дела. Магические изыскания, требующие полной концентрации. Мне необходимо поработать самостоятельно.

На её лице мелькнуло разочарование, но она лишь кивнула.

— Как пожелаете, мастер.

Я немного подумал и решился на просьбу.

— А вот, Лиана, если это возможно… Мне нужна небольшая ёмкость. Для… смешивания магических ингредиентов. Скорее всего, она будет одноразовой, пользоваться ей после будет нельзя. И ещё — кисть для начертания. Не слишком широкая.

Удивительно, но она никоим образом не возразила. Не сослалась на отсутствие полномочий или запреты.

— Конечно, мастер Андрей, — сказала она, и в её глазах даже блеснул интерес. — Я с удовольствием. Сейчас всё принесу.

Её не было не больше двадцати минут. Когда она вернулась, была румяной и запыхавшейся — явно торопилась. На подносе она принесла две небольшие, тщательно выструганные деревянные мисочки и две кисти — одну поуже, другую чуть шире. Я поблагодарил её, и она, сделав реверанс, покинула комнату.

Как только дверь закрылась, я выложил на стол все свои драгоценные приобретения. Свёрток с клеем и серебряной пудрой, конвертик с рубином, новую кожаную сумку. Я раскрыл трактат магистра Альдрика на нужной странице и перечитал фрагмент о составе.

Затем принялся за дело. В одну мисочку я кое-как вылил вязкий, тёмно-янтарный дубовый клей. В другую насыпал серебряную пудру. Медленно, кистью тщательно перемешивая, я начал добавлять пудру в клей, добиваясь консистенции «жидкой сметаны». Получилась мерцающая, тягучая субстанция, в которой играли миллионы серебряных искр.

Я подвинул стол так, чтобы лучи солнца падали прямо на край сумки. Обмакнув кисть в состав, о край миски вытер излишки, приступил к самому ответственному — начертанию вязи. Я высунул язык от сосредоточенности, выводя первые каракули. Каждый завиток, каждый символ требовал невероятной точности. Я сверялся с книгой после каждого движения, боясь ошибиться. Время текло незаметно, но солнце неумолимо клонилось к горизонту. Тревога начала подкрадываться: света оставалось всё меньше, а работы — ещё много.

И тут, словно по волшебству, в дверь снова постучали. Я, раздражённый срывом концентрации, рявкнул:

— Войдите!

В комнату вошла та самая, старшая служанка. В её руках был роскошный, тяжёлый медный подсвечник с тремя толстыми свечами, которые горели ровным, ярким светом. Раздражение моё мгновенно сменилось облегчением и благодарностью.

— Простите, мастер, — тихо сказала она. — Подумала, вам свет потребуется.

— Вы… вы просто спасли меня! — воскликнул я искренне. — Поставьте, пожалуйста, здесь, рядом. Огромное вам спасибо! — Лиана, ещё одна просьба, последняя. Мне нужна крепкая игла и прочные нитки. Можно?

— Сейчас же принесу, мастер! — она снова умчалась, и через несколько минут положила рядом со мной на стол огромную, похожую на парусную, иглу и катушку вощёных льняных ниток.

Выведение последних линий вязи под светом свечей было почти медитативным. Затем, с непривычки уколовшись пару раз, я принялся пришивать рубин к месту схождения узора. Стежок за стежком, аккуратно, прочно. И вот, наконец, камень был надёжно закреплён, сверкая кровавым огнём в свете пламени.

Я откинулся на стуле, чувствуя, как по всему телу разливается волна глубочайшего удовлетворения. Артефакт был готов. Почти.

В этот момент в дверь снова постучали. На этот раз вошла старшая служанка с ужином. И только сейчас я понял, что дико голоден. Я даже удивился про себя: почему его не принесли раньше?

Служанка, словно читая мои мысли, тихо извинилась:

— Простите, мастер. Не хотела отвлекать вас от важного дела.

На подносе дымилась тарелка с аппетитной кашей с мясом и овощами, лежал свежий овощной салатик с зеленью и стоял кувшинчик с хмельным квасом. Я наелся от пуза, чувствуя себя победителем.

Потушив свечи, я только присел на кровать, собираясь раздеться, но тело решило само. Волна усталости от напряжённой работы, магии и эмоций накрыла с головой. Я завалился на кровать как был, в мантии, и погрузился в глубокий, беспробудный сон.

Там, где глаз гостя видел лишь стену, умело раскрашенную растительным орнаментом, скрывался узкий, пыльный коридорчик шириной в два локтя, который находился прямо за стеной комнаты мастера Андрея. Он не значился ни на одном плане замка. Его спроектировали специально по прямому указанию прадеда нынешнего барона: «Гости, кто бы они ни были, не должны быть предоставлены сами себе. Ради их же блага и нашего спокойствия».

И сейчас в этом закутке, недвижимо, как тень, стоял Ганс. Он был не просто соглядатаем. Он был кукловодом, обеспечивающим пребывание «гостя». Именно Ганс, уловив через скрытые отверстия — искусно замаскированные орнаментом на стене — работу над артефактом, недостаток освещения в комнате, отдал тихий приказ служанке с подсвечником, одновременно обеспечив мастера необходимым инструментом — иглой и ниткой. Всё было чётко, без суеты, как хорошо отлаженный механизм. Пища появлялась вовремя, просьбы исполнялись, а нежелательные посещения — мягко пресекались.

Сейчас его работа была окончена. Ганс бесшумно отступил от стены, его мягкая обувь не издала ни звука на каменном полу потайного хода. Знакомыми ему коридорами он прошёл к кабинету барона. Постучал трижды, с равными промежутками — условленный знак.

— Войди, Ганс, — донёсся из-за дубовой двери голос Вальтера фон Хольцберга.

Слуга вошёл, закрыл за собой дверь и замер в почтительной позе.

— Ну что, старый друг? Какие новости от нашего мастера? — спросил барон, откладывая перо. В его тоне не было высокомерия, лишь деловое любопытство.

— Новости занятные, господин барон, — начал Ганс своим тихим, ровным голосом. — Весь вечер мастер был поглощён созданием некоего артефакта. Судя по приобретённым в городе компонентам — пространственной сумки.

Он подробно, с мельчайшими деталями, которые уловил его зоркий глаз, описал весь процесс: как Андрей, сосредоточенно высунув кончик языка, словно малец, выводящий первые буквы, кропотливо выводил кистью серебряные завитки на коже. Как пару раз морщился, неудачно тыкая себя иглой при попытке пришить камень, и тихо ругался себе под нос словечками, которых Ганс никогда не слышал.

Небольшая улыбка тронула строгие губы барона. Он представил эту картину.

— Высунул язык, говоришь? — он тихонько фыркнул. — Наш серьёзный мастер оказывается большим ребёнком, когда дело доходит до рукоделия. Ну что ж, это даже мило. Значит, голова работает, а руки делают.

— Именно так, господин барон, — кивнул Ганс. — Усердие невероятное. Свечи ему подали вовремя, иглу с ниткой — тоже. Весь в работу погрузился.

— И что, получилось у него? — в голосе барона прозвучал живой интерес, уже без тени насмешки.

— Что-то он завершил, господин барон, — ответил Ганс, слегка разведя руками. — Сумка лежит на столе, камень пришит, вязь начертана. Но проверил ли он её действие… этого я сказать не могу. Мастер заснул, едва поужинав, прямо в мантии. Судя по всему, проверку эффектов отложил на утро. Возможно, сразу после отправки каравана.

— Разумно, — заключил барон. — После такой концентрации силы нужны. Хорошо, Ганс. Благодарю тебя. Продолжай наблюдать. Мне интересно не только что он делает, но и как он мыслит.

— Слушаюсь, господин барон, — Ганс склонил голову в безупречном поклоне и так же бесшумно, как и появился, скользнул за дверь, чтобы снова раствориться в коридорах замка.